Гранит надгробий

Глава 30 Мульти-пульти

Степь да степь кругом… Ну, не совсем кругом: за спиной всё-таки жиденький, но лесок. Что я тут делаю? Работаю я тут. Вернее, уже отработал: одно из на удивление заковыристых дел Учёной Стражи только что благополучно закрылось. Кто молодец? Дубровский молодец, на основе косвенных сведений вскрывший сеть подпольных лабораторий, где разномастные душегубы жесточайше мучили похищенных людей, выращивая прямо в них — иной раз многократно! — внутренние органы, которые продавали потом на Авалон. Ну, и за компанию я молодец немножко: выявив тайное кладбище воронежской лаборатории, мы провели довольно масштабную эксгумацию, и под видеозапись получили впечатляющие, леденящие душу доказательства вины злодеев, схваченных при нашем же участии позавчера. Нет, хорошо, что мы тут без девчонок, нечего им такое слушать.

Грянул майский… нет, мартовский гром. Ну, не то, чтобы вот прямо грянул, но не слишком уверенно попытался. Я пожал плечами. Из вполне безоблачного неба на мой нос упали, одна за другой, три капли воды. Вытер. Подождал еще с полминутки — дождался: что-то деликатно постучало в подошвы моих ботинок прямо из-под земли. Ага.

— Мульти-пульти, — хладнокровно произнёс Дубровский, зябко кутаясь в пальто.

Ветерок, и впрямь, поднялся свежий такой, но, уверен, дул он сам по себе — тем более, что в прогнозе погоды об этом предупреждали. Мне-то что, я в тёплой зимней куртке, в ином виде Наталья Константиновна за порог не выпустила бы. Впрочем, пар костей не ломит, и, глядя на зябнущего друга, я был весьма признателен предусмотрительной жене.

— Уверен? — на всякий случай спросил я.

— Полностью. К тому же, разряженный в хлам.

— На огонь у него, надо полагать, мощности уже совсем не хватило?

— Пожалуй, — ответил Володя. — А, не. Вот же он!

Из-за ближайшего холма, подобный сигнальной ракете, шустро поднялся крохотный огонёк — будто кто-то, размером с домового, пытался запустить соразмерный фаерболл. Взлетев метров на пять, огонёк с громким пшиком развеялся.

— Не догоним, так согреемся. Погнали! — и Дубровский первым сорвался с места.

Через пару минут мы его увидели: тощий парень моих примерно лет, одетый довольно претенциозно: весь в чёрном, узкие штаны, приталенный черный плащ с широченными плечами и высоким стоячим воротником, неуклюже улепётывал по степи к стоящему под парами внедорожнику «Иртыш».

— Однако, уйти может, — остановился слегка запыхавшийся Дубровский и взялся за один из перстней на левой руке.

Нет, мой друг не приобрёл склонности к пошлой роскоши, но какой пустоцвет пойдёт на дело без хотя бы одного-другого артефакта? Ну, то есть раньше-то Володя легкомысленно пёр на любую опасность с буквально голыми руками, но после женитьбы заметно остепенился в этом вопросе.

— Ну-ка, замри! — прищурился Володя, и наш хулиган где бежал, там и рухнул. Я уже заметил, что в машине его никто не ждал, так что до лежащего на недавно освободившейся от снега степной траве беглеца мы дошли быстрым шагом. Там Володя первым делом применил пластиковую стяжку, он всегда носил при себе несколько, и стянул парню руки за спиной.

— Стазис будет действовать ещё с четверть часа. Подождём?

— Я-то легко, — пожал я плечами. — А ты не замёрзнешь?

— Ничуть, — ухмыльнулся Володя. — Мы погреемся в его же машине!

Оттаявшего мальчишку — а при ближайшем рассмотрении стало понятно, что он едва ли старше моего племянника Алёшки — охватила натуральная истерика. Его трясло, сопли-слюни-слёзы щедро изливались из юного организма.

— Я крутой! Я древнего рода отпрыск, я всех нагну и превозмогу… — русские слова и ругательства в его бессвязной речи перемежались с непонятными терминами, ниппонскими, что ли. Я по-прежнему ничего не понимал, а Володя смотрел на безумного отрока с некоторой печалью и даже сочувствием.

