Гранит надгробий

Глава 11 О клане могучем замолвите слово

За завтраком собрались все, кроме невыспавшегося отца, которого Нафаня с утра пораньше перенес домой. Ему предстояло пережить бурю негодования со стороны полковника Азарова, которому опять не досталось боевых действий, ну, а потом неизбежную примирительную гусарскую пьянку. Во всяком случае, заказ гуселебедям на тысячу бутылок галльского игристого князь Ромодановский делал при мне, и строил умопомрачительно коварные планы, как при всём при этом ещё и поспать…

Макс и Аня выглядели довольно утомленными и чуть смущенными — что ж, тем больше поводов порадоваться за хороших людей, которые любят друг друга и наконец-то просто вместе, без всяких оговорок. Дубровский к завтраку пришел позже всех, рассеянно улыбаясь: то ли благостные последствия эликсира имени товарища Феанора, которым ещё в замке его угостил Нафаня, успешно восстановивший свои алхимические способности, то ли с Машей успел пообщаться, то ли и то, и другое.

Да, ещё сразу, как мы, грязные, но довольные, заявились ко мне домой, князь прямо с порога принял Макса, Аню и Володю в клан Ромодановских — оказывается, если это сделать с официальным опубликованием, Курбские и прочие злодеи поостерегутся теперь лишний раз не то, что обижать моих друзей — косо смотреть в их сторону. По крайней мере, так считал отец. Я бы на его месте не был столь уверен в несокрушимости репутации кошмарных Ромодановских, тут явно пора было брать вопрос в шаловливые ручонки и устраивать родному «клану», существующему пока только в папином воображении, соответствующий амбициям пиар.

Сказано — сделано, и, не заходя в душ и тем более к спящей жене, я уединился в кабинете с обоими домовыми. Были у меня подозрения, что кто-то из них балуется видосами — уж больно характерные картинки то и дело мелькали на видеохостингах. Но прежде не было ни нужды, ни желания тратить время на этакую фигню, а вот теперь, оказалось, оно не лишне. Короче говоря, Нафаня сознался — видеоблогинг оказался его потаённой страстишкой. Но ругать друга я не стал, наоборот, похвалил, и в итоге уже десять минут спустя ролик «Kak svirepye nekromanty Romodanovskie pobedili metamorfov na voine» начал штурмовать топы. Фамилию метаморфов писать не требовалось — одни они у нас такие, куда деваться. В пятиминутном кино были и зловещие мертвецы под моим мудрым руководством, и улетевшая крыша надвратной башни, и даже я сам прошел разок на заднем плане, весь могучий и красивый, с пулемётом Татаринова в руке, а в финале инфернальный кабысдох неизбывно ботанического вида говорил по-арагонски. Ну, красотень же.

И вот теперь, в краткий миг перекура между собственно завтраком и беседой, сопряженной с «разбором полётов», я глянул в рейтинг видеохостинга: как там наша войнушка поживает? Отлично поживает, доложу я вам: третье место в топе, три миллиона просмотров с хвостиком. Ну, на первом, как всегда, пан-атаман Бабай Хтонический с очередным бессмертным подвигом. Живёт он там, на первой строчке, и, говорят, давненько. А вот второе место удивило настолько, что я на пару секунд взял перерыв на обалдевание. «Poet-improvizator Rukoprikladskiy v Voronezhe sochinyaet stihi na hodu». Пять с половиной миллионов просмотров. Пять с половиной! Нет, это я удачно молнией по башке летом схлопотал: попасть в мир, где в топе видео второе место занимает поэт-импровизатор, и его смотрят пять с лишним миллионов раз — это, скажу я вам, тот еще бальзам на душу старого гуманитария. Ну, Евгений Фёдорович, ну, молодец!

— О чем думаешь? — спросил Володя, чиркая зажигалкой. Кроме нас с ним тут никто не курил, да и то я так, время от времени.

Вместо ответа я показал ему топ видео.

— Ого, ничего себе! Так… Стоп. Это про нас, что ли? Откуда бы, кто снимал?

— Нафаня.

— Ну-ка, дай гляну… кури пока, я посмотрю, — и Дубровский погрузился в созерцание ролика о нашей маленькой победоносной войне. — Ну, что сказать… — задумчиво протянул он после просмотра. И решительно рубанул: — Плохо! Очень, очень плохо!

— Почему?

