Гранит надгробий

Глава 16 Баллада о доверии

Я поспешил покинуть и Главный штаб страшников, к коим теперь имел непосредственное отношение, и саму столицу. Опять гнал, как проклятый — без видимой причины, успокаивал нервы. Немного не доехав до Москвы, прямо на трассе наткнулся на фудтрак Орды, и тут уж затормозил. Две шаурмы, добрый литр настоящего кофе — это привело меня в чувство. Позвонил Наташе и полчаса успокаивал её, что ничего страшного не случилось, наоборот, радоваться надо: муж на государеву службу повёрстан, вот-вот начнёт стране пользу приносить в немыслимых количествах. Вроде, успокоил.

Потом связался с Говорухиным, распорядился собрать мне кое-каких вещей и переслать их в Кистенёвку. Сам домой заезжать не хотел: там хорошо, тепло и вкусно, там любимая жена… Нет, нечего расслабляться перед неведомой службой.

Следом достучался до Дубровского, предупредил, что опять приеду и попросил максимально контролировать Иньес, потому что у меня к ней дело колоссальной важности. И погнал дальше — в объезд Москвы, в ставшие уже родными воронежские края.

Дорогой не происходило ничего, достойного упоминания, я ехал и напряженно думал. На редких остановках читал общие сведения об Учёной Страже — я, конечно, слышал об этом таинственном органе прежде, но до сего дня имел самое смутное представление о нём. Надо сказать, общие сведения картину прояснили не слишком. Но, по крайней мере, ясно, что эта служба занимается контролем за научной деятельностью по всей стране, раскрывает и предотвращает научные преступления, ловит и держит под стражей зарвавшихся высоколобых, но при этом и сама в меру скромных сил и недюжинного энтузиазма двигает отечественную науку вперед. Если Академия наук занималась, преимущественно, теорретизированиями и фундаментальными исследованиями, то вся текущая прикладуха и научные авантюры достались как раз страшникам. Ну, а кто у них верховодил, я, так сказать, имел счастье наблюдать лично. Ладно. Бог не выдаст — свинья не съест. Похожу и я под булавой с атомной орбитой вокруг древка. Теперь очень важно понять, во что вляпался мой домовой.

— На тебе лица нет, — вместо приветствия, заметил Володя. — Предчувствия не обманули?

Я кивнул.

— Рассказывай.

Я помотал головой:

— Нет, мне нужна Мария — она не уехала ещё? И обязательно Иньес. И комната, где мы спокойно можем поговорить.

— Пошли ко мне в кабинет. Маша! Идём с нами!

— Федя, добрый день! — улыбнулась Мария, буквально выпорхнув из-за угла. Сегодня на ней было тонкое длинное свободное платье лавандового цвета, и оно шло ей необычайно. — Ваши вещи доставили, и, по правде, меня это напрягло. Что-то случилось?

— Сейчас всё расскажу, друзья, затем и приехал. Давайте дойдем до кабинета.

— Собственно, пришли. Присаживайся, — махнул Дубровский рукой в сторону дивана.

— Сеньор Теодоро! — на столе возникла Иньес. — Как хорошо, что вы приехали! Я давно не могу связаться с Хосе и волнуюсь. Скажите, вы видели его?

— Да, Иньес, я видел его несколько часов назад. И именно поэтому я сейчас здесь. Скажи мне, пожалуйста, что за проект он предложил человеку, к которому пошёл вчера?

— Не скажу.

— Иньес?.. — с немалым удивлением спросила Мария. В её голосе даже я не услышал ничего хорошего.

— Не скажу, сеньора. Это наша общая тайна с Хосе, и если он ничего не сказал своему сеньору, значит, и я ничего не скажу.

— Хосе ничего не сказал мне, потому что не мог, он был выключен. И счастье, что не уничтожен, потому что пробраться на охраняемый объект и склонять тамошнего узника к побегу — да там за меньшее уничтожают на месте.

— Но… нет. Не скажу!

— Иньес! — в голосе корнета уже отчетливо лязгал металл. Я предупреждающе поднял руку.

— Иньес, — как мог мягко в такой ситуации, начал я. — Поверь, мне совершенно необходимо знать, чего ради мой друг отправился туда, куда лучше бы не следовало, ради чего он смертельно рисковал, и ради чего, чёрт побери, я с этого утра состою в государевом опричном войске⁈

Дубровский удивлённо присвистнул.

— Здравия желаю, коллега, — пробормотала Мария, глядя на меня округлившимися от удивления глазами.

— Мы не в форме, а то я перед вами тянуться бы обязан, Мария Алексеевна, — пробурчал я.

