Гранит надгробий

Глава 18 Хук

Корнет Мария Дубровская навытяжку стояла перед шефом полка. Дмитрий Иоаннович, главный Человек Войны в Государстве Российском, задумчиво мерил кабинет шагами.

— Не стоит думать, что я на рапорт каждого младшего офицера отвечаю немедленной аудиенцией, — наконец начал он. — Но вы, Мария Алексеевна, сумели дважды меня крепко удивить. Поэтому я здесь, а вы — передо мной.

Маша продолжала стоять смирно и не проронила ни звука.

— Во-первых, ваше замужество. Разумеется, в среде дворянства нашей державы каждый волен распоряжаться руками, сердцами и прочим по собственному усмотрению. Но мы в опричнине. И, не скрою, мне было бы приятно рассмотреть ваше прошение о разрешении на брак. Но да Бог с ним, в самом-то деле. Почему Дубровский? Я не в силах понять. Вы, Лопухина, из могучего древнего славного рода, сколько добрых воевод из него вышло, в конце-то концов! Я бы понял ещё, если б Шереметев, но к вам же сам князь Хованский свататься собирался! И вдруг — Дубровский… Это же мезальянс получается, Мария Алексеевна! Как так? Можете отвечать. И вообще, вольно!

— Сердцу не прикажешь, ваше высочество, — негромко, но четко ответила Маша.

— Сердцу… Ладно! — царевич хлопнул рукой по столу. Дубровская вздрогнула. — Ладно. Но почему в Страшники? Почему не, скажем, в другой полк, поближе?

«Вы хотели спросить, отчего я меняю вас на Фёдора Иоанновича, ваше высочество», — грустно подумала Маша и ответила четко и честно:

— Служба в боевом полку минимально позволяет мне раскрыться как магу, кроме того, специальность моя, хоть и редкая, в условиях боевых действий может иметь тактическое, но едва ли стратегическое значение — особенно, учитывая факт, что даже инициировавшись вторым порядком, особых сил я не приобрела, и работать по площадям всё равно не смогу. Кроме того, Учёная Стража является таким же подразделением Государева опричного войска, и, перейдя туда, я ни на секунду не перестану служить Государю и Отечеству, ваше высочество.

— Детей, небось, хочется? — тихо спросил царевич.

— Я женщина, ваше высочество.

— Женщина… Что ж, будь по-твоему, женщина.

И поставил резолюцию на рапорте корнета.

С широчайшей улыбкой на весьма не узком лице я вышел из машины.

— Ба! Ипполит Матвеевич! Какими судьбами?

— Да вот, знаете ли, так уж вышло, что понадобилось мне в наш южный сервитут попасть. Иду, смотрю — вы тут, машину-то вашу, простите, знаю. А глаз намётанный, сразу понял — кристалл накрылся. А у меня — вот штука! — как раз такой с собой, — откровенно валял дурака Курбский.

Мне от его выходок было здорово не по себе. Но отчаянно не хватало данных для хоть мало-мальски приличной версии, что этот козёл задумал. Похоже, ему страшно чешется срочно закрыть долг передо мной — даже если это будет выглядеть насквозь формально и, чего уж там, липово. А это в любом случае означает, что либо он сам, либо вся его банда готовят мне бяку. Следовательно — шиш ему с маслом, а не помощь на дороге.

— Благодарю сердечно, дорогой Ипполит Матвеевич, и в сервитут непременно вас доставлю, благо, и ехать-то уже недалече. Но от помощи, простите великодушно, всё же откажусь.

— Что так? — ухмыльнулся он вовсе уж нагло.

— А я её уже и так с минуты на минуту ожидаю, — гладко соврал я. — Было бы неправильно расстраивать добрых людей ложным вызовом.

Курбский обалдел. Я, надеюсь, держал покер-фейс, потому что, понятное дело, вызвать никого не успел да и не смог бы: беглого взгляда на планшет хватило для констатации отсутствия связи.

Но, со всё той же легкомысленной улыбкой, я закурил и пошел медленно прочь от машины. На самом деле меня внутри неслабо колотило.. И не от того, что помощи ждать неоткуда, а от Ипполита её принимать неправильно. Всё гораздо хуже. Он накрыл меня на дороге в Сарай-Бату. Причём, в том месте, в котором ещё пока совершенно неясно, еду я в сервитут, в Астрахань или ещё дальше — мало ли, где какие у меня дела. Но он уверенно назвал именно Сарай-Бату, и это означает, что княгиня Серебряная ошиблась, и крыса завелась отнюдь не в Калуге, а вовсе даже в Воронеже. Или, как минимум, не только в Калуге, потому что у нас в Песчаном замке тоже течёт, да ещё как.

