Гранит надгробий

Глава 17 Первое страшное задание

Выспался отлично, позавтракал плотно: у Дубровских принято кормить гостя так, словно прямо с их порога он отбывает в голодный край. «Путеводный клубочек» с дополнением от небезызвестного гросс-профессора не подвел, и вот, за полчаса до назначенной аудиенции, я стою перед скромной дверью ничем не примечательного строения без вывески, скрытого в зарослях то ли ивняка, то ли ещё какого кустарника — не силён в ботанике. И самое время сбросить показную браваду и признаться, что страшновато мне. С другой стороны, отползать некуда: безбашенный наивный друг — в заложниках у одного из самых могущественных на Тверди людей. Умница Володя дал весь расклад по человеку, под чьё начало привела меня судьба, так что теперь хотя бы могу верить, что, как бы сильно она меня ни плющила, где-то в глубине души злобная старушка не такая уж старая и не такая уж злобная… К черту мандраж, вперёд. И я нажал на кнопку звонка.

— Вы к кому? — спросил голос из динамика.

— Фёдор Ромодановский, явился на службу, — коротко ответил я.

— Проходите, — откликнулся голос, и щёлкнул замок.

Открыв дверь, вошёл. Классика жанра: стол, за ним вахтер в безликой черной форме с надписью «охрана» — и никакой больше символики.

— Здравствуйте, Фёдор Юрьевич, — доброжелательно поздоровался он. — ваш браслет, пожалуйста.

Просканировав браслет, он убедился, что я — это я, и стал ещё доброжелательнее.

— С вечера извещены о вашем прибытии. Соблаговолите пройти в первый отдел. Это налево и прямо по коридору до конца.

— Благодарю вас, — кивнул я и отправился указанным маршрутом.

Что ж, всё логично, ничего нового: любая Контора начинается с Первого отдела, в котором сидит уставший от жизни товарищ майор.

Коридор оказался довольно длинный, и единственная дверь была в самом его конце. Чтобы не ошибиться, на ней красовалась огромная цифра «1». Постучался, дождался приглашения, вошел.

Тесная каморка, почти сразу за дверью — архаичный письменный стол с суконной обивкой, на нем — тусклая лампа с абажуром матового стекла, за столом — изможденный дядька под пятьдесят в черной гимнастёрке, один рукав пустой.

— Здравствуйте, Фёдор Юрьевич. Приват-доцент Терешков. Присаживайтесь, — он указал на не менее архаичный, чем вся комната, стул, не вызвавший у меня никакого доверия. Но я сел. — Обстановка здесь вполне земская. привыкайте, — правильно истолковав мои сомнения, хмыкнул однорукий Терешков. — С точки зрения обывателя, здесь, возможно, находится филиал комплексного городского предприятия по вопросам озеленения, обрыбления и мелиорации, изредка к нам забредают какие-то странные чиновники, желающие в этом удостовериться, так что приходится соответствовать. Первое правило Учёной Стражи: «нас тут нет», вот к этому начинайте привыкать немедленно: легко догадаться, наше богохранимое заведение предпочитает тишину, а в рекламе не нуждается вовсе. Все знают, что есть какая-то страшная учёность в Слободе, многие даже знают, кто в ней на самом деле командует — но и всё на этом, и пусть так остаётся и впредь. Это понятно?

— Совершенно, — кивнул я, ибо иного после беседы с Поликлиниковым не предполагал.

— Вот и чудно. Расскажите немного о себе, пожалуйста.

— Что именно?

— Хм, отличный вопрос. Ну, давайте так: что подвигло вас пойти на службу в Учёную Стражу?

— Обстоятельства непреодолимой силы.

Он аж крякнул.

— Не ожидал! Думал, вы меня сейчас начнете уверять, как с раннего детства мечтаете приносить Отечеству пользу.

— С раннего детства я жрал, как не в себя, занимался всякими глупостями и, в целом, балбесничал, — отчеканил я. — И если этот факт прошел мимо вас, господин приват-доцент, то я начинаю сомневаться, туда ли я попал. По существу вопроса: я предполагал, что со временем соприкоснусь с вашей службой или даже окажусь в её рядах, но никак не думал, что это произойдет так рано. Прежде всего, из-за незаконченности моего образования — а я имею сильное желание его закончить.

— Зачем? — быстро спросил он. — С вашими деньгами любой диплом…

— Никакой купленный диплом ума в голове не прибавит. Мне же нужны знания, а не статус.

