Гранит надгробий

Глава 14 Как повернуть крокодила под прямым углом

В своё время мне достало ума спросить у отца, уместно ли при общении со служивыми людьми включать на полную аристократический гонор. Князь просиял, похвалил за исключительно правильный вопрос и пояснил, что «включать на полную» его просто-таки необходимо, если только ты не вызван пред светлы очи самого Государя либо царевичей. Там — смирение паче гордыни. С Рюриковичами держаться без заносчивости, но с достоинством. Остальных предписывалось размазывать взглядом по полу, низводя до уровня ниже плинтуса. И только так, иначе не поймут. И, что самое главное, «свои» же, то есть, другие аристократы, не поймут, сочтут запредельно слабым и начнут делать нервы и просто рвать на куски, что недопустимо.

Так что, едва меня отконвоировали в соседнюю комнату и закрыли дверь, я хозяйской походкой прошествовал к столу, попутно отмечая, что обе камеры включены и видеозапись ведётся. На столе очень кстати лежала книга — Судебник Государя Иоанна IV Васильевича Грозного, так что, с размаху возложив на него десницу и глядя при этом в объектив камеры, я чётко провозгласил:

— Я, княжич Фёдор Юрьевич Ромодановский, сим клянусь, что не злоумышлял против Государства Российского и его устоев, против Государя и наследников его, а также против любых людей и иных существ, в Государстве Российском пребывающих! — После чего сел в кресло, ослабил ворот рубашки и спросил остолбеневших сыскарей: — А теперь, господа, я готов внимательно выслушать, в чём там вы вздумали меня обвинить.

— Послушайте, сударь Ромодановский… — начал тот самый, похожий на учителя, сыскарь.

— Ты чьих будешь? — лениво поинтересовался я, на всякий случай опустив так и просившееся на язык «холоп». Тот вспыхнул:

— Попрошу без оскорблений! Я дворянин!

— В таком случае, и я попрошу без оскорблений, — понимающе кивнул я. — А то и до дуэли недалече, а оно нам надо? К делу, господа, к делу! Время идёт, а оно у меня не бесконечное. И в последний раз: если не хотите дуэлей и прочих неприятностей такого рода, для вас я — «ваша милость», и не иначе. Если это понятно, можем продолжать. Я вас внимательно слушаю.

Сыскаря — вполне вероятно, честного трудягу — пожалуй, можно было понять. Едва оперившийся пацан, каких обычно достаточно запугать одним лишь словосочетанием «сыскной приказ», будь они хоть сто раз аристократы, вёл себя насквозь неправильно. И не испугался, и гонор свой являл со степенным достоинством взрослого мужа, а не «а ты кто такой, пёс, пойдём выйдем, я те глаз на жопу натяну». Но в мои планы не входило врачевание когнитивного диссонанса у сотрудников правоохранительных органов, поэтому откинулся в кресле и выжидательно уставился в переносицу несчастного дворянина.

— Утром сегодняшнего дня в городе Тарусе… — начал ярыга, но я его мягко перебил:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Да… старший ярыга Сыскного приказа Семён Ежевикин… ваша милость.

— Хорошо, Семён. Продолжайте, пожалуйста.

— … в городе Тарусе городское управление милиции подверглось неслыханному нашествию мышей. Тысячи грызунов оккупировали здание, приведя в негодность практически все имевшиеся в нём документы, тем самым нанесли тарусской милиции ущерб, стоимость которого сейчас подсчитывает специально созданная комиссия во главе с городским головою Рудольфом Шляппербзяхелем.

— Чрезвычайно интересно, — покивал я, даже не пытаясь изобразить сочувствие. — осталось понять, с какого боку тут я.

— Как сообщил в своём доно… донесении глава тарусской милиции капитан Пётр Копейкин, сегодня утром к нему пришел внештатный информатор из снага, который показал, что вчера поутру на окраине города Таруса в приметном автомобиле сидевший за рулем массивный мужчина вслух произнёс: «Совсем Копейкин мышей не ловит». Вас вчера видели в городе. Информатору показали ваш автомобиль на фотоснимке — он его уверенно опознал. Всё.

