Гранит надгробий

Глава 7 Лети, лети, лепесток

Чем хорош эльдарский эликсир, — тот самый, который для своего регенеративного действия вырубает пациента, и который я вчера был вынужден употребить — так это тем, что утро после него будет гарантированно добрым. Просыпаешься в совершенно благостном состоянии, хочется мурчать, как кот, потягиваться, улыбаться — именно так я и делал добрых полминуты, пока не вспомнил, что у нас пропал Макс.

Настроение не то, чтобы испортилось, но благостность ушла, уступив место собранности. Выскочив из-под одеяла (Наташа отсутствует, значит, уже совсем не раннее утро, ага), кинул на себя взгляд в зеркало: как новый, никаких следов вчерашнего, за что и заплачены бешеные деньги. Зарядка, душ — и в столовую, где дамы сердца — моя и Курбского — судя по всему, уже несколько истомились в неизвестности.

— Доброе утро, девушки, — входя, сказал я. — Накормите завтраком, и буду полностью готов.

Да, нам нынче не до шуток и долгих посиделок, потому что Максим Васильевич Курбский, полный маг-метаморф, по уши влюблённый волшебник-недоучка, пропал без вести, и надо его искать и, вполне возможно, спасать. Из хороших новостей только та, что чувства его к ослепительной Ане Огневой оказались взаимными, всё же прочее радостей пока не внушало.

Вчера, притащившись в дом родной, я прямо с порога заявил, что времени у меня — примерно двадцать минут, после чего упаду и до утра минимум буду вовсе непригоден. Следующие пять минут мы бездарно потратили на Наташины охи-ахи по поводу избитой тушки мужа и мое полувранье о том, как я пал в битве с превосходящими силами противника, с которыми не сошелся в воззрениях на мемуары Балина Морийского. Задержавшийся в гостях к сына князь Ромодановский при словах о мемуарах не удержался и всхохотнул, во взгляде Наташи блеснуло нехорошее, и я положил себе за благо придумать альтернативную версию причин драки с гномами, потому что рассказывать правду было бы в высшей степени неосмотрительно. Проклятый дед-гречкоед, сидящий во мне со всеми своими застарелыми комплексами и почти профессиональным постсоветским двуличием, на волне гормонального всплеска поднагадил капитально. Кому? Мне… нам… Я вообще, кто такой? Тот самый дед из другого мира плюс свиноподобный отпрыск древнего рода? Да вот как-то нет, давно уже нет: ни деда того, ни свинофеди самих по себе не существовало, существовал я — аристокраит, маг-некромант, примерный муж и прилежный студент, и, честно говоря, таким я себе нравился куда больше, чем обе исходные составляющие вместе взятые. Но вот только, как показал вчерашний день, иной раз из глубин лезет такое, чего сам от себя не ожидал вот ну никак. С другой стороны, если оно лезет, значит, где-то в глубине своей сложносоставной души я думаю об этом, и думаю действительно так? Неприятненько, но придется додумать эту мысль и самораскопаться сильно потом, поскольку сперва надо бы понять хоть приблизительно, куда подевался Макс.

Пропал он вчера, не позднее, чем вечером. После обеда Аня договорилась с ним сходить погулять, как стемнеет, а до того молодым людям предстояло готовиться к завтрашним занятиям, и, увы, не вместе. Аня — с подругами, Макс — в гордом одиночестве, потому что как в Симбирске, так и в Воронеже никто не хотел иметь хоть какое-то отношение к человеку, если его фамилия Курбский. Единственное исключение в целом свете составляла Аня Огнева, ну и мы с Дубровским, понятно. Так вот, к назначенному часу Макс не пришел — что для пылко влюбленного юноши, мягко говоря, нехарактерно. Подождав для приличия почти час, Аня отважилась зайти к нему в комнату. Никого. И никаких следов разгрома, драки — нет, ничего такого. Тогда она подкупила вахтёршу Ингеборгу Фридриховну плиткой «Альпийского мифрила» и посмотрела запись с камер на входе и периметре. После обеда Макс, как и обещал, вернулся в общагу, и более из нее не выходил. Ночь Анюта провела бессонную, день отучилась кое-как. Потом, вновь набравшись храбрости, вернулась в Максову каморку и учинила там обыск. Результат он дал лишь один: клочок бумаги, на котором Курбский с моих слов записал коорлинаты усадьбы, и по которому, вероятно, недавно настраивал свой телепорт.

О телепортации Аня подумала, но рассудила, что скромный запас маны пока всё же лучше поберечь, и потратила деньги, приехав на нанятой машине — вот, вкратце, и вся история. Можно и с подробностями, но они ни на миллиметр не приблизят нас к разгадке.

