Гранит надгробий

Глава 10 Интеллигентный кабысдох

Четыре Макса знатно прижали нас пулемётным огнём, надо признаться. Насколько я видел, Володя и Есугэй пока были невредимы, но толку-то: патронов на себе много не утащишь, а у этих гавриков, судя по всему, боепитание было налажено, как надо. Поэтому, скорчившись за штабелем пустых, по счастью, дубовых бочек, который постепенно уменьшался в размерах под пулеметным огнём, я буквально на коленке воспроизводил в блокноте чертеж, который старательно заучил еще в конвертоплане,

«Упрощенный вариант начертательной магии позволяет в большинстве случаев обходиться без светильников, свечей и прочих подобных источников силы. Но расплачиваться за это придется собственной маной, расход которой увеличится в два-три раза. Если вы с пониманием относитесь к такому порядку вещей, вместо светильника изобразите на вашем чертеже символ…»

Изобразил. Вдохнул, выдохнул, сосредоточился, произнес положенные слова и щелкнул пальцами. Пулемётная пальба смолкла.

— Что за нахрен… — начал Дубровский, пулемет которого тоже перестал стрелять, но я, видя, что противник, вопреки моим планам, отнюдь не растерялся, заорал:

— Холодняк к бою, быстро!

— Аййййяяяяя! — и Есугэй, вывернувшись из-за своего укрытия, бросился с мечом на метаморфов. Я, выхватив подаренный Менгу-Тимуром меч, устремился за ним.

Если бы не телохранитель, тяжко пришлось бы мне в этой битве. Потому что одно дело — надоевшие до зубного зуда учебные поединки, и совсем другое — реальный бой, да ещё с постоянно видоизменяющимся и, соответственно, меняющим свои параметры противником!

На Макса Курбские давно ни чем не походили. Нас атаковали черный урук, огромный, как горный тролль, викинг-берсерк и два носферату. Урук достался Дубровскому, с оставшейся троицей рубились мы с поэтом, и жарко стало примерно сразу.

В горячке боя все забыли про Аню, и, как выяснилось, напрасно. В воздухе мелькнуло что-то типа змеи, моментально обмотало викинга и он упал, удушаемый лианой ядовито-зеленого цвета, отличавшейся, вероятно, крепостью стального троса. Метаморф принялся оборачиваться в кого-нибудь посубтильнее двухметрового воина Одина, но рыжая умница это учла, и лиана давила вне зависимости от размеров спеленутого ею тела. Всё это я видел буквально краем глаза, потому что противник не давал ни малейшего шанса отвлечься. Пока мы с ними справлялись — в том смысле, что не давали себя поранить. Но и всё на этом. Хоть носферату были не настоящие и, наверное, чего-то им не хватало до кондиций того красавца, что мы не без труда ушатали летом, приходилось весьма туго.

— Аня! Нужны ещё лианы! — крикнул я.

— Ращу! Но это не быстро! — долетел её голосок.

Вскрикнул Дубровский. Но оружие не выпустил, продолжил схватку. Мы без какого-либо видимого результата звенели клинками уже целую вечность. Только уставать начали всерьёз — во всяком случае, я. И не стоит забывать о снова раненом Дубровском. Мысль о нем придала мне ярости, и я сделал выпад, едва не достигший цели — но «едва», как известно, не считается. Мой носферату, когда я его почти достал, отпрыгнул назад и превратился в закованного в латы рыцаря с двуручным мечом. Раскручивая эту здоровенную железяку, он попёр прямо на меня, вгоняя в растерянность: как с такими противниками драться, полковник Азаров пока не рассказывал. С другой стороны замка бахнул выстрел.

«Используя заклинание запрета огнестрельного оружия, необходимо помнить, что действие его продлится от пяти до двенадцати минут, в зависимости от затраченной маны. Огнестрельное оружие можно заставить замолчать и на гораздо более длительный срок, но это заклинание относится уже к магии крови и доступно для ознакомления исключительно в познавательных целях, только после оформления необходимых подписок в соответствующих учреждениях и под неусыпным контролем опричных магов…»

Вы видели когда-нибудь зайца весом за центнер? Так вот, это я. Длинным прыжком с разворотом вернулся я за свой штабель, подхватил пулемёт, развернулся — и всадил в метаморфа очередь примерно за полсекунды до момента, когда он мог снести мне голову своим эспадоном или как там эта двуручная хреновина называется. Связки такого насилия не простили, ноги свело болью, я упал на колени. Но на то, чтобы нашпиговать свинцом голову Володиного противника, который из чёрного урука давно превратился в умопомрачительно красивую китаянку, сил хватило. Есугэй пока справлялся, более того, для меня он сам был на линии огня, так что по его оппоненту стрелять я не мог. Зато Аня дорастила свою лиану, метнула в оставшегося метаморфа, — и через секунду спеленутого ей какого-то неописуемого хтонического страхолюда наш поэт лишил головы.

— Фу, некрасиво, — прохрипел Дубровский.

— Полностью с вами согласен, почтенный, — тяжело дыша, согласился Есугэй. — Редкостный урод.