— Всё? — расхохотался я, вставая. — Всё⁈ Ах, «всё⁈» Ну, нет уж, господа мои хорошие, не всё. Скажите-ка, господин Ежевикин, указано ли хоть где-нибудь, что в здании управления эксперт считал магические эманации? Нет? Ах, как странно, не так ли? Я ведь две инициации прошел, да ещё и аристократ — всем известно, что нам без колдовства шагу ступить невместно! Как же это так я без магии завлёк в милицию орды мышей, да ещё незаметно? А ведь там камеры есть, я точно помню, бывал прежде. Дальше! А указано ли где, что напавшие на милицию мыши были мёртвые? Тоже нет? Совсем удивительно: я ведь некромант! Так какого же… вы, на основе показаний какого-то снага, который, к слову, пытался меня ограбить поутру на окраине Тарусы, делаете столь далеко идущие выводы? Молчите? Молчите и дальше, и слушайте меня! Да, я вчера был в Тарусе, и после того, как шуганул обнаглевших зелёных, произнес ту фразу про мышей, имея в виду разгул уличной преступности на вверенной капитану Копейкину территории! Я вам больше скажу! В Тарусу я приезжал для встречи с другим аристократом, главой клана Курбских. Причины и суть встречи вас не касаются. Так вот, во время встречи, которая проходила на живописном висячем мосту, этот самый мост оборвался, и только моя физическая сила уберегла нас с коллегой от гибели. Я послал вчера же Шляппербзяхелю ноту о ненадлежащем содержании городских объектов, но могу и передумать, обвинив в покушении на убийство. А теперь подумайте о том, что вы упустили, посчитав это дело ясным, как божий день. Нет, оно действительно ясное, только не совсем так, как вы думали.

— И что же мы упустили… ваша милость? — довольно скептически поинтересовался Ежевикин.

— А то, что мыши в Тарусе сожрали ВСЮ документацию, — гнусно ухмыльнулся я. — Нет, конечно, кое-что осталось, и это «кое-что», разумеется, неопровержимо свидетельствует о том, что Копейкин и его бойцы — молодцы, каких свет не видывал. Стыдно, господа: когда в ведомстве начисто гибнет вся первичная документация, кому это выгодно в первую очередь?

— Вот ведь змей… — потрясённо выдохнул Ежевикин, глядя на меня круглыми от удивления глазами. Встряхнулся и, глядя в камеру, отчеканил: — Сыскной приказ снимает обвинение в адрес господина Ромодановского Фёдора Юрьевича, 1995 года рождения. Запрос на арест отменяется. Фёдор Юрьевич, вы свободны.

Коротко кивнув, я вышел из комнаты. Телохранитель ждал меня под дверью.

— Евгений Фёдорович, помнишь, я вчера сказал, что капитан Копейкин мышей не ловит? — спросил я, выключив планшет, которым всё это время вёл скрытую съёмку.

— Конечно, помню, мой хан.

— А ты ответил, что это глубокая мысль, и ей стоит поделиться с… известно кем?

— Да, было.

— Поделился?

— Конечно.

— Есугэй, дорогой ты Евгений мой Фёдорович, — вздохнул я. — Очень тебя прошу, в следующий раз делись с ним подобным только в моём присутствии, ладно?

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Вот и отлично. О, что это тут у нас?

А это тут у нас снага — опять! — четыре штуки.

— Отпустите колдуна, врот!

— Быро колдуна на волю, нах!

— Э! Конвой-ска, где нах⁈

— Друзья мои, — улыбнулся Есугэй, поправляя пижонские поляроиды на носу. — Я, признаться, в затруднении, что с вами делать. Команды убивать не было. Могу поколотить. Начнём?

— Э, ска! Какой колотить, врот⁈

— Мы на такое ни фига не подписывались!

— Ребзя, эт ваще не он-ска!

— Бежим отсюда, нах!

И растерянные снага ретировались.

— Евгений Фёдорович, вот оченно не нравится вон та барышня, приведи её ко мне, пожалуйста.