— Лица. Тебя там очень хорошо видно в трех эпизодах, да и я, многогрешный, засветился пару раз. Хорошо ещё, Аню в кадре не видно, а Макса ещё пойди узнай в той псине. Не понимаешь?

— Решительно.

— Ты прокукарекал на… дай-ка ещё раз… на три миллиона двести сорок три тысячи пятьсот восемьдесят два обитателя Тверди: «Я, Фёдор Ромодановский, очень крутой! Ну-ка, кто ещё на меня?» — и теперь тебя будут пробовать на прочность. Регулярно будут, имей в виду.

— Курбские?

— Едва ли, они-то как раз пока как мышка под веником посидят — впрочем, не исключено, что я ошибаюсь. Да, в отличие от всех остальных, они-то как раз детально осведомлены, кто именно наносил им визит. Я о других.

— Так о ком же, чёрт побери?

— Федя, что ты знаешь о кланах?

— Почти ничего, кроме того, что они существуют. Ну, несколько имён ещё.

— Вот то-то, дружище, вот именно! А в каждом клане, чтоб ты знал, полно молодых бездельников, мнящих себя мощными волшебниками и пупами Тверди одновременно.Теперь-то понимаешь?

— Пусть приходят по одному, — пожал плечами я. — И никто не уйдёт обиженным.

— По одному они как раз ходят крайне редко, — вздохнул Дубровский. — Эти ублюдки предпочитают собираться в стаи. И ты только что подкинул им отличный смысл жизни: утереть нос одному не в меру борзому некроманту.

Помолчали, покурили.

— Не сходится, Володь, — помотал я головой.

— Что не сходится?

— Да примерно всё. Летом, когда я колобродил в Сарай-Бату и далее, про меня ролики кадлый день выходили, и в топе были регулярно. И — ничего.

— Ну да, ну да. Но есть разница. Она в том, что все эти ролики снимал и выкладывал кто-то другой. А сегодня ты обозначился лично. И взлетел на самую верхушку. Так что это однозначно выглядит, как приглашение поиграть в «Царя горы».

В подтверждение его слов блямкнул планшет. Что там у нас? А там у нас, ни много ни мало, вызов на дуэль. Благородный дворянин Михайло Карандышев предлагал мне рубиться на мечах из-за благородной дворянки Варвары Морозовой, но соглашался снять предложение, если Фёдору Юрьевичу Ромодановскому, то есть мне, благоугодно будет публично привести доказательства того, что я, благородный дворянин Ромодановский, к прекраснейшей Варваре Морозовой касательства не имел и не имею. Я протёр глаза. Что за бред⁈

— Вот-вот, я как раз об этом. И далеко не все из них будут невнятными клоунами навроде этого Карандышева — клиента Ермоловых, кстати, если не ошибаюсь. А ты вообще зачем эту канитель устроил-то?

— Как раз чтобы все трепетали и ни на кого из вас не нападали, — со вздохом признался я.

— Ох и балбес ты, Фёдор Юрьевич, эпическая сила! Такое ребячество… Ладно, пошли обратно. Надо же наконец узнать, зачем Курбские Макса умыкнули. У меня непротиворечивая картинка давно сложилась, но лучше сначала послушать виновника торжества.

Чтобы понять смысл затеи метаморфов, нужно в общих чертах знать биографию самого Макса. Честь ему и хвала — он сам с этого и начал свой рассказ.

Отец Максима, Василий Степанович Курбский, был последним отпрыском боковой ветви рода. К семейному бизнесу он не испытывал ни малейшей склонности, способностями обладал более чем скромными, дальше пустоцвета не инициировался, да и вообще все эти магическо-конспирационные заморочки, связанные с житьём-бытьём клана Курбских, нагоняли на него хандру и раздражение, а одиозная репутация, честно говоря, немало бесила. Дело кончилось тем, что он вышел из клана, с соблюдением всех формальностей отказался от магии, перевелся в земские обыватели и зажил себе припеваючи в Костроме, работая счетоводом в губернском управлении статистики и воспитывая детей-погодков: сына Максима и дочь Олесю. Надо сказать, службу его денежной назвать было сложно, и всего года за три семья пообносилась, поиздержалась, и на горизонте явственно замаячило залезание в долги, что в Твердянских условиях опасно, ибо может обернуться куда печальнее, чем в оставленном навсегда мною мире. Процедура банкротства местным законодательством не предусматривалась, тогда как похолопливание за долги до сих пор никто не отменил. Чтобы не допустить столь нежелательного развития событий, Василий Степанович испросил отпуск, и в очередное Бабье Лето уехал в Васюганскую хтонь — на быстрый заработок. И не вернулся, исчезнув бесследно.

