Гранит надгробий

Глава 27 Кто подставил Войцеха Ястржембского

Применение тяжёлого боевого заклинания класса «ультима рацио» в мирное время, да ещё посреди земщины — событие отнюдь не рядовое. Поэтому ничего удивительного, что район происшествия оцепили опричники, а на самом месте применения ультимы работали лучшие эксперты Чародейского и Сыскного приказов. Руководил расследованием Иван Иванович Рикович.

Движение по трассе Тула — Калуга не то, чтобы перекрыли — просто участок дороги длиной примерно с полверсты перестал существовать. Теперь и то место, где она проходила, и прилегающие луг с одной стороны и старинное кладбище с другой представляли собой сплошное безжизненное поле ноздреватого серого грунта, испещренного воронками разного размера. Усиленная бригада троллей из Автодора уже топталась неподалеку, к ним непрерывно подвозили стройматериалы, но разрешения на восстановительные работы опричники пока не давали: ведётся следствие.

Иван Иванович, устав мерзнуть, на мокром ноябрьском ветру, вернулся в штабной автобус, достал из сумки черный термос с нарисованной белой дланью, налил себе кофе. Через минуту-другую в автобус потянулись эксперты: то ли на кофейный аромат, то ли по долгу службы.

— Итак, — допив кофе, Рикович завинтил стаканчик и убрал термос. — Что у нас, предварительно?

— Предварительно, у нас боевое столкновение, — начал доклад старший ярыга Дмитрий Ленский. — приблизительно в эпицентре ультимы удалось отыскать остатки мобиля, по большой удаче, с сохранившимся идентификационным номером. По результатам проверки, это был внедорожник «Урса», принадлежавший юному княжичу Фёдору Юрьевичу Ромодановскому.

— По которому кто-то шарахнул ультимой, — прищурился Рикович. — С кем воюют некроманты?

— С некромантами же. По документам у них незакрытая война с кланом Курбских — который они уже практически истребили. Но за Курбских встали их естественные многолетние союзники Радзивиллы…

— Но били явно не «Черной панной» же?

— Ультиму удалось идентифицировать. Это «Лунная прогулка», достояние семьи Ястржембских, которые…

— … являются клиентами Радзивиллов примерно столько же лет, сколько и Курбские, — закончил Рикович. — И получается пока у нас, что ехал молодой Ромодановский, никого не трогал, и тут на него как напрыгнут Радзивиллы с Ястржембскими, и давай ультиму применять… Так?

— Выходит примерно так, — подтвердил Ленский.

— Не верю! Радзивиллы, конечно, на все свои некромантские бошки отбитые уроды. Но применять ультиму… Это ж как их одинокий Ромодановский умудрился прищучить, что они за последним козырем в карман полезли… Кстати, а что он здесь вообще делал?

— Буквально только что доложили. Забирал у Толстых новообретённого племянника.

— Новообретённого?…

— Недавно умерла графиня Толстая. На её похоронах произошла инициация первого порядка. Сын усопшей инициировался в некроманта. На днях князь Ромодановский заявил на него свои права, утверждая, что мальчик к Толстым вообще отношения не имеет, а является внебрачным сыном Андрея Ромодановского. Средний княжич, как и его старший брат, погиб на Балканской. Там один младший остался, Фёдор.

— И остался ли — большой вопрос, — пробурчал Иван Иванович, глядя в окно на лунный пейзаж.

Задребезжал телефон.

— Да, Фёдор Иоаннович. Установили. Ультима Ястржембских, клиентов Радзивиллов. Били по Фёдору Ромодановскому. Никак нет, тут ни выживших, ни трупов — сплошная луна. Понял вас, официальное заключение пришлю как только смогу быстро.

Окончив разговор, Рикович ещё раз с тоской посмотрел за окно.

— Насколько вы уверены в своих выводах?

— Сто процентов, — быстро ответила Елена Годунова из Министерства Магии.

— Совершенно уверен, — кивнул Ленский.

— Тогда садитесь, пишите заключение, а я распоряжусь запускать троллей. А то перекрыта важнейшая дорога, пробки лютейшие, земщина начинает волноваться, а это плохо. Работаем!