И что из этого следует? А то, что Ипполит определенно подлежит ликвидации. И похрен, что он глава клана и вообще, несмотря на показную трусоватость и пижонские замашки, противником может оказаться очень даже неслабым. Он опасен даже не мне, а всей Учёной Страже, с неким малоизвестным гросс-профессором во главе. Но сперва нужно узнать, что за комбинацию сейчас Ипполит Курбский проворачивает, и, главное, для кого.

Из-за поворота выехал грузовичок со страшной рогатой рожей, намалёванной на весьма ржавой дверце, под рожей помещалась надпись DOROZHNYI DEMON. Вот это да. В самом гиблом уголке степи из-под куста выпорхнул концертный рояль. Да, автоклуб «Дорожный демон» действовал на всей территории Государства Российского, и я, по совету моего управляющего Говорухина, приобрёл клубную карточку — о которой, к слову, вспомнил вот только сейчас, — но я и помыслить не мог о такой удаче.

Грузовичок остановился напротив меня.

— Хуеморген, — поприветствовал меня весьма похмельный кхазад. Я узнал его: это он, науськанный менталистом Телятевским, сперва пытался убить меня при помощи гибрида лома и циркулярки, а потом одолжил мне это вундерваффе, которым я упомянутого менталиста на дуэли и победил. — Помощь нужна?

— Доброе утро. Да, нужна помощь с кристаллом.

— А что с ним?

— Аллес капут, — вздохнул я.

— Да ну? На «Урсе»⁈ — не поверил гном. Впрочем, он припарковал свой аппарат рядом с моим, украдкой — думал, не вижу, — хлебнул пива и решительно направился к моей машине.

— Надо же, — раздался вскоре его удивлённый голос. — Действительно, капут. Но мы его сейчас, доннерветтер, таки да заменим!

Не прошло и пяти минут, как моя «медведица» была готова продолжить путь. Гном легкомысленно задал вопрос про клубную карту — и резко поскучнел, когда я немедленно ее предъявил. Впрочем, причина его грусти угадывалась влёт: не-члены клуба платят живыми деньгами, и, глядишь, что к рукам бедного мастера нет-нет, да и прилипнет. Поэтому я успокоил такого своевременного кхазада аж двадцатиденьговкой, так что необходимые документы о технической помощи на дороге он оформлял, мурлыкая под нос что-то определённо игривое.

Закончив, парень пожелал нам всяких глюков и утарахтел в сторону сервитута. Впрочем, обогнали его страшилище мы уже секунд через пятнадцать.

— Развейте любопытство, Фёдор Юрьевич, — без тени ёрничества произнёс метаморф. — Как вам это удалось?

— Что конкретно вы имеете в виду? — прикинулся я шлангом.

— Как вы мгновенно вызвали помощь, не имея технической возможности для связи? Я проверял, здесь ничего не ловит.

— У кого не ловит, а кто всегда на связи, — успехнулся я, не скрывая истинных эмоций. — Что вы знаете о некрографическом способе передачи информации?

— Впервые слышу, — недоверчиво фыркнул Курбский, пожизненный клиент некромантов Радзивиллов.

— А всё очень просто. Один некромант может связаться с другим некромантом при помощи менталопатических волн, при условии, что между этими двумя некромантами достаточное количество захоронений. Могилы служат одновременно ретрансляторами и усилителями менталопатических волн, так что я моментально, причём не раскрывая рта, сообщил отцу о своём затруднении, а он уже без всяких проблем вызвал «Демона», — клянусь, я прогнал эту на ходу сочинённую пургу совершенно не дрогнув лицом, хотя ржать хотелось страшно — особенно, глядя на Ипполита, по породистой морде которого бродили стада сомнений в обнимку с эпическим охренением. Но вместе с этим табором на том же самом лице легко читалась суровая решимость, и вот она-то мне нравилась меньше всего.

— Остановите, — бросил Курбский. Вопрос серьёзный, надо поговорить.