— Иньес, твою мать! — рявкнула корнет. — Равняйсь! Смирно! Отвечать на вопрос! Быстро!

Вместо выполнения воинских команд домовая осела на стол и разрыдалась.

— Мы хотели стать, как вы, — всхлипывая, выпалила она.

— В смысле? — не понял я. — Вырасти до наших размеров, что ли?

— Иметь детей, — отрезала домовая. — И продолжить свой род.

— Эпическая сила… — пробормотал Володя. — И наш Нафаня…

— Хосе нашел учёного, который мог бы нам помочь. И пошёл с ним договариваться. И… и не вернулся!

— Оттуда он при всём желании не смог бы вернуться, глупые вы ребята, — покачал я головой. — И, кстати. Если ты сейчас думаешь, как найдёшь его и разнесёшь там всё к такой-то мадре — ты так больше не думай и выбрось подобные мысли из головы. В этом месте шансов нет вообще ни у кого, тем более у двух маленьких наивных домовых.

— Но… но что же мне делать⁈

— Ждать, Иньес. Служить сеньоре Марии и ждать. А теперь внимательно слушай, что я скажу. Это, вообще-то, надо бы сказать Нафане, но его с нами сейчас нет, а тебе тоже будет очень даже не лишним. Доверие — одна из самых ценных вещей в мире. У меня есть друг Владимир, — я указал на Дубровского. — Я доверяю ему. Я доверяю ему, как себе, и ни секунды не сомневаюсь, что он никогда не подведёт меня. И знаю, что сам его никогда не подведу, потому что он доверяет мне. Понимаешь? У меня есть друг Нафаня, которого ты упорно называешь Хосе, хотя на этой земле, дорогая Инна, такие имена не в ходу. И я Нафане доверяю не меньше, чем Владимиру. А вот он мне, как оказалось, не доверяет вовсе. И это, мягко говоря, обидно. Но он по-прежнему мой друг, поэтому я поехал в то страшное место, и безропотно принял наказание, которого, на самом деле, не заслужил. Наказание, которым меня из-за своего странного недоверия наградил мой друг Нафаня. А ведь, доверяй он мне, всё можно было бы сделать совсем по-другому.

— Но как?

— Очень просто. Если что-то в этом мире возможно, то об этом можно договориться. Ты видела моего телохранителя? Во-от. Он — мертвец, умерший много веков назад. Я — некромант, тот, кто разговаривает с мертвецами. Я поднял его, и взял к себе на службу. А потом ко мне в гости приехали два стра… двое учёных, и я договорился, что вместе мы сделаем моего телохранителя живым. И мы поселили в него душу, и теперь он любит женщин и сочиняет стихи.Так-то. Вам надо было прийти к нам — к сеньоре Марии, Владимиру, ко мне. Вместе мы обсудили бы ваши чаяния и придумали, как и к кому с этим обратиться. Собственно, к кому — понятно, к тому самому… сеньору, который поднял меня среди ночи, а утром отправил на службу, хотя еще вчера у меня были прекрасные собственные планы на ближайшую часть жизни. И он-то, кстати, проектом заинтересовался, так что шансы у вас есть. Ты поняла меня?

— Да, сеньор Теодоро. Простите нас. Нам казалось, людям нет никакого дела до того, о чем мечтают домовые.

— Инна, запомните. Если в этом мире, полном чудес, моим другом внезапно станет, к примеру, ацтекский тушкан — мне, клянусь, будет небезразлично, о чём он мечтает. Потому что это мой друг, а друзьям надо помогать. Всегда.

— Я… я поняла.

— Вот и славно, — вступила в разговор Мария. — И никаких больше самостоятельных действий, никаких подвигов — вы просто погибнете. Я знаю, о чём говорю. Сидеть дома неотлучно — это приказ.

— Слушаюсь, моя добрая сеньора.

— Ступайте.

Иньес поднялась на ноги, поклонилась и исчезла.

— Да, дела, — протянул Володя. — И где служить станешь?

— Прости, разглашать строжайше не велено.

Володя хмыкнул и посмотрел на меня весело.

— Ну-ну. Подумаешь, бином Ньютониэля! Ты уже сказал сильно больше, чем следовало — умному более, чем достаточно. Но ладно. Хоть переночуешь?

— Обязательно. И начну уже скоро, потому как с середины ночи на ногах, и большую часть времени — за рулём.

— Само собой. Ещё можем чем помочь?

— Думаю, да, — вздохнул я. — Ты же неплохо знаешь нашу аристократию?

— Смею полагать, что да. Кто тебя интересует?

— Княгиня Светлана Сильвестровна Серебряная.