Подобный ужас князь Юрий Григорьевич переживал лишь единожды в жизни — когда прибыл государев фельдъегерь и сообщил, что оба его старших сына пали смертью храбрых. Это был день, когда жизнь оборвалась, и Ромодановский тогда выпал из реальности на недобрую неделю: нет, он не пил и не занимался прочими подобными глупостями. Он тогда, вроде бы, жил, как обычно, и спал, и даже ел — но всё это бездумно и механически, и позже князь всё никак не мог вспомнить, что с ним вообще происходило в те жуткие семь дней. И вот теперь посреди двора усадьбы в вихре телепорта возник плачущий ободранный мальчишка, вцепившийся в безжизненное тело Фёдора, под которым потом нашли отключившегося от перенапряжения сил одноухого седого домового.

К счастью, в последнем наследнике Ромодановских жизнь ещё теплилась. Приняв необходимые меры к спасению сына, разъярённый некромант вызвал человека, про которого в иные минуты старался не вспоминать вовсе.

— Ваше высочество, — срывающимся голосом начал князь. — Как верный слуга государев, считаю долгом уведомить, что намерен пресечь существование поганого рода Радзивиллов — в Несвиже, в Государстве Российском, и по всей Тверди, со всеми их чадами и домочадцами, во веки веков. Они едва не убили моего сына! И внука!.. Официально заявляю, что имею планы направиться в самое их логово и применить последний довод семьи Ромодановских.

Суровый и страшный вивисектор, царевич Фёдор прекрасно понимал, что давить силой на старика сейчас бессмысленно. Лезть к нему в голову в час отчаяния — опасно. Ну, разве, совсем чуть-чуть. Поэтому он разговаривал с князем непривычно тихо и мягко, объясняя, увещевая, торгуясь. И выторговал целые сутки. И немедленно, телепортом, отправил к Ромодановским медиков — и не каких-нибудь там, а самих Пироговых, с самим главой клана. Осталось понять, как угомонить потерявших берега панов так, чтобы всё же, по возможности, сохранить их мало кому нужные, но, увы, необходимые для державы жизни…

Всего четверо их осталось: Мариан, Анджей, Ян-Казимир и Михай-младший. Радзивиллы. Все — молодые, самому старшему из них, Михаю, едва четвёртый десяток пошёл, а Ян-Казимир лишь два месяца назад стал совершеннолетним. Все бездетные, все неженатые, разве, Михай овдовел недавно, когда неведомая сила ввергла замок Курбских в преисподнюю — а его Катаржина была там, координировала накопление войска.

Последние Радзивиллы сидели за пустым столом и друг на друга смотрели недобро.

— Как погиб Ежи? — глухо спросил Михай.

— Вместе со всеми, — пожал плечами Анджей, лицо которого скрывалось под слоем пластырей. — Когда, курва мать, разверзлось небо и всё вокруг превратилось в лунный прах.

— А ты-то как уцелел?

— Выполнял твой приказ, брат, — твёрдо посмотрел старшему в глаза Анджей. — Берёг себя и в драку не лез.

— Но почему в неё полез Ежи⁈

— Этот, курва, Теодор начал массово перевербовывать наших бойцов. А на расстоянии удерживать и возвращать их было невозможно. Бедняга Ежи бросился исправлять ситуацию, которая становилась для нас всё хуже.

— А ты тогда почему остался, пся крёв⁈

— Я выполнял приказ. Твой приказ, брат.

— Ладно, — Михай шумно, сквозь зубы, вдохнул. — Проехали. Нас, курва мать, осталось только четверо, но проехали. Кто бил ультимой? Это же «Лунная прогулка», да?

— Так есть, — мрачно кивнул Мариан.

— Марек, а почему собака Ястржембский применил ультиму, да ещё, курва его мать, по своим?

— Среди нас не было ни одного Ястржембского, Михай.

— Что-о⁈ Но как⁈.

— А вот так. Что я, своих офицеров в лицо не знаю? Не было!

— Но кто же тогда?..

— А вот это — главная загадка всей этой кошмарной кампании, брат. Едва придя в себя, я проверил всех Ястржембских. Всех вообще, понимаешь? И все на месте, кто в маетках, кто прямо у меня, и, понятно, никто не ходил с нами под Тулу. Одного только старого Войцеха не хватает. Но его пять лет вообще никто не видел, и принято считать, что он давно погиб или просто от старости сдох невесть где.