— В лунном свете проявляется прекрасная картина, но, как взведённая мина, чутко спит за стенкой жена, — пропел давний вдовец полковник Азаров, тихонько вздохнул, поправил рюкзак, перехватил удочку поудобнее и пошёл дальше, продолжая напевать: — Я, может быть, и впрямь, бездуховная скотина, но поверь, дорогая: сегодня мне милей тишина. И в этой тишине, улыбаясь прозрачной луне, наплевав на грядущую скалку, я иду на рыбалку!*

_ ___________________________________

* Реально существующая песня, написанная и исполняемая автором.

Зазвонил телефон. Полковник удивился: час ранний. Но, увидев, кто вызывает, ответил тут же: князь Ромодановский в неурочный час по пустякам звонить не станет.

— Саня, беда, — без предисловий начал некромант. — Курбские прислали ноту, опять война. На меня напали, Синюху убили.

— Твою мать… — выдохнул Азаров.

— Повод для войны идиотский: «аннексия Ромодановскими члена клана Курбских», будто этот парнишка — остров какой. Но пока мне не до смеха. За каким-то хреном они одновременно объявили войну Серебряным, и тут уж я вообще ничего не понимаю.

— Зато я понимаю. Та рыжуля, что ты принял под руку вместе с молодым Курбским, она Огнева. А Огневы под Серебряными уж лет триста как.

— Но ты представляешь, что Паучиха с ними сделает?

— Если они не доберутся до нее раньше. А может, уже добрались. Хотя, пожалуй, эти ребята и без своей тёмной мамки от кого хошь отобьются. Юр, что ты предлагаешь? Садимся в оборону?

— Войны обороной не выигрываются. Собирай своих. Выслеживайте этих ублюдков, гасите всех. Кроме Макса, понятно: он — наш.

— А ты?

— Я на Орлове уже мчу к Федьке. Надо Наташку защищать. У меня Родион с Шаптрахором справятся.

— Добро. Ну, я им за Синюху…

— Понял, Юрий Григорьевич. Сделаю всё, что смогу. Ваших э-э-э-э… людей ждём, — ответил Дубровский и проснулся окончательно. Происходила какая-то дичь. Только что закончившаяся война с кланом метаморфов вспыхнула вновь. Без видимой причины и логики, Курбские внезапно пошли в атаку. Но главнокомандующий отдал приказ — и надо придумать, как его выполнить возможно скорее. Отрадно. что старый князь подумал и о домочадцах Дубровского: выслал для их охраны полтора десятка шустрых мертвецов из Федькиной службы безопасности.

— Иньес!

— Инна, сеньор, — домовая возникла на спинке дивана.

— Да, конечно. Инна. У нас с тобой появилось очень срочное дело. Пока я собираюсь в дорогу, свяжись с сеньорой Марией и сообщи ей, что мы с тобой немедленно отбываем в боевую командировку в окрестности Ковно.

— Будем сражаться? — деловито поинтересовалась домовая.

— Вне всяких сомнений.

— Хорошо, сеньор.

То, что она прилежно выполнила приказ, стало ясно через десять секунд: снова телефонный звонок.

— Милый, ты куда это собрался?

— Курбские ушиблись головой и пошли войной на Ромодановских — к коим с некоторых пор относимся и мы с тобой — и на Серебряных. Князь попросил меня поскорее закончить эту войну.

— На рожон не лезь, Инну я проинструктировала.

— Люблю тебя.

— И я, родной мой.

— Всё, пора. за нами пегас орловский прилетел.

Володя быстро надел «оливу» без знаков различия, крепкие ботинки. Собрал походный рюкзачок с самым необходимым.

— Мой добрый сеньор, мы возвращаемся в тот замок?

— Да, Инна. Нужно закончить там кое-что.

Часом позже он в бинокль рассматривал с удобной позиции крепость метаморфов, которую они недавно уже взяли при поддержке мёртвой армии Фёдора. Теперь не наблюдалось ни Фёдора, ни армии, а задачка выглядела куда масштабнее. но её было, кому решить.

А вот то, что творилось в замке, Дубровскому не понравилось: там внезапно оказалось слишком много хорошо вооружённых людей, большинство из них — под флагами Радзивиллов. То и дело подъезжали машины, садились конвертопланы.

— Предлагаю выждать, когда они все соберутся там, мой добрый сеньор.

— Отличная идея, Инна, так и поступим.