— Пошли, Федь, — вздохнул мой друг. — Я понял, кто он такой. Проорётся, успокоится, домой поедет, к мамке с папкой.

— Пошли, конечно. Только руки ему освободить не забудь, а то далеко не уедет.

До моей «Урсы» мы дошли молча.

— Я не сразу понял, что мне напомнил его наряд — но это простительно: вырос-то довольно давно, и рисованные фильмы не смотрел уж сколько лет, а ниппонские — так и вовсе никогда. Это крохотная субкультура в рядах аристократической молодёжи, называется «бояр-аниме». Они там, будучи чуть не поголовно аристократами, вроде как, играют в сюжеты этих фильмов, — признаться, не вникал, подробнее не скажу. Как слышал, там надо всё превозмочь, всех нагнуть, переспать с толпой девушек и прочее в таком роде. Ниппонцы, как известно, очень закомплексованные ребята, с во-о-от такими сверчками в головах — ну и наши от нечего делать рады стараться. Ладно, поспешим в Замок. Как известно, любое дело будет закрыто лишь тогда, когда Её Темнейшество соизволит начертать последнее «Утвердить!» на последнем нашем отчёте…

Экзамены я сдал. На основании того ещё приказа Министерства Магии, где мне предписывалось мобилизовать все кладбища Борисоглебска, а также видеохроники тех событий (спасибо Орде!), мне зачли военно-хтоническую практику. Профессиональную зачли без звука после того, как к директору прибыл опричный фельдъегерь и из своих рук дал почитать отчёт о моей деятельности на благо Отечества. Так что уже после Рождества, перед самым Новым годом, в торжественной обстановке мне вручили диплом с отличием. И, хотя получил его я за неприлично короткое время, мало кто усомнился в том, что получил заслуженно.

— И всё же, господин директор, — спросил я, когда после церемонии мы пили чай в его кабинете. — Я вот чего не пойму: конечно, всё сделал сам, читал запоем труды и учебники, применял всё это на практике… но этого же мало! Это же какие-то зачатки знаний!

— Вы удивительный студент… впрочем, нет, уже выпускник, Фёдор Юрьевич, — покачал головой директор. — Помните тот разговор, что магия подобна языку, причём очень даже живому языку? Во-от. Живой язык — он не стоит на месте, он развивается. И мы физически не можем всю существующую на Тверди магию вот просто взять и впихнуть в головы студентов — пусть бы даже среди нас были менталисты уровня Рюриковичей. Не можем, хотя бы потому, что магия едва заметно, но меняется каждый день. Мы преподаём основы — те правила, по которым живёт и развивается этот язык. А дальше — дальше сами… кто хочет, разумеется. Хотят немногие, и я искренне рад, что вы из их числа. Вы можете не знать, что, но вы имеете представление, как — вот это очень важно. Читайте, пробуйте, проверяйте, творите — у вас точно всё получится, причём, скорее рано, чем поздно.

Новый год встретили у меня в Ромодановском всем восьмым отделом. Торжественный и элегантный князь Курбский в черном с серебром костюме ввёл в зал с пятиметровой ёлкой огненноволосую жену в сногсшибательном изумрудном платье — впрочем, уже через полчаса ребята переоделись в привычные джинсы и майки со страховидными принтами, жалуясь на то, как претит им этот чёртов пафос.

Дубровские выделываться не стали, Володя приехал в простом, но элегантном сером, под цвет глаз, костюме, на Маше было воздушное свободное платье кремового цвета. Евгений Фёдорович присутствовал со своей Ксенией, их статус, как пары, пока висел в воздухе, но обоих это не смущало нисколечки. Рукоприкладский прочёл отличные стихи, итожащие год, и под бой напольных часов мы радостно нырнули в следующие календарные 366 дней.

Нафаня и Иньес объявлялись дважды. Заверяли, что всё у них хорошо, но, сами понимаете, мой добрый сеньор… Простите, не могу сказать больше. Что ж, счастья им, да побольше. Даст Бог, свидимся ещё.