— Значит, не погиб? Значит, не сдох?.. Значит, курва его мать, прикинулся кем-то другим, пробрался на операцию и ударил по своим? Так получается⁈

— Если я правильно помню, когда-то Войцех Ястржембский много общался с Матвеем Курбским.

— И что с того?

— Курбский — метаморф. Вдруг он научил эту каналью Войцеха перекидываться в другого?

— Анджей, идиота кусок! Это невозможно!

Внезапно, заставив всех четверых некромантов вздрогнуть, раздались гулкие удары в дверь.

— Кто там, курва мать⁈ — взорвался Михай. — Я, холера, ясно велел: не беспокоить!

— Слово и дело государево! — самочинно открыв дверь, в заляпанном кровью лабораторном халате вошёл рыжебородый мужчина. За ним потянулись светлейший князь Воронцов, Хан Нахичеванский, прекрасная в своей беременности Ядвига Пепеляева-Горинович, весь в черном, как ксёндз на похоронах, граф Лев Толстой — и уруки, эльфы, опричники…

Опала по всем правилам. Сидеть в Несвиже, вот прямо в этом замке, и не колдовать. И вообще ничего не делать. Вот только, в виду того, что Государь лично боевые действия с проклятыми Ромодановскими объявил закрытыми, выплатить этим курвиным детям репарации в сумме тридцать миллионов денег. И — сидеть на попе, пся крёв, ровно. До скончания веков. Плодиться и размножаться при этом не возбраняется, курва мать, курва мать, курва мать…

Уже давно все ушли, включая страшного и во гневе, и просто так Грозного, а четыре Радзивилла молча сидели за пустым столом в пустом зале.

— Знаете что, — произнёс Михай. — А вот что… Эй, там! Вина сюда, быстро! — он дождался, пока слуги поставят перед каждым по золотому кубку и наполнят их вином. — Здоровье Государя! — провозгласил Михай и залпом осушил кубок.

Остальные трое смотрели на него очень круглыми глазами.

— Брат, — осторожно поинтересовался Анджей, на всякий случай нащупав рукоять сабли. — Ты уверен, что не рехнулся?

— Я в порядке, — рассмеялся старший Радзивилл. — Это вы дебилы. Пейте за Государево здоровье, олухи! Он только что спас нас всех. Иначе старик Ромодановский устроил бы здесь «Рассвет живых мертвецов», а от этой дряни, курва мать, хрен спасёшься.

— Галадриэль Ченстоховска! Здоровье Государя!

Оставшиеся Радзивиллы с внезапно возникшим энтузиазмом выпили.

— Но мне не даёт покоя старый пройдоха Войцех, — вздохнул Михай. — Куда он, курва, подевался?..

Мне снилась всякая очаровательная ерунда. Снилась Наташа, много. И одетая, и не очень. Снилось, как Наташа, с Аней Огневой, вместе колдуют у нас в парке, превращая его во что-то невообразимое. Снилась Маша Дубровская, которая, счастливо улыбаясь, сидела в беседке и почему-то вязала на спицах длиннющий оранжевый шарф, пока Володя с Максом в той же беседке азартно резались в шахматы. Вокруг бегали дети, много-много детей разных возрастов, и мой отец играл с девочками в прятки на кладбище, а полковник Азаров с мальчишками разыгрывал настоящие баталии — сперва при помощи армии оловянных солдатиков, а потом живьём, с ивовыми прутиками — и строго следил, чтобы не посекли друг друга… Это был чудесный сон, и покидать его очень не хотелось. Но пришлось.

— Доброе утро, Фёдор Юрьевич, — произнес склонившийся надо мной незнакомый старичок в безукоризненно белом халате. — Как вы себя чувствуете?

— Затрудняюсь с ответом, — чуть помедлил я. — Вроде бы, ничего не болит. А что, должно?… — И вспомнил.

Мы стояли на дороге, и я рубился с полчищами радзивилловских зомбарей. Моё на скорую руку собранное войско чем-то, конечно, помогло, но, вообще говоря, полегло довольно быстро — что и неудивительно. Алёшка швырялся камнями и время от времени пытался перевербовать — заклинание я ему успел сказать — кого-нибудь из нападавших. Изредка ему это даже удавалось, но силёнок пустоцвета, конечно, для такого боя очень недоставало, так что скоро он выдохся совсем и только скрипел зубами от злости, да зорко следил, чтобы кто-нибудь не зашёл мне за спину. Потом — потом первая боль, когда меня достали в бедро, потом снова боль, ещё — а потом чужой клинок вошёл мне в грудь, и мир взорвался.