Тогда же — то есть, вчера, — условились поиски начать утром, потому что иного не дано. После чего я успел добраться до спальни, раздеться и, кажется, даже лечь в постель, но последнее не помню.

Но вот завтрак съеден, пришло время действовать. И я позвонил Дубровскому.

— Володя, здравствуй. Как ты там?

— Вашими молитвами, Фёдор Юрьевич, — хмыкнул он в трубку.

— Это хорошо, что ты жив-здоров. Но у нас нарисовалась проблема: из своей комнаты в общаге при невыясненных обстоятельствах исчез Макс Курбский.

— Ого! Давно?

— Примерно позавчера в начале вечера. Днем был, вечером его ждали, но он исчез.

— Это в Воронеже было?

— Да.

— Давай так. Я как раз еду в Воронеж, нужно… одного хорошего человека проводить. Подъезжай туда же, в общагу, будем искать.

— Спасибо, дружище. Собираюсь и выезжаю. А «одному хорошему человеку» передай привет от нас с Натальей. До встречи, держим связь.

Стильный осенний дорожный костюм смотрелся на Марии исключительно хорошо и нравился ей, чего уж там, сверх всякой меры. Боевое обмундирование корнет упаковала в огромную сумку.

— Володя? Что случилось?

— Звонил Фёдор, пропал наш общий знакомый, Курбский, — вздохнул Дубровский. — Будем искать.

— Курбский⁈ Вы знаетесь с Курбскими? Внезапно, не ожидала!

— Ровно с одним. И, поверь, в отличие от всей их поганой семейки, это действительно хороший парень.

— Ну-ну…

— Найдём — познакомлю.

— И он, естественно, метаморф?

— Ну, да, причем второго порядка, но толком необученный — семнадцать лет человеку, и в этом может быть проблема… Впрочем, чего раньше времени загадывать.

— Будьте осторожны в любом случае, ребята, ладно? Когда имеешь дело с Курбскими, пакостей стоит ожидать в любую секунду. Иньес!

— Да, сеньора.

— Я прошу вас сопровождать Владимира, оставаясь, по возможности, невидимой. Если вы сможете оказать ему и господину Ромодановскому посильную помощь, это будет хорошо.

— Слушаюсь, сеньора. Шалить можно?

— Только в юридиках и сервитутах, Иньес.

— Да, конечно, сеньора, я помню.

— Вот и славно.

— Хорошие новости, мой добрый сеньор: с вами едет Иньес.

— Хм, а ты? — спросил я.

— С вашего позволения, я хотел бы остаться дома и разобраться в документации, которую вы мне любезно предоставили. Значимые сведения буду передавать Иньес, что может помочь ей.

— Что ж, хорошо. Найди Евгения Фёдоровича: нам пора.

— Осмелюсь напомнить, мой добрый сеньор, что через шесть дней у вас зачёт, возьмите с собой книги.

— Спасибо, друг мой, ты прав — да, вроде, они и так вчера в машине остались вчера, но проверю.

Через десять минут рыдван выехал за ворота усадьбы. Рулил, понятно, я, Есугэй — рядом, Аня — на заднем диване. Попавшая в цепкие нежные руки моей жены девушка теперь была одета тепло и практично, но при этом стильно. У меня возникла ассоциация с Гердой после посещения королевского дворца, но вслух я озвучивать её не стал: жил ли на Тверди Андерсен, писал ли он «Снежную королеву»,и если да, то что именно там написано — эти вопросы сейчас значения не имели.

Проехали едва с десяток вёрст, и были остановлены человеком в серой форме.

— Дорожная милиция Воронежской губернии, прапорщик Подколбасько, — жизнерадостно представился обладатель полосатого (кто бы мог подумать!) жезла. На вид — мой ровесник, совсем зелёный. — Ваши документики, сударь.

Я послушно предоставил требуемое.

— Та-ак… Нехорошо. Нехорошо, сударь Ромодановский, Фёдор Юрьевич! Нельзя на таких старых машинах по дорогам ездить, поскольку они могут представлять аварийную опасность для других участников движения. Так что сейчас составим протокол, попрошу в нашу машину через пару минут — он указал на стоящую на обочине «Десну», с виду — не моложе моего «ЗиСа», и удалился как раз в эту машину.

— Нафаня, что за ересь он несёт? — машинально спросил я, а потом спохватился.

— Мой хан, напомню, ваш личный демон остался дома, — прогудел Есугэй.

— А у вас есть демон? — полюбопытствовала Аня.