— Хорошо, хорошо, — замахал рукой особист. — Не закипайте, не буду больше вас провоцировать. Скажите только, вы всегда такой непроходимо честный?

— Есть места, где глупо говорить правду, и есть места, где неприлично врать. Тот, как минимум, не дурак, кто умеет отличить первые места от других.

— Вы столь лестного мнения о собственном интеллекте?

— Нет, но дураком я уже большую часть жизни был, охота и в умных походить хоть сколько-нибудь. Простите за неуместное любопытство: что у вас с рукой?

— Задержание сбрендившего ученого три года назад, — вздохнул приват-доцент, неприязненно покосившись на пустой рукав. — Дельце выдалось жаркое, старик-пиромант спроектировал, построил и начал применять самоподдерживающуюся огнемётную установку.

— Такую разработку бы, да в мирных целях…

— В главном штабе завершают апробацию чего-то, построенного на этих принципах. Но руку не вернуть.

— А… А аугментация?

— В очереди, — вздохнул Терешков. — Свою квоту ещё дождаться надо.

— Нда… — сочуственно покачал я головой. — Учту, спасибо за информацию.

— Ладно, Фёдор Юрьевич. Переходим к главным формальностям. Вот два электронных документа. Согласно первому из них, вы своею волей поступаете в Госудвреву Опричную Учёную Стражу, в заштатном чине школяра. Второй же — это простая подписка о неразглашении.

— Хорошо. Как подписать?

— Читать не станете? Воля ваша. Просто приложите браслет вот к этой штуке… ага. а теперь ещё раз. Всё, благодарю вас. Теперь мне остаётся пожелать вам доброй службы на благо Отечества и Государя. Ступайте обратно по коридору, за постом охраны — лестница. Второй этаж, мимо приемной не промахнётесь. Светлана Сильвестровна вас ждёт.

— Благодарю, господин приват-доцент, — кивнул я, уже соблюдая субординацию, и вышел, только что шаг не печатая.

Едва юный некромант вышел за дверь, Терешков взял трубку внутренней связи.

— Все тесты прошёл на отлично. Совершенно точно подселенец: реакции зрелого человека, немыслимые в восемнадцатилетнем возрасте. прагматик, романтику там в микроскоп не разглядеть. Наш человек, Светлана Сильвестровна. Надо брать. Я в ближайший час на стенде — надо руку обратно привинтить.

Что и говорить, в кабинете владычицы Песчаного замка, профессора из темных искусств княгини Светланы Сильвестровны Серебряной я сразу почувствовал себя неуютно. В этом нет ничего удивительного: просто на расстоянии вытянутой руки от меня виднелся обтянутый кожей череп, поддерживаемый двумя костлявыми кистями, а вокруг всего этого, включая кресло, клубилась непроглядная тьма. Как нетрудно догадаться, именно так и выглядело моё непосредственное высокочтимое начальство. Было в ней что-то от Императора из «Звёздных войн» в те годы, когда тёмная сторона сожрала его без остатка. И да, портрет моего нового шефа любая хэви-металлическая группа почла бы за честь разместить на обложке своего альбома. Короче говоря, жутко мне было до одури. Но вида старался не подавать.

— Ну, шшшштооо, шшшшколяррр… — прошипела княгиня. — Вовремя пришшшшёл, молодец, — и, насладившись героической борьбой со страхом, которая, очевидно, отображалась на моем широком лице, княгиня продолжила приятным низким голосом: — Ну, полноте, Фёдор Юрьевич, голубчик! Не так уж страшна я, как выгляжу! — и, выдержав авузу, добила: — На самом деле, я гора-а-аздо страшнее! Но закончим на этом с шутками, включая дурацкие, и перейдём к делу. Не скрою, рада вам. Следила за вашими успехами и, чего уж там, лелеяла в вашем отношении определённые планы. Давайте так: я знаю истинную подоплёку вашего здесь появления, но мне важно знать, как именно вы осознаёте эту мотивацию. Предупреждаю: врать не стоит, почую сразу.

— Мотивация очень простая, Светлана Сильвестровна. Не скрою, ещё позавчера я был полон планов, в которых ваша служба не фигурировала вовсе. Хотя, признаться, думал о ней на отдалённую перспективу — зная, впрочем, не слишком много, на уровне чуть-чуть выше простого обывателя. Но теперь события повернулись так, что мой дорогой. но, увы, не слишком сообразительный друг натворил глупостей, и если цена за его непутёвую голову — моя служба на несколько лет раньше запланированного — что ж, я готов заплатить эту цену.