Больше из цитадели никто так и не вышел, и распахнутые двери так и манили…

— Ну, что, — оглядел я наш отряд: все сборе, Аня уже здесь, во дворе. — Готовы? Володя, ты как?

— Царапина, хоть и неприятная. Залепил в меру сил, — ответил наш медик. — Но вы старайтесь не подставляться: я пустоцвет, напоминаю.

— Ну, пошли, что ли.

Меч за поясом, последняя лента заправлена в пулемёт.

— Пошли, — кивнул Дубровский. — Только вот что я скажу тебе, дружище…

— Что?

— Дурак ты, Фёдор Юрьич, и шутки у тебя дурацкие! Не мог предупредить, что огнестрел закроешь? Я едва не поседел!

— Ну, с сединой ты смотрелся бы импозантно и солидно…

— Ладно, отставить разговоры, пошли. И, кстати, всё-таки, раз уж зашёл разговор. Пулемёт — штука хорошая. Но тяжёлая. А я не двужильный и не Есугэй, чтобы непрерывно с этой штукой управляться. Нужно перевооружаться на что-нибудь полегче.

— Бой закончился, — напомнил монгол.

— Прости, Евгений Фёдорович, запамятовал. Ну, идём.

Крыша надвратной башни взмыла, как ракета, и по крутой траектории унеслась в реку. Если бы защитники замка были живыми, это их наверняка впечатлило бы по самое дальше некуда, но увы — покойникам все чудеса мира до лампочки, поэтому на необычное поведение крыши никто не отреагировал.

— Хосе, — прорычала Иньес. — Давай обрушим этот проклятый замок эн эль инферно мас апестозо! Дай мне ману!

— Любовь моя, — проникновенным голосом ответил Нафаня, заодно пригибая голову подруги к земле: пулеметная очередь прошла слишком близко. — Любовь моя, во-первых, не ругайся. А во-вторых, мы никак не можем обрушить это строение туда, куда ты сказала, пока не спасём того сеньора, за которым пришли.

— Каррамба…

— Иньес, держи свою злобную сеньору под контролем, мне не нравится твой азарт!

— Хосе, мне тоже, но что же делать?

— Шалить, разумеется!

— А можно?

— Нужно, пока ты с ума не сошла от боевого азарта! Вперёд!

Нафаня не стал говорить, что в последние несколько минут кто-то построил из замка более десяти телепортов. Сколько точно и, тем более, куда, он сказать не мог, но сам факт зафиксировал. Но Иньес в горячке боя могла снова забыть о пленнике и попробовать снести замок.

Большая, в три человеческих роста, поленница вруг рассыпалась, да так удачно, что одних защитников замка дрова засыпали чуть не с головой, многих прочих посбивали с ног, так что всем им стало не до стрельбы, и нападавшие хладнокровно разрубили на части всех, до кого дотянулись.

Несколько радзивилловских охранников отступили в дальний угол двора для перегруппировки и перезарядки, но тут внезапно случилось извержение выгребной ямы. Эстетически и обонятельно на оживленных мертвецов это безобразие никакого действия, конечно, оказать не могло. Но движения несколько сковало — что и требовалось. Так, при помощи мелких пакостей, замковый двор вскоре оказался полностью зачищен, и теперь по нему бессмысленно шатались уцелевшие бойцы сеньора Ромодановского: приказ они выполнили, а нового не поступало.

— Здесь шалости кончились, — огорченно вздохнула Иньес.

— Будем шалить внутри, — пожал плечами Нафаня, и они вошли в никем больше не охраняемый замок.

— Хосе, — разочарованно протянула Иньес несколько минут спустя. — Здесь никого нет.

— Но где-то же должен быть пленный сеньор, ради которого всё это случилось?

— Тогда нам нужно в подвал. Пленников всегда держат в подвалах.

— Идём.

Путешествие по подвалу, однако не заладилось. Шалуны прошли всего пару десятков шагов, как сзади послышался самый страшный для домового звук.

— Мяу, — несколько удивленно сказал крупный рыжий кот.

— Мы погибли, — прошептала Иньес, трясясь от ужаса.

— Спокойно, я взял с собой то самое зелье, — уверенно произнес Нафаня, достал из кармана пузырек и швырнул его как мог далеко. Ударившись о стену, пузырек разбился, мгновенно заполнив подвал несравненным ароматом настойки валерьевой травы. Кот неспеша подошел, понюхал, подёргал лапой.

— Мяу! — гораздо громче произнесло чудовище и, ускоряясь, двинулось к домовым.

— Бежим!

Они бежали, что есть сил, и даже быстрее. Они поворачивали раз за разом, но кот настигал. И, когда до страшной гибели в кошачьих когтях оставались секунды, навстречу вышло ещё одно чудище.

— Гав, — сказало оно.

Кот, яростно шипя, затормозил.

— Гав-гав, — обозначило свои претензии новое действующее лицо.

Кот с той же скоростью уносил лапы и всё остальное прочь.

— Вот теперь точно, всё. Я люблю тебя, Хосе. Обними меня.

— Я люблю тебя, Иньес.