Часом позже транспортные потоки иссякли. Вполне возможно, это означало, что враг закончил сосредоточение в замке.

— Инна.

— Да, сеньор?

— Князь Ромодановский считает, что это строение слишком давно портит Твердь своим видом, и просит его снести.

— Будет сделано. Каррамба, наконец-то!

Глаза крохотной домовой полыхнули натуральной злобой, и Володя подумал, что её прежняя хозяйка, при всех своих странностей, была, наверное, маньячкой войны — коль скоро одни лишь её боевые навыки, не отягощённые, вроде бы, эмоциями, крошечную домовую буквально сводили с ума.

Стены замка повсеместно задрожали — и в считанные секунды одномоментно осыпались вниз грудой камней, которая, однако, не задержалась на поверхности Тверди, но провалилась в услужливо распахнувшуюся пропасть.

— Получилось, мой добрый сеньор. Но маны во мне теперь нет совсем.

— И не надо пока. Возвращаемся домой.

— И что бы это значило? — озадаченно спросила вслух Светлана Сильвестровна, читая поступившую под утро ноту от Курбских.

«…покровительство мерзкому семейству Огневых, посмевших похитить природного Курбского и принявших участие в нападении на цитадель нашего великого клана, переполнило чашу терпения. Великий клан Курбских сей нотой объявляет роду Серебряных тотальную войну на полное уничтожение…»

— Белены они объелись, что ли?

Телефон.

— Утро, Борис.

— Светлана Сильвестровна, на нас напали, дом в осаде.

— Вы там держитесь?

— Пока успешно отбиваем атаки. Но ваши умения были бы очень кстати.

— Сейчас буду. Всем, кто находится в доме, принять антидепрессанты: скоро у вас там станет очень грустно.

— Принято, ждём.

Княгиня Серебряная надела простое черное платье, подпоясалась красным кушаком, придирчиво оглядела себя в зеркале.

— Да, пожалуй, именно «Чёрная дыра», — сказала она и телепортировалась к резиденции возглавляемого ей рода светлых магов.

Мы прохаживались с Ипполитом по обочине, издали, наверное, напоминая пару добрых приятелей, хвастающихся друг перед другом свежими амурными победами. Есугэй держал дистанцию в пять шагов. Курбский, похоже, не воспринимал его всерьёз.

— Насколько я понимаю, дорогой Ипполит Матвеевич, вы собираетесь напасть на меня и ждёте благоприятного момента? — светски поинтересовался я.

Вовремя вспомнил, что я некромант, и мне гораздо проще и, главное, результативнее разговаривать с мёртвыми. нежели с живыми. Поэтому сохранять главе клана метаморфов жизнь до тех пор, пока не станет ясно, что он там удумал, я больше не планировал.

— Вы всё правильно понимаете, сударь, — процедил он.

Что-то там у него такое произошло, что весь лоск как ветром сдуло. Ничего, дружок, скоро ты мне всё расскажешь.

— Чему быть, того не миновать, — беспечно пожал я плечами. — Но согласитесь, столь стремительный переход от пафосных речей про долг, честь и всё такое к тактике нападений выглядит странновато и, я бы сказал, немотивированно. Не будет ли вам угодно объясниться?

— Не будет! — рявкнул Ипполит. Лицо его покраснело. — Ничего я вам не скажу, мерзкая ищейка!

— Ну, как хотите, — вполне безразлично пожал я плечами, чем, кажется, взбесил его ещё сильнее.

— Не верите⁈ — вскричал он. — Вы — Мне — Не верите⁈ Я убью вас…тебя убью, гадёныш, прямо здесь убью, навсегда убью!

— Ну-ну, — поощрил я впавшего в истерическое безумие метаморфа. — Или словарный запас исчерпан?

— Сука! — заорал он и вполне неожиданно провёл мне мощный хук справа в челюсть, который я благополучно прозевал, упиваясь мечтами, как скоро буду допрашивать это тело.

Звезданул он, конечно, знатно. От души.

— Хорош удар, да? — радостно заржал этот псих, приплясывая вокруг меня.

— Да, удар неплох, — подтвердил я, сплёвывая густое красное. Зубы уцелели, хорошо. — Насколько помню, в вашем любимом Авалоне он называется «хук».

Есугэй стремительно сократил дистанцию и свернул Курбскому шею.