Всё то время, пока зелёные крайне топорно и не смешно пытались изобразить нападение на конвой, ведущий арестованного, я шарил глазами по окружающей площади. И указанная Рукоприкладскому девушка, едва стало ясно, что всё пошло не так, успела превратиться из симпатичной блондинки в неприметную шатенку. Но, как оказалось, метаморфозы незнакомки не понравились не мне одному. Из близстоящего куста материализовался огромный черный урук в негаторных рукавицах.

— Скаи! — прорычал он, хватая девушку за руки. Та немедленно преобразилась вновь, став худощавой обладательницей пепельно-серой косы. Кажется, я даже знаю, кто это.

— Доброго дня, Олеся Васильевна, — учтиво поздоровался я, подходя к сестре Макса. — Честное слово, не знаю, что вы тут было задумали, но прошу передать Ипполиту Матвеевичу, который, полагаю, где-то неподалёку и уже готов явиться, по своему обыкновению, весь в белом, следующее. Он объявил себя моим должником. Я, в свою очередь, этот долг признаю. И прошу впредь не устраивать никаких эскапад с моим мнимым «спасением». Долг я стребую лично, когда для этого придёт время. Отпусти её, Шаптрахор, идём.

— Чиновника снял отлично, — после приветствия сказал князь Ромодановский. — Теперь этот сукин сын у нас в кармане. Факт выключения камеры и сгребание денег в стол — достаточно, чтобы с ним договориться. Вроде, мелочь, но Тем, Кому Надо более чем достаточно для вдумчивой проверки, и он об этом знает.

Мы обедали вдвоём, и стол был по-ромодановски прекрасен.

— У меня острое дежа вю, — пожаловался я, запивая острый кавказский кебаб красным арагонским. — Будто в свой прежний мир попал. Там чиновники точно такие же.

— Думаю, они везде такие, — хмыкнул отец. — Во всех странах и, вероятно, во всех мирах.

— Но почему⁈

— Во всяком случае, у нас, на Тверди, так: любой чиновник постоянно решает две задачи. Ладно, три — но третью уж вовсе неофициально. Первая: «Как бы чего не вышло» — то есть необходимо поддерживать соответствие происходящего на ответственном участке исходящим свыше циркулярам. Вторая: «Главное, чтобы отчет сошелся» — по сути, вторая сторона первой, то есть, чтобы высшие силы наслаждались стабильностью, а то как бы чего не вышло уже лично у этого самого чиновника. Ну и третья — чтобы в процессе выполнения первых двух что-нибудь прилипло к карману, причём в количествах, достаточных для того, чтобы Жить Как Люди — в каком-то ими самими придуманном статусном каноне. Вот, собственно, и вся премудрость. Уверяю тебя, они везде думают ровно об этом. Встречаются среди них те, кому третий пункт претит, но таких исчезающе мало. В земщине — поголовно такие, как я сказал. В сервитутах вольная вольница, там тоже, хотя встречаются и бессеребреники. А вот в опричнине за третий вопрос на голову укорачивают, не рассусоливая.

Мы очень мило ещё помизантропили за едой, а потом я был вынужден откланяться, и Нафаня забрал нас с Есугэем домой.

У ворот собственного дома пришлось подраться — правда, в основном, Есугэю. Едва мы выехали из-за поворота, где возникли, исчезнув из отцовой усадьбы, как на нас набросилась какая-то шпана со странным сочетанием вооружения: с мечами и дубьём. Им удалось расколотить в «Урсе» два стекла, но на этом успехи нападавших закончились, потому что троих нокаутировал Рукоприкладский, двоих приголубил я, а ещё пятерых рассвирепевший Нафаня, которому стеклом едва последнее ухо не срубило, моментально зарыл в землю по самые головы. После чего приступили к допросу.

Ничего интересного узнать не удалось. Безбашенный молодняк клана Ганецких из Великого княжества. Думали, десятком точно получится показать этому борову Ромодановскому, кто на Тверди круче всех, курва мать, пся крёв. Видео допроса и видео с повреждениями машины я слил Говорухину с поручением выставить Ганецким счёт покруглее, включая эпический моральный ущерб. Самих лишенцев оставил как есть у дороги, честно предупредив, что в полночь на стражу выйдут ожившие мертвецы, и за жизни юных недоумков я тогда не дам и ломаного гроша.