— Принимается, хотя в целом занятно. Откуда такая привязанность к квазиживому существу?

— Я некромант, у меня слабость к квазиживым организмам.

— Шутки не шутим, предупреждала.

— Простите, дурная привычка реагировать на стресс подобным образом. Суть в том, что этот домовой — первое существо на Тверди, проявившее ко мне сочувствие. Клянусь, в тот момент мне было совершенно не важно, живой он или не очень, тем более, я этого просто не знал.

— То есть вы признаётесь, что на самом деле вы подселенец?

— Так точно, врать вам даже и пытаться не стану. Да и не хочу.

— Скажите, когда отец выгнал вас из дома и угодил в опалу, коей я была свидетельницей, это уже были вы?

— Да, я попал в это тело за два дня до изгнания. И при всём желании не успел бы ничего изменить. Впрочем, мне грех жаловаться — я теперь некромант второго порядка, счастливо женатый на прекрасной женщине.

— Ага, а ещё собственник недурного поместья и хозяин-покровитель боевого лича-поэта возрастом чуть менее тысячи лет.

— Ну, большую часть этого времени он всё-таки пролежал в кургане, но да.

— Ещё раз — мне для понимания: что сподвигает вас, Фёдор Юрьевич, на служение в опричном войске?

— Еще после второй инициации я имел беседу с… гросс-профессором Поликлиниковым, в которой он доказал мне неизбежность такого развития событий. Чуть позже я беседовал с другим умным человеком, который окончательно помог мне расставить жизненные приоритеты.

— Кто этот человек?

— Покойный Менгу-Тимур, монгольский хан из рода Чингизидов.

— Ну да, преимущества некромантии в сочетании с юношеской незамутненностью: можно хоть с Александром Македонским поболтать, хоть с Элессаром Эльфинитом — главное, в процессе беседы Твердь в клочья не разнести… Но принято. Вы, определённо, наш человек, приват-доцент Терешков в вас не ошибся. Так что следующий вопрос уже предметный. Вам доводилось проводить эксгумацию с допросом?

— Единожды в жизни, зато буквально только что.

Вы не свячзаны обетом конфиденциальности по этому эпизоду?

— Нет.

— Тогда расскажите подробно.

И я поведал Серебряной печальную историю с ароматом ни кем не любимых ландышей.

— Отменно. Возьмётесь повторить в ближайшее время?

— Не вижу препятствий, но прошу разрешить мне заскочить домой за запасом маны: эксгумация оказалась очень затратной процедурой, а мой домовой коротает дни сами знаете, где.

— Не возражаю, главное, залегендируйте получше: само собой, близкие о сути вашей работы могут догадываться, но доподлинно знать не должны ничего.

— Вас понял. Готов принять задание.

— Похвально. Если и служить станете столь же усердно, как сейчас изображаете, далеко пойдёте. Теперь слушать внимательно. Переспрашивать не возбраняется, но потом. Из Учёной Стражи происходит утечка значимой информации. Как касаемо ведущихся дел, включая незакрытые, так и в области собственных научных изысканий и разработок. И то, и другое — болезненно, тем более, что иные отзвуки этого уже всплыли в Авалоне. Проведённые мероприятия показали, что источник утечки, определённо, Звёздный замок в сервитуте Калуга. Тамошний третий отдел — то есть, собственная безопасность — проверил всё и всех, но крысу не поймал. Хотя, в целом, кандидат на эту должность есть, и всего один. Фамилия его — Телятевский. Но у него более чем достойный послужной список, и принцип «не пойман — не вор» пока, увы, никто не отменял. Этим летом вам довелось плотно, до летального исхода, пообщаться с сыном этого самого Телятевского. Догадываетесь, в чём будет состоять первое задание школяра из некромантии Ромодановского, и куда именно ему предстоит поехать?

— Полагаю, в сервитут Сарай-Бату, — пожал плечами я. — поднять и допросить Михаила Телятевского, коего я собственноручно, хоть и по чистой случайности, убил на дуэли.

— Случайностей не бывает, молодой человек. Тем более, так называемых «чистых». Запомните это и старайтесь произносить вслух как можно меньше групостей.

Мне оставалось лишь молча кивнуть.