Дубровский заржал самым неприличным образом.

— Что смешного? — не понял я.

— Этим вопросом ты просто саженными буквами написал место своей службы, Федь. Суди сам. Домовые затеяли продолжить свой род и нашли учёного, который им поможет. Хочешь, назову тебе его имя?

— Я всё равно его не знаю.

— Да знаешь, лично видел. Это доктор Стрешнев, Кирилл Антонович, сосед мой… бывший. Где он ныне содержится? Да в Слободе, в Учёной Страже. Дальше! Когда Нафаня попался, тебя среди ночи поднял на ноги и вызвал к себе некий сеньор. Кто может себе позволить обойтись столь неласково с российским аристократом княжеского рода, причём у последнего возражения если и возникнут, вслух произнести он их не осмелится? Есть у нас такие сеньоры, аж четверо, но лишь один из них имеет прямое и непосредственное отношение к очень страшному месту, где коротает свои дни мой бывший сосед. Ну, и вишенка на торте — ты запросил у меня сведения о руководителе Песчаного Замка, к которому обязан явиться, насколько понимаю, не позднее, чем завтра. Ну, что, страшник, ошибся я хоть в чём?

— Увы мне, нет. Кстати, почему замок — Песчаный?

— Потому что расположен в урочище Песчаный Лог, всего-то. Построен из камня и ни на какой замок не похож, а что до Серебряной… Знаешь, тебе и повезло, и нет. Потому что это тяжелейший на Тверди начальник и прекраснейший человек.

— Тяжелее того сеньора, что вызывал меня ночью? — не поверил я.

— Да, и во много раз. Впрочем, у тёмных магов легкий характер встречается исчезающе редко. Молодой Клавдий Ермолов, пожалуй, единственное исключение за последние лет сто. Но вернемся к твоей начальнице. Тёмная-то она тёмная, но по рождению должна была стать светлой.

— Это как?

— Серебряные — светлые испокон веков. Среди них кроме светлых никогда никого не появлялось, ни природников, ни воздушников, никого — одна специализация на все времена.

— Тогда как же так вышло?..

— А это, брат, тоже история о доверии. Весьма грустная, надо сказать, история.

В своей — довольно боковой — ветви сильного древнего княжеского рода Серебряных девушка Светлана была единственным ребенком. Братья и сёстры отца и матери по разным, иногда не зависящим от них причинам, потомством не обзавелись. Поэтому Свету с детства берегли, воспитывали не то, чтобы в строгости, но насыщенно, а учили очень хорошо. Уже к пятнадцати годам у юной Серебряной был такой багаж отлично систематизированных знаний, каким далеко не каждый выпускник Государева Университета мог похвастаться. Другой стороной этой всесторонней опеки стала «тепличность», отрезанность от внешнего мира. И при полном знании любой теории, практики — то есть даже элементарного жизненного опыта — у Светланы не случилось пока вовсе. Поэтому она осаждала свою единственную подругу, Ольгу Гринёву, бесконечными вопросами, жадно впитывая по каплям всё то самое настоящее, на что она была принуждена смотреть из своего аквариума: единственную наследницу очень берегли.

Так и вышло, что Серебряная стала наперсницей и хранительницей всех секретов Ольги — а хранить там было, чего. От невинных детских шалостей и чувственных девичьих грёз до главной тайны: Ольга была по уши влюблена в молодого Иннокентия Швабрина, и тот отвечал ей полнейшей взаимностью. Беда в том, что роды Гринёвых и Швабриных смертельно враждовали уже две с лишним сотни лет, и молодым людям не то, что влюбляться — глядеть друг на друга без ненависти невместно было. Но они, наплевав на замшелую семейную вражду, отдались юной страсти со всем пылом и молодой безбашенностью. Граф Оксфорд, некогда написавший историю примерно про такое же, мог бы заметить, что добром оно не кончается. Но что им было в те дни до кого угодно, включая графа Оксфорда⁈

В один из вечеров, когда Ольга, сердечно расцеловавшись со Светланой, упорхнула на очередное тайное свидание, к Серебряным приехала гостья — какая-то дальняя, седьмая вода на киселе, родственница, про которую то ли смутно помнили, то ли она вовсе приснилась, неважно — незнакомка, и всё тут. А почтенные родители Светы как раз отбыли в театр, так что принимать гостью выпало ей. Та оказалась само обаяние и кладезь историй, так что уже через четверть часа юная Серебряная только что в рот ей не смотрела зачарованно. Подали поздний обед, и гостья попросила галльского игристого. Света прежде не пила ничего крепче кофе, но, будучи девушкой вежливой, отказать чудесной гостье не смогла, и вот уже волшебные пузырьки раздвинули улыбку до ушей, и она сама не заметила, как рассказывает незнакомке всё подряд — от семейных преданий до сердечных тайн подруги.