Вот гады, всё настроение испортили. К жене, скорее к жене!

Та же аудитория, те же экзаменаторы, на парте аккуратно разложено всё необходимое для создания магического чертежа. Еще один чертеж, явно готовый, скрыт пока от моих любопытных глаз непроглядной пеленой тумана. Начертательная магия, зачёт.

— Добрый день, Фёдор Юрьевич, — сухо, вежливо, но без неприязни, что сквозила в каждом слове в прошлый раз приветствовал меня директор колледжа. — Присаживайтесь. По общему с коллегами мнению, мы решили считать прошлую нашу встречу не бывшей, поэтому сегодня как бы начинаем с самого начала. Вот и начнём. Расскажите нам, как вы понимаете суть предмета. Не по учебнику, своими словами, пожалуйста.

— Начертательная магия — это комплекс наглядных действий, направленный на структуризацию магического воздействия.

— Хм! Любопытно! Но допустим. Принято. Очевидные плюсы и минусы начертательной магии?

— Плюсы — в наглядности. Если дать себе труд разобраться, становится понятно, как именно работает мана в том или ином заклинании. Самый жирный плюс — в том, что маг с её помощью может решать неспецифические для себя задачи, отличные от основного профиля.

— Изрядно, Фёдор Юрьевич, изрядно. Ну, а минусы?

— Главный минус в большом количестве времени, затрачиваемом на составление чертежа. Очевидным образом, применение начертательной магии в боевых, например, целях, ограничено одним ударом, причём, скорее всего, превентивным.

— Сразу видно мужчину, — сварливо заметила София Зеноновна, преподаватель природных магических практик. — Только о войне и думает.

— Просто привёл в пример самое очевидное, — пожал я плечами.

— Хорошо, — вклинился в намечающуюся перепалку директор. — Ещё минусы есть?

— Я бы назвал труднодоступность некоторых конструктивных элементов для сложных чертежей, в частности, кристаллов с заданными параметрами.

— Хорошо! Я вижу, что вы готовились и, очевидно, практиковались. Скажите, какое впечатление оставила у вас практика в начертательной магии?

— В целом, хорошее. Очень познавательно и полезно, расширяет горизонт личных возможностей.

— С чем бы вы сравнили магический чертёж?

— С программой для электронного устройства, когда заранее расписывается последовательность ингредиентов и действий, и при её достижении гарантирован запрашиваемый результат.

— Образ хороший, красивый, но, увы, не верный, — мягко улыбнувшись, подал голос Алексей Пахомович, преподаватель собственно начерталки. — В корне неверно сводить магию — заметьте себе, любую! — к жёсткой математической последовательности формул. Фёдор Юрьевич, скажите, вам известно, кто такие домовые?

— Да, в общих чертах, — бесстрастно ответил я, порадовавшись, что Нафаня опять остался дома, а то с него бы сталось проявиться и покрасоваться. Верный друг заканчивал структуризацию собственной головы, и возможности его существенно возросли, хотя и сильно не дотягивали до прежних.

— Замечательно. Так вот, если бы магия была, по сути, разновидностью математики, домовые стоили бы, как дешёвый вэйхайский планшет, и магом с приличными возможностями на Тверди был бы просто каждый первый. Однако, мы такого и близко не видим. Спрашивается, почему? Почему, как вы считаете?

— Не могу ответить, — честно признался я. — Хотя своё заблуждение уже понимаю.

— Эрраре хуманум эст, как говорили в Первой империи людей! — торжественно произнёс Алексей Пахомович. — Ну, а умение признавать свои ошибки — оно вообще дорогого стоит, а уж в вашем возрасте — особенно. А не происходит такого, милейший Фёдор Юрьевич, лишь оттого, что магия — отнюдь не жёсткая последовательность раз и навсегда выявленных формул, но, скорее, подобна языку, который строится на чётком своде правил, каждое из которых, тем не менее, изобилует исключениями. И главная прелесть магии в том, что мы и половины этих исключений еще не нашли, и потому заниматься ей всю жизнь — невероятно интересно. Вы согласны со мной?