Мать от горя слегла и медленно угасала. В день её смерти Макс с сестрой словили первую инициацию, и были увезены опричниками. Его поместили в Симбирский колледж, её — в Рыбинский интернат для девочек-пустоцветов.

— Отношения с Олесей у нас всегда были не очень, — рассказывал Макс. — Поэтому я не особо интересовался, как она там, в этом Рыбинске…

А сейчас, после второй инициации, его выкрали Курбские. И первый, кого он увидел в замке, была Олеся, рассказавшая, что она давно «воссоединилась с семьёй» и на все голоса расхваливающая могущество уникального клана метаморфов.

— Нет там никакого могущества, ребята, — говорил Макс. — Есть двенадцать метаморфов и пять пустоцветов с уникальными способностями, есть ветшающий замок и какое-то количество накопленных за века денег — но и всё на этом. Ещё есть омерзительная репутация, потому что нехрен выполнять грязную работу за кого попало, а добрые дела, выполненные Курбскими за пятьсот лет, все до единого выполненные по прямым приказам Грозных, можно пересчитать по пальцам. По-хорошему, чтобы уничтожить Курбских, их нужно просто перебить всех до единого.

— Боюсь, Грозные не дадут, — покачал головой Володя. — Иметь в колоде метаморфов, пусть даже таких, и не иметь их вовсе — разница великая. Не будь у нас вечнолй угрозы войны с кем угодно, думаю, менталисты их в один час извели бы всех. Так чего они от тебя хотели-то?

— Как чего? — удивился Макс. — Я же всё сказал. Их мало. И каждый метаморф для них — вожделенное сокровище. Сестру они охмурили безнадёжно, ходит с горящими глазами и бредит величием.

— Война — по крайней мере, эта — закончилась, враг признал поражение и выплатил отступные. Насколько знаю, отец перевел всем вам какие-то суммы из этого трофея, — подытожил я. — Вы теперь под защитой рода Ромодановских. Но расслабляться мы, конечно же, не будем.

Весь завтрак мне не давала покоя Наташа. Она загадочно сияла каким-то особенным светом, и я видел, что все наши околовоенные приключения и тревоги ей, в общем-то, вполне до свечки. Живой? Победил? Денег в дом принёс? Вот и ладушки. Что-то другое занимало мою ненаглядную целиком и полностью, и, когда беседы окончились и ребята разошлись по комнатам собираться в путь-дорогу, я узнал, что именно.

— Феденька! — повисла Наташа у меня на шее, едва мы остались вдвоём. — Родной мой, у нас будет ребёнок!

Я улыбался, смеялся, радостно обнимал и целовал совершенно счастливую жену, а сам думал, что следовать совету неизвестного и почаще оглядываться — это хорошая идея. Очень хорошая, и оглядываться я буду часто и тщательно. Потому что теперь моя гипотетическая ответственность перед родом и прочая пафосная ерунда стали простой необходимостью, чтобы у того комочка, что носит под сердцем моя красавица, в тот день, когда он превратится в вопящего младенца и все последующие, был настоящий живой отец.

Дальше мы провернули транспортную операцию. Сперва Нафаня переправил Володю с Иньес, Аню с Максом и меня в Воронежский воздушный порт. Там мы погрузились в рыдван и вернулись в общагу, где грозно сверкающий очами Дубровский торжественно вернул студентов (к слову, я выписал им справки, что два учебных дня они пропустили, выполняя практические занятия по прикладной магии для целей семьи Ромодановских). Онемевшей вахтёрше он напомнил про необходимость молчать, а потом сел в свою машину и поехал домой, в Кистенёвку. А мы снова возмущать мировой эфир не стали и спокойно попылили домой.

Расставаясь, мы с Дубровским еще раз обсудили историю с видео и сошлись на том, что, раз уж так вышло, теперь надо продолжать, регулярно оповещая Твердь о сильномогучем роде князей Ромодановских, которые поднимают мёртвых и низводят в могилу нехороших живых, причиняют направо и налево исключительно добро, покровительствуют искусствам… Впрочем, это я уже разошёлся и явно не туда забрёл: какие у нас, к лешему искусства? Стоп! А легендарный поэт-импровизатор — это что, не искусство, что ли? Бегом домой, у меня есть идеи! В конце концов, тот дед не только гречку есть и с пескарями болтать умел, настало время вспомнить кое-что из навыков прошлой жизни.