Едва закончился обед, за тёткой прибежал слуга, голосивший что-то невнятное, но переполошившее её и заставившее немедленно откланяться — с непременным обещанием скоро вернуться. Надо ли говорить, что больше её никто никогда не видел? Ах, да, и ложки пропали. Старинные, фамильные, бесценные.

А на другой день Иннокентий Швабрин был жесточайшим, изуверским образом умерщвлён. А милая, любимая подруга Ольга перед тем, как кинуться в пруд С-ва монастыря, пришла к Светлане и наговорила ей такого, чего между даже врагами говорить обычно не принято.

В ужасе и отчаянии Света Серебряная побежала искать Ольгиных братьев и прочий молодняк Гринёвых — и, конечно. нашла.

— Господа, вы звери! Вы звери, господа! Вы будете прокляты…

И ровно в этот миг злодейка-судьба нажала на невидимую кнопку, и у Светы началась инициация. Да, именно со слов «вы будете прокляты». Рождение разъярённой фурии не пережил никто из Гринёвых — разделавшись с молодняком, Серебряная не поленилась подняться в дом, где обеспечила инфернальные приключения с летальным исходом каждому встречному… А потом отхлынуло, она в ужасе поняла, что натворила, но отовсюду уже сбегались опричники, которые и в глухой провинции стараются отлавливать инициации, а уж в белокаменной-то Москве…

Характер у тепличной девушки Светы оказался не стальной — мифрильный. Она не сошла с ума от горя и ужаса. Она последовала вслед за опричниками в закрытое магическое училище, и там методично впитала в себя всю магию, до которой только могла дотянуться. В тёмных искусствах она достигла таких высот, что сам Лев наш Давыдыч Еромолов остерегается с ней связываться. Чем именно и где она занималась до тридцати лет — неизвестно, но в свет вернулась могучая тёмная колдунья второго порядка с очень светлой душой и болезненной реакцией на подлость и несправедливость. Когда в череде войн, конфликтов и межклановых разборок сгинуло без остатка всё старшее поколение Серебряных, она возглавила клан, и ни один язык не зачесался позлословить, что тёмная командует светлыми.

— Федя, в начальники тебе досталась очень умная, добрая, великолепно образованная бесконечно несчастная женщина с чудовищным характером. Она намеренно выглядит жуткой старухой в свои всего-то шестьдесят. Разумеется, с того памятного дня она ненавидит алкоголь и любые дурманящие снадобья. Курить при ней не советую категорически, а если захочешь получить по морде — предложи ей махнуть по рюмашке.

— Именно по морде? — уточнил я, осознавая, насколько идиотски звучит этот вопрос в контексте всего рассказа. — Не в жабу, там, какую превратиться?

— Да. Потому что, когда Светлана Сильвестровна впадает в ярость, а вокруг неё нет однозначных врагов, она включает мощный негатор, с которым не расстаётся. Носит она его, прежде всего, для себя — чтоб в запале не натворить дел. А силушкой её Господь Бог не обидел.

— Какая мощная женщина! — вздохнула Мария. — Послужить бы с таким командиром… — Она осеклась, несколько секунд смотрела в одну точку, а потом просветлела лицом: — А знаете, мальчики, теперь у меня есть законный повод подать прошение о переводе! Займусь немедленно!

— Это какой повод? — не понял я. — И откуда он успел взяться?

— Повод называется «семейные обстоятельства», — любезно пояснила она. — Имею право служить и жить рядом с законным мужем!

— О вы собрались пожениться? Молодцы! — восхитился я.

— Мы не только собрались, — несколько смущённо проговорил Володя. — Мы, честно говоря, уже.

— Вчера утром, — уточнила Мария Алексеевна Дубровская.

Да, их вчерашнее «дело» оказалось ещё важнее, чем я представлял. Улыбнувшись, встал и обнял разом обоих.

— Поздравляю, ребята. Бесконечно рад за вас!

— И не будешь бузить, что злодей Дубровский зажал свадьбу? — спросил Володя.

— Не буду, — серьёзно ответил я. — Главное, чтобы вам было хорошо. А мордой в салат — это всегда успеется, жизнь длинная. Ладно, господа молодожёны. Слова сказаны, слова услышаны. Разрешаю накормить меня по такому случаю чем-нибудь вкусненьким и отпинать куда-нибудь на ночлег.

— Отпинать? — хулигански усмехнулась Маша. — Это мы запросто!