— Есть. Зловредный и пакостливый верный друг, — вздохнул я. — Но об этом — тссс! никому, договорились?

Она кивнула, глядя на меня огромными от удивления серыми глазами.

— Ну, что там у тебя? — спросил поручик.

— Похоже, жирный гусь попался. Морда здоровенная, весь холёный такой. Денег на двадцать точно раскрутим.

— А за что крутим?

— Эксплуатация небезопасных транспортных средств. Его тарантасу лет пятьдесят минимум!

— Ну-ну. Давай его документы. Та-ак… Ромода… Ять! Вася, ты с дуба рухнул⁈

— А что такого-то?

— Ты кого поймал, орясина⁈ Это ж аристократ, он мокрого места от нас не оставит! Тем более, молодой Ромодановский…

— Да какой он аристократ, господин поручик? На такой-то бурбухайке? Все знают, аристократам по статусу западло на дешевках ездить…

— Вася, ты дебил, и это не лечится. Ну, хоть телевизор смотри иногда. Ромодановские — это старая знать, им начхать на любой статус, ясно? А еще они некроманты, Вася.

— Некро…

— Да, Вася, да. Так что бегом возвращай документы, приноси гору извинений и валим отсюда чем скорее, тем лучше! Понял⁈

Общага без вахтёра — и не общага вовсе, а жалкое её подобие. Но в студенческом общежитии Воронежского полимагического колледжа вахтёр присутствовал. Разумеется, бабушка. Разумеется, кхазадка. Она сидела за покрытым зелёным сукном столиком с непременной старинного вида лампой, и, мурлыкая что-то на шпракхе, вязала носок, глядя на вязание то свозь сильные очки, то поверх них. Увидев наконец нас, бабуля встрепенулась.

— Хуябенд. Вы к кому, молодые люди? Предъявите аусвайс!

— Сыскного приказа консультант Владимир Дубровский с приданными специалистами, Ингеборга Фридриховна, — продемонстрировал Володя внушительную бумагу с кучей печатей.

Глаза вахтёрши округлились.

— Это что же за аршхёль у нас… Сначала та фройляйн… А, вот она, хуябенд. Но… Сыскной… Неужели… слово и дело⁈ — прошептала она испуганно.

— Не знаю, — сурово ответил Дубровский. — Пока — не знаю. Но непременно выясню. А вас прошу до поры соблюдать молчание.

— Яволь!

— Вот и славно. А пока дайте ключ от комнаты четыреста двадцать семь, пожалуйста.

— Так не заперто там, студент как два дня пришел, с тех пор не выходил… Ох! Шайзе! Значит его там…

— Молчание! — веско напомнил Володя, и старушка мелко закивала.

Макс оказался преизрядным аккуратистом, и минимальный беспорядок, обнаруженный нами в его комнате. был, скорее всего, следствием заполошного обыска, который устроила тут Аня.

— Пока данные видеонаблюдения и свидетельские показания утверждают, что здание Макс не покидал. Возможно, не покидал и эту комнату. Принимаем эту версию, как рабочую, — проговорил Володя. — Это означает, что, если он не прячется или не спрятан в любой другой комнате общаги, переместился — или был перемещен он отсюда магическим путем. На эту мысль наводит и то, что накануне он практиковался в телепортации.

— Но… — робко начала Аня.

— Да, вот именно, — кивнул Дубровский. — Пылко влюблённый Курбский телепортироваться куда-то перед свиданием, хотя бы не предупредив девушку, точно не стал бы, это не в его натуре.

Рыжеволоска опустила глаза и покраснела.

— Ты умеешь считывать остаточные эманации? — спросил я.

— Увы, нет. Мария читает влёт, но она уже далеко отсюда, — вздохнул он.

— Я тоже не умею, — тихо ответила Аня.

— Мой хан, а вдруг чертёж волшебный укажет нам на след нетленный? — внезапно предположил мой телохранитель.

Я аж поперхнулся: сообразительность Есугэя действительно стала приятной неожиданностью. Что ж за мозги я ему с перепугу сотворил?

— Возможно, вы правы, Евгений Фёдорович. Но инициатива наказуема, друг мой. Пожалуйста, принесите из машины рюкзак с книгами, что мы купили вчера, и чемоданчик с принадлежностями — я протянул ему ключи от рыдвана.

Есугэй коротко кивнул и вышел.

— Вы это что задумали? — прищурился Дубровский.

— Начерталка, Володь. Я не далее как вчера блистательно провалил зачёт по этой дисциплине, но зато у меня всё необходимое с собой.

— Хм, а интересно. Начерталка… Ни хрена из неё не помню, — повинился он.