— Всецело, Алексей Пахомович. Образное и доходчивое сравнение.

— Вот и славно, мой юный друг, вот и славно. Приступим к практике? Упражнение называется «Привет Валтасару». Напишите-ка что-нибудь огненными буквами на дальней стене этой аудитории. Предупреждаю: мебель лучше не портить.

Преподаватели захихикали, а я улыбнулся. Улыбнулся потому, что, наткнувшись вчера на это бесполезное, в сущности, заклинание, естественно, напрактиковался в нём до одури, являя жене надписи «Наташа, я тебя люблю!», «Погода отличная, пошли гулять!» и прочее в таком же духе. Уверенными движениями я быстро сделал чертёж, и куда больше времени потратил на воспроизведение текста, потому как писать на языке, на котором не разговариваешь, да и знаешь его в пределах «пуушб багронк» — то ещё удовольствие. Зато, как мне кажется, когда на дальней стене вспыхнула надпись с Кольца Всевластия про эш назг гримпатул, или как оно там не к ночи читается, преподы вздрогнули.

— А вы у нас разве илуватарианец? — несколько рассеянно спросил директор.

— Вовсе нет, просто юный хулиган, — вежливо ответил я, разбирая чертёж.

— Впечатляюще, — признал Алексей Пахомович. — Быстро, уверенно, чётко. Но посмотрим, как вы справитесь со второй задачей, — и резким пассом правой руки он убрал туман с готового чертежа. Он оказался довольно сложным.

— Я должен распознать, что делает это заклинание? — обалдело разглядывал я пересечения замысловатых фигур и линий.

— Всё равно не сумеете, — махнул он рукой. — Я сам вам скажу. Посмотрите в окно. Видите флюгер?

Флюгер на громоотводе водонапорной башни рядом с колледжем всегда казался мне студенческой хохмой, настолько нелепо выглядел огромный чугунный крокодил, парящий над Воронежем.

— Вижу, профессор.

— Отлично. При помощи предлагаемого заклинания вам нужно повернуть его под углом в девяносто градусов. И всего-то. Эта зверюга весит столько, что никакому ветру и на вершок её не сдвинуть. Однако магией — можно. Собственно, магией его туда и поставили. Экзаменационная работа Феоктиста Римского-Корсакова, оценка «Блестяще». Так вот. В этом чертеже отсутствует один-единственный конструктивный элемент. А именно слиток платины пирамидальной формы с гранями выстой в три четверти вершка. Готов поклясться, что за пять минут, отведённых на решение задачи, вы во всём Воронеже такую не сыщете. Но! В этой комнате гарантированно есть нечто, что может этот элемент успешно заменить. Место элемента на чертеже отмечено красным кружком. Вот текст заклинания, произносить уверенно, без запинки. Зажигаем источники… — он взмахнул рукой. — Есть. У вас пять минут на решение. Время пошло.

Я встал и медленно обвёл экзаментаторов взглядом. Золотой перстень с черным камнем на пальце директора — очевидно, наградной. Следующего препода вообще не знаю, у него и взгляду зацепиться не за что. Разве, платок в кармане пиджака? Нет, вряд ли. София Зеноновна смотрит с брезгливым вызовом. Мощное колье с имитацией брильянтов, кольцо с ними же, серьги. Не похоже. Ещё один преподаватель с платочком, но у него серебряная серьга в ухе. Нет, снять не успею точно, а он, поди, ещё и сопротивляться станет. А чем богат господин профессор начерталки? Ага.

Не сводя с Алексея Пахомовича взгляд, я сделал шаг и без лишних церемоний вынул из его галстука серебряную булавку с изумрудом. Повернулся к чертежу, уверенно воткнул ее в центр красного кружка. Ну да, примерно три четверти вершка и вышло. Взял бумажку, и в полной тишине с расстановкой торжественным голосом диктора Левитана прочёл заклинание.

За окном послышался раздирающий уши металлический скрежет. Флюгер в виде огромного крокодила нехотя повернулся под прямым углом к прошлой позиции.

— Зачёт, — еле слышно произнёс Алексей Пахомович. — Но… Но как⁈