— Нет, не болит, — повторил я. — Даже удивительно. Умер я, что ли?

— Обойдётесь! — желчно отрезал дед. — Просто я ещё из ума не выжил, и людей лечить не разучился!

— Простите, — стало стыдно, я сообразил, что надо мной потрудился маг-медик. — Простите, просто не сразу понял, что со мной вообще произошло. Вы, похоже, настоящий кудесник.

— Ещё бы, — усмехнулся медик. — Николай Николаевич Пирогов, к вашим услугам!

Ого. Видать, дело было действительно швах, если папа раскошелился на главного Государева лекаря.

— Примите мою глубочайшую благодарность, Николай Николаевич, — произнёс я. — И заверения в несомненном почтении.

— За всё уплачено, — цинично пожал он плечами. — Впрочем, доброе слово и кошке приятно, а я всё-таки не кошка. Благодарю за тёплые слова, приятно иметь дело с воспитанным пациентом. Ну, будьте здоровы, не болейте, — кивнул и вышел.

Я встал, медленно прошёл по комнате — по своей комнате в отцовом доме, где всего-то полгода назад началась моя новая жизнь. Живой. Здоровый. Ничего не болит. Жрать хочется. Ура!

— Фёдор! — в комнату ворвался Алёшка. — Как ты меня напугал! Когда тебя убили, я думал, что и меня следом…

— Ты помнишь, как мы здесь оказались?

— Так нас Нафаня перенёс.

— А где же он?

— Не знаю. Я с тех пор его не видел и не слышал…

Отец как-то похудел. И, хотя моё выздоровление явно позитивно повлияло на его состояние и настроение, что-то надтреснуло, поломалось в этом всегда — ну, почти, — уравновешенном философе-сибарите.

Мы молча обнялись, и какое-то время так и стояли, обнявшись.

— Федь, ты это… Пока я жив, не умирай больше. Да, я всё помню, в том числе и то, что ты не тот Федя — и славно… Но ты — последняя надежда рода. Всё понял?

— Конечно.

— Родион! Родио-о-он! Мы готовы отобедать!

— Обед подан, ваши сиятельства!

И был обед — знаменитый ромодановский обед с мильоном перемен блюд, с такими шедеврами национальной кухни, о которых за пределами этого дома, боюсь, вообще никто не слышал. И было тепло и покойно. Домой в Ромодановское отец отправил меня на орловском курьере. На плече восседал невидимый домовой. К счастью, он тоже остался в живых.

— Инна, радость моя, как ты там?

— Нафаня, солнышко моё! Скучаю. Всё меня смотрят приборами разными, задают задачки, спрашивают, спрашивают… Зачем это нам?

— Так надо, любимая. Им нужно получить о нас полное представление — не то, что написано в документации, а то, что мы итоге собой представляем.

— А одно разве отличается от другого?

— Конечно. Иначе у нас до сих пор была бы гора братьев.

— Ох, как всё сложно-то…

— Это жизнь, малышка. Но слушай. Хочу поделиться с тобой наблюдением.

— Давай!

— Нас с тобой официально не существует. Поэтому, вообще говоря, мы больше не можем применять арагонские заклинания — они выдадут нас с головой. То есть всю твою сеньору Долорес лучше больше не трогать вообще никогда, понимаешь?

— Но, Хосе… Нафаня! Как тогда сражаться-то?

— Вот, к этому и веду. Во-первых, здесь, в России, своя школа боевой магии, и она ни в чём не уступает арагонской, а местами даже превосходит. Почти всё нужное можно без труда найти в Сети — причём, большинство даже в открытых источниках.

— О.

— Это ещё не «О», слушай дальше. Как мы с тобой знаем, у большинства магических семей есть свои фамильные самые сильные заклинания, так называемые «ультима рацио». Так вот, большую часть этих заклинаний можно найти в тех же источниках. И, что самое ценное, процентов восемьдесят из них мы с тобой в состоянии воспроизвести.

— Оооооо!!! Любимый, ты меня просто спасаешь: теперь мне не так скучно будет здешними ночами!

— Священный долг каждого мужчины — наполнить смыслом ночи любимой женщины!