Я остановил рыдван на обочине.

— Нафаня, у нас нет времени на долгие дороги, нужно попасть домой прямо сейчас.

— Слушаюсь, мой добрый сеньор.

Охота очень удалась, и как это он жил без неё раньше? Первого медведя отмечали долго и вдумчиво, и душа страстного охотника Кудашева пела и искрилась от радости, а тело не испытывало никаких проблем ни с «сердечными каплями»*, ни с анисовой или иными напитками. И вот пора уезжать, скоро на таёжную заимку прилетит конвертоплан. Константин Аркадьевич, прихлёбывая чай из железной кружки, занимался самым привычным делом — смотрел видео. Зять со своей военной хроникой заставил поволоноваться — но там, к счастью, всё закончилось быстро и хорошо. И вот новое видео от него же.

* Напомню, под сердечными каплями семейство Кудашевых подразумевает коньяк.

Крупным планом — могила в лунном свете. Зашевелилась земля, из под неё показались костлявые руки, и вот уже весь мертвец, одеваясь в призрачную плоть, застыл на краю разрытой могилы с самым зловещим видом.

— Поднять из могилы мертвеца — это не чудо, — в кадре возник зять. — Это рутинная работа для любого некроманта и довольно опасное приключение для мага любой иной специальности. Привет! Я — Фёдор Ромодановский, и сейчас я покажу вам, что такое настоящее чудо. На ваших глазах мой друг, поэт-импровизатор Евгений Фёдорович Рукоприкладский, сочинит и исполнит стихотворение на случайную тему…

А когда уже садился в конвертоплан, пришло сообщение от жены:

«Сердечные капли уже на столе, медвежатина в качестве закуски сгодится. Приезжай уже скорее, дед».

Он не сразу понял, что она имела в виду.

Лёд тронулся, процесс пошёл, и ролик с Есугэем, который вытянул из шапки бумажку с темой «Мысли юного снага, участвующего в первом в своей жизни отражении хтонического инцидента» и за минуту сложил и продекламировал настоящий героический эпос, уверенно набирал цифры просмотров и лавину комментариев — прежде всего, от самих снага, которые были абсолютно счастливы, ведь прежде про них стихов как-то не писали, но, ска, над языком, врот, поработать бы надо, ять, кто ж так говорит-то, нах.

Теперь главное — не попасть с этими стихами, как один политик в моей прошлой жизни, опрометчиво прорекламировавший безобидную дворовую игру и поймавший из-за этого столько упрёков в слабости, что всю оставшуюся жизнь был вынужден жечь таким ядрёным глаголом, что и зелёные снага покраснели бы.

Планшет, видеовызов, абонента не знаю. Дубровский был прав?..

— Милостивый государь Фёдор Юрьевич, приветствую вас. — На экране незнакомый молодой человек в белом костюме, весьма субтильного телосложения, холёный до блеска, но внешность, при всём при этом, ускользает от запоминания.

— Здравствуйте, сударь. С кем имею честь?

— Ипполит Матвеевич Курбский, маг-метаморф, к вашим услугам.

— Наслышан. Чем могу быть полезен?

— Между нами — нерешенные разногласия, предлагаю встретиться для их разрешения.

— Вероятно, вас забыли проинформировать: война закончена, главы наших семейств обменялись соответствующими документами.

— Не всё так однозначно, — покачал головой Курбский. — Батюшка скончался апоплексическим ударом.

— Примите соболезнования, — бесстрастно произнёс я, он столь же бесстрастно кивнул.

— При мне, разумеется, всё будет, как при бабу… при батюшке, — продолжал метаморф. — но с нюансами. И теперь я, Ипполит Курбский, глава клана, утверждаю, что между нами есть нерешенные разногласия и предлагаю личную встречу на нейтральной территории. Где и когда вам будет благоугодно встретиться?

— Завтра в полдень. Таруса. Подвесной мост через овраг. Формат — один на один. Без сопровождающих.

— Принято, — кивнул он. — До встречи в Тарусе, Фёдор Юрьевич.