А вот отец почти пропал из моей жизни ещё в декабре. Поначалу я не придавал этому значения, но потом забеспокоился, набрал его номер. Сухо и деловито князь Юрий Григорьевич заверил, что с ним всё в полнейшем порядке и попросил на какое-то время, по возможности, вообще забыть о его существовании, так как он сильно занят.

Что-то тут, воля ваша, не клеилось: старый князь, мой папа, любитель хорошо покушать и вообще знающий толк насчёт как следует расслабиться — и сильно занят⁈ Пришлось идти на поклон к ходячей энциклопедии современного российского дворянства.

Означенная энциклопедия, то есть всё тот же мой добрый друг Володя Дубровский, ответ дала через день, причём для этого Володя явился лично — хотя после свадьбы сделался записным домоседом.

— Федь, ты только не падай, — начал он со смущённой улыбкой.

Короче. Почтенный мой родитель, бороду которого уже давно украшала благородная седина, наконец-то сподобился заполучить и второй компонент нескучной старости — беса в ребро. Избранницу его звали Индира Анваровна Чанышева, Она уже десять лет как овдовела и вернулась в отчий дом, где на неё и натолкнулся князь, когда ездил сватать Лёшку. Он теперь пропадал в Берде днями и неделями, напрочь забросив все иные дела и заботы. Впрочем, с таким управляющим, как Родион Гордеевич и с таким начбезом, как чёрный урук Шаптрахор, беспокоиться там и в самом деле не о чем — разве, о том, чтобы папино сердце выдержало такие страсти: Индира полыхнула взаимностью, и дело уверенно шло к тому, что два некромантских рода породнятся ещё раз. Я посмотрел её фото: очень красивая женщина неопределённого (магичка второго порядка всё же, специализация — наша, родная и любимая) возраста. Да и какая, в самом деле, разница — любви ведь покорны все возрасты, правда же?

Половину января и весь февраль я был узником Песчаного Замка. Объединённые силы наших учёных довели до ума сундук со сказками, и теперь требовался носитель исходного уникального материала, чтобы сделать этот артефакт воистину бессмертным. Странное дело, но по окончании этой изнурительной работы мы с нашим штатным менталистом, адьюнкт-профессором Борисом Кирилловичем Рюриковичем, не то, что не возненавидели друг друга, но даже подружились.

Когда княгиня Серебряная и старшие научники презентовали сундук в Главном Штабе, на наш Замок пролился золотой дождь. Достаточно сказать, что я вырос в чине до младшего аспиранта, а многие сотрудники, включая весь восьмой отдел, получили солидные премии. Теперь в Слободе прикидывали технологию тиражирования нашего сундука и вывода его на рынок. То, что в очередь на «волшебного сказочника» при человеколюбивой цене будут записываться на месяцы и годы вперёд, сомнению не подлежало, потому что знакомые сказки радуют всегда, а многих на Тверди и рядом не бывало. Разумеется, кое-что пришлось в процессе подкорректировать, но хуже от этого не стало. Так, кхазад по фамилии Карлсон, в меру упитанный изобретатель портативного авиадвигателя, влетал в окно жителя земского городка по кличке Малыш с бодрым «Хуеморген!». Гоблин-отшельник Дядюшка Ау жил в окрестностях Тарусы, Волк гонялся за Зайцем с воплями «Ну, заяц, погоди!», забывая учитывать особенности административного устройства Государства Российского, из-за чего регулярно влетал в дополнительные переделки в юридиках и сервитутах… ну, и так далее.

Самое время, казалось бы, выдохнуть, обнять беременную жену и под треск поленьев в камине погрузиться в тихое семейное счастье… Но мы же на Тверди, где хтонь, чудеса и приключения сами тебя найдут, как по расписанию.

Утром второго апреля я получил сообщение с незнакомого номера.

«Опять клановая гопота, небось…» — подумалось лениво. Но нет.

«Привет, коллега! Спасибо за мультики! Увидимся как-нибудь! Г. С. П-Г».