— Аня, а вы? Как у вас с начертательной магией? — спросил я.

— Увы, цельнотянутое «посредственно». Я же природница, и все прочие дисциплины мне почти не даются… — при этих словах у неё в волосах вдруг возник цветок с фиолетовыми лепестками.

— Так, ясно. Отдуваться, как всегда, придётся двоечнику Ромодановскому… А! Слушайте! Я ж позавчера отца домой нечаянно телепортировал с помощью начерталки! Вдруг и с Максом такое получится?

— Ого! Ну-ка, расскажи.

Я рассказал, лица моих спутников несколько просветлели, и тут как раз вернулся Есугэй и принес всё требуемое.

— Только, сами понимаете, что-либо гарантировать я не могу, — подытожил я рассказ.

— Само собой, — кивнул Володя. Но попробовать необходимо.

И мы попробовали именно этот вариант — задачу №1 из учебника.

Но, хотя я в деталях воображал, как сейчас перед нами возникнет Макс, послышались телефонные гудки, числом три, а потом холодный женский голос с издевательской интонацией произнёс:

— Абонент не отвечает или временно недоступен, — и чертёж померк.

— Ладно, — нарочито бодро произнёс я. — Отрицательный результат — это тоже результат. Давайте попробуем считать эманации.

Не менее получаса ушло на то, чтобы найти соответствующий чертеж и изучить его и всё с ним связанное, и ещё столько же мы старательно вычерчивали два круга, вписанные в ромб и готовились к волшбе.

— Кстати, — запоздало спохватился я, — а не посадят ли нас на кол? Общага, вроде, в Земщине.

— Мы работаем под эгидой Сыскного приказа, — с непроницаемым лицом ответил Дубровский. И, если дело обстоит так, как я думаю, это в любом случае юрисдикция Сыскного. Кроме того, это общага магического колледжа, поэтому к неизбежным чудесам на этой территории давно привыкли. Так что не парься, Федя, колдуй.

Удивительно и потрясающе, но у нас получилось. Воздух над чертежом сгустился, сформировав пергаментный свиток, и на нём проступили буквы, благодаря которым мы узнали, что сами колдовали только что, пытаясь настроить связь с Максом. Разочарованию не было предела: столько трудов, чтобы узнать очевидное! Но тут свиток прокрутился, буквы обновились. «Удаленное заклинание принудительного вызова» — гласили они. И, милота какая, дата и время с точностью до секунды.

— Итак, Макса похитили, — кивнул Володя, а Аня уткнула лицо в ладошки. Её кинулся утешать Есугэй, нашептывая какую-то чушь, иногда рифмованную.

— Ладно, раз пошла такая пьянка, может, с помощью той же начерталки удастся узнать, куда именно его утащили? — спросил я.

Володя кивнул, мы кинулись к книжкам, и вскоре он нашел нужный нам рисунок, который мы немедля кинулись воспроизводить.

И вот всё готово. Вот только не совсем: согласно инструкции, в центр чертежа требовалось поместить кристалл раухтопаза с заданными параметрами. Ну, и где нам его брать в Воронеже ближе к вечеру? Можно, конечно, обежать местных ювелиров, но пока найдем, пока уговорим, пока они доведут камень до нужных размеров… Макса похитили, и время дорого.

Ребята опять приуныли. А чертеж уже был готов к немедленному использованию, свечи горели и линии мерцали. Желание поскорее найти друга, юношеская дурь, кураж, наитие — выбирайте по вкусу, но, скорее всего, сработало всё вместе и одновременно.

Я выхватил цветок из Аннушкиных волос, оторвал лепесток и бросил его в центр чертежа.

— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься ты земли, быть по-моему вели! Желаю знать, где содержат Максима Васильевича Курбского!

И Володя, и Аня посмотрели на меня, как на безнадёжного психа.

Но лепесток исчез.

Лица друзей приняли вовсе уж неописуемое выражение, и я понял, почему Гоголь немую сцену в «Ревизоре» расписывал так подробно.

А потом лепесток возник на том же месте и исчез в яркой вспышке. Но свет этой вспышки на пару секунд сформировал изображение: излучина реки и старинный замок западноевропейского типа на высоком холме. Потом всё погасло — и «экран», и сам чертёж.

— Охренеть, — выдохнул Дубровский.

— Я иду с вами, где бы это ни было, — быстро проговорила Аня.

— Мой хан, вы прекрасный поэт! — вполне искренне восхитился Евгений Фёдорович.

— Сеньоры, я зафиксировала изображение, — доложила невидимая Иньес.