Огромный страшный пёс, правда, очень худой, посмотрел на обнимающихся домовых печальными глазами и сел.

— Буэнос диас, амигос, — сказал пёс по-арагонски.

— Ваше сиятельство.

— Да, Семён? Я что-то заснул, признаться.

— Ничего страшного. За прошедшие тридцать четыре минуты происшествий не отмечено.

— Зачем тогда разбудил?

— Получено сообщение, что вам будет звонить Курбский.

— Что дома?

— Отмечено одиночное нападение, в поединке Шаптрахор зарубил метаморфа. Опознан как Аристарх Матвеевич Курбский.

— Значит, Ипполит теперь наследник?

— Если жив, то да.

Запиликал видеовызов. На экране отобразился высокий тощий старик с совершенно незапоминающимся лицом.

— Матвей Филиппович.

— Юрий Григорьевич. Почто ополчился-то на меня, князь?

— То есть, ты невинен, аки агнец и считаешь, что не за что? — прищурился Ромодановский.

— Да нет, что уж там… Но хотелось бы знать, за что конкретно.

— А за каверзу прошлогоднюю в Некрозаводске. Было такое?

— Ну да, было, — понурился Курбский. Но заказ же, сам понимаешь…

Князь прекрасно знал, что самостоятельной силой клан метаморфов не являлся со времен бегства в тогдашнюю Литву, и жил с заказов тех, кому требовались услуги магов-оборотней.

— Ну, да, ну, да — покивал Юрий Григорьевич. — И заказчика ты мне, конечно, не сдашь?

— Сам понимаешь, тогда вовсе по миру пойду, причём ненадолго, — развёл руками собеседник.

— А раз так, Матвей Филиппович, то и платить по счетам придётся тебе, — подытожил князь. — Так ты с чем пожаловал-то?

— Давай закончим, а? — просительно произнёс Курбский. — Я был неправ, признаю себя побеждённым, готов уплатить контрибуцию в миллион денег, только замок не сноси, привык я к нему.

— Два, — отрезал Ромодановский. — Или один — и иди в бродяги.

— Ахти мне, — пригорюнился старый метаморф. — Но замок… Ладно. Два миллиона. Согласен.

— Жду приличествующие случаю документы, — так же жёстко продолжил князь Ромодановский.

— Да пришлю сейчас, всё пришлю, и деньги, и документы… Ты мне одно скажи только. Почему сейчас? Почему не сразу-то?

— Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным, — изрек некромант почерпнутую от сына фразу.

Через пять минут война закончилась.

— У меня плохие новости, — сказал я, прочитав свежее сообщение в планшете. — Мы победили, и война закончилась.

— Ничего не понял, — потряс головой Володя. — А что в этом плохого?

— Только то, что отец уже взял с побежденных контрибуцию, обменялся нотами, и вот-вот Курбские на законных основаниях вернутся в замок. А мы мало того, что до сих пор не нашли Макса, так еще и понятия не имеем, где наши домовые. А отсюда надо срочно эвакуироваться — отец недвусмысленно написал.

— А вдруг… А вдруг они Макса с собой утащили, когда бежали? — предположила Аня, и глаза её подозрительно заблестели.

— Это вряд ли. Не так уж много магов могут телепортировать кого-то или что-то, помимо себя, и за Курбскими таких талантов точно не водилось, — задумчиво ответил Дубровский. — Но где они его держали? Не в подвале же?

— А почему нет? — удивился я. Всякому ведь известно, что пленников и узников принято держать как раз в специально оборудованных подземельях. Для некоторых там же предусмотрена пыточная — даже у меня такое помещение есть, век бы его не видеть.

— Потому, что он, вроде как. один из них, он же сам Курбский.

— Мы до сих пор не знаем, зачем они вообще его спёрли, — махнул я рукой. — Но подвал проверить надо, и побыстрее, а то времени у нас нет совсем. Давайте искать вход.

— Не надо ничего искать, мой добрый сеньор, мы уже здесь! — послышался знакомый бодрый голос, и из-за ближайшего угла вышел огромный худющий черный пёс, верхом на котором ехали оба сущие в этом мире Террибле Бромиста. Пёс лёг, домовые спешились.

— Здравствуйте. Вы не представляете, друзья, как я рад вас видеть! — молвил пёс голосом человеческим. А потом не удержался и, виляя хвостом, бросился лизать руки Ане. — Аннушка! Как же я соскучился!

— Макс, клянусь всеми надгробьями мира, ты — самый интеллигентный кабысдох, что я видел, — засмеялся я. — Но сдаётся мне, что Аня будет куда более рада твоему привычному облику.

— А, ну да, — смущённо буркнул пёс и стал Максом.

Поодаль послышались какие-то звуки, голоса: в замок возвращались хозяева.

— Нафаня, сможешь утащить нас всех домой?

— Смогу, мой добрый сеньор.

— Так, ребята, держимся друг за друга — и айда ко мне в гости!

Так закончилась моя вторая межклановая война.

А утром в планшет пришло сообщение от неизвестного адресата: «Не забывай оглядываться».