— Однако угадали вы верно. Вот перечень вопросов, на которые должен ответить покойный менталист. Соблаговолите выучить их наизусть, причем прямо сейчас: понятно, никаких бумажек с вопросами и никаких сообщений в планшете вы при себе таскать не станете. И повторяю ещё раз: всё, чем вы занимаетесь на службе, никого не касается. Вообще никого.

— Конечно-конечно, — с умным видом кивнул я и, не удержавшись, пропел: — Наша служба и опасна, и трудна, и для всех она как будто не видна. Если кто-то кое-где у нас порой перебрал с наукой, значит, с ними нам вести незримый бой — так назначено судьбой для нас с тобой, вот какая штука.

— Отставить шутки! — тьма в кресле громыхнула хорошей июльской грозой. — Хотя… Приказ! Слова и музыку записать, отправить в Главный штаб. Пора нам обзаводиться собственным гимном.

Значок страшника для тайного ношения и, на всякий случай, координаты отделения в Сарай-Бату (когда узнал адрес, постарался не выдать удивления, но едва ли преуспел) я получил в секретариате. Там же приложил браслет ещё к доброй дюжине расписок, и девушка Эльвира, тёмный пустоцвет, девятнадцать лет, не замужем, если вдруг что, любезно сообщила, что любая из этих «подписей» гарантированно убьёт меня на месте, если вдруг поведу себя неправильно и пожелаю что-нибудь разгласить. Разглашать не хотелось. Само задание, как сказала Серебряная, предполагало полную автономность, с его результатами обязан явиться сюда лично. А чтобы не возникло искушения воспользоваться каким-либо каналом связи, мне их просто не сообщили ни одного. Вот так, братец школяр. А теперь — ать-два проторенными тропами.

Так как проторенные тропы по любому пролегали мимо дома родного, загодя заказал Говорухину хороший обед, коему и воздал должное сразу по прибытии. Наобнимался с Наташей, наплёл ей пафосной хрени и совершенно легально отправился в славный сервитут Сарай-Бату, имея в виду по пути посетить также Борисоглебск и Царицын.

Евгения Фёдоровича взял с собой. Во-первых, для силовой поддержки. Во-вторых, из сентиментальных соображений: всё ж таки, в родные для него места едем. В-третьих, тур поэта-импровизатора Рукоприкладского по югу Государства Российского — моя личная операция прикрытия. А куда при этом едет небезызвестный некромант Ромодановский? Да на рыбалку же! Знаете, какая там рыба ловится? Нет? Да вы что, я вам покажу — в цикле видеороликов, обзавидуетесь ещё!

Дома рассиживаться не стал. Никто особо не подгонял, но и расслабляться вредно, и чуйка насвистывала прямо в мозг, что неприятности сами меня отыщут, причём скоро, но тормозить при всём этом уж точно не надо.

Поэтому вечером приехали мы в Борисоглебск, да и устроили вечер спонтанной поэзии в заведении «Дуплет в глухаря». Видео получилось отменное, я его выгрузил в Сеть, да и спать лёг, пока Есугэй наслаждался обществом поклонниц.

В Царицыне у нас не было стольких знакомых, как в птичьем сервитуте, тем оглушительнее стал успех Рукоприкладского следующим днём. Заночевали там же, в финальный отрезок пути выдвинулись рано поутру.

И аккурат посреди голой земской степи, без каких-либо очагов цивилизации и при почти полном отсутствии связи, неприятности и пожаловали во всей своей красе. Сперва заглохла и остановилась «Урса». В последние секунды жизни монитор бортового компьютера успел порадовать, что накрылась та хреномагическая загогулина, которая заменяет моей машине старый добрый двигатель внутреннего сгорания. А потом из тумана показалась элегантная фигура в белом.

— Есугэй, — быстро сказал я. — Ты свернёшь ему шею, но не раньше, чем я произнесу слово «хук».

— Слушаю, мой хан, — едва слышно ответил он.

Картинно и вальяжно Ипполит Курбский прогуливался по обочине затянутой осенним туманом дороги, поедая свежую черешню из банального газетного кулька. Сплёвывать косточки у него тоже выходило удивительно аристократично.

— Добрейшее утречко, Фёдор Юрьевич, — приподнял он шляпу. — Не подбросите ли до Сарай-Бату? А у меня кристалл для вашего мобиля есть, и совершенно случайно я знаю, как его менять.