Гранит надгробий

Глава 24 Экзамен на профпригодность

— По реке плывёт мертвец из села Кукуева. Ну и пусть себе плывёт, мертвечина х… кх-кх… кха! — потомственный аристократ князь Юрий Григорьевич Ромодановский закашлялся, не допев частушку, зло сплюнул. — Сматывай удочки, Саня, и готовься-ка ты к бою. Накрылась наша рыбалка.

— А что сразу «накрылась»-то? — возразил полковник Азаров, невозмутимо вываживая из окских вод щуку килограмма на три. — Юрик, ты что, одного мертвяка не победишь?

— Одного-то — даже вставать не стану. И десяток. Для двух десятков предстоит уже напрячься. Но тут их плывёт полсотни минимум, так что придётся попотеть, дружище. Перевербовывать чужих всегда труднее, чем своих поднимать. Знать бы ещё, насколько качественно Радзивиллы их сделали…

— Уверен, что Радзивиллы?

— Процентов на девяносто восемь. По одному оставлю на то, что Чанышевы со скуки бесятся, ну и на залётного иностранца. Но это бред — Радзивиллы по мою душу пришли. Видимо, Фёдор наш Иоаннович глаголом их сердца не прожёг. Эх, а по жопе опять мне получать, несправедливо! Но ладно, они уже близко.

— Уже жарить? — деловито поинтересовался полковник.

— Погоди пока, грей ладошки. Попробуем по-хорошему. А не черного солнышка холодом… — князь прочёл заклинание переподчинения, но на выбирающихся на берег чужих мертвецов это не произвело ни малейшего впечатления. — Совсем скверно, Сань. Можешь начинать — бей по тем, кто уже на твёрдой земле.

Ромодановский запустил руку в карман, достал пригоршню перстней, принялся унизывать ими пальцы.

— А ты говорил, артефакты на рыбалку брать неспортивно, — ворчал князь. — Вишь, пригодятся теперь.

— На артефакты надейся, а подмогу вызывай, — философски заметил Азаров, снял с пояса ракетницу и выстрелил в сторону усадьбы ракетой с красным дымным шлейфом. — Ну, погреемся, — и, отбросив разряженную сигналку, старый гусар приголубил огненным шаром первого мертвеца.

Когда Шаптрахор и пятеро азаровских гусар примчались на берег, невредимые пока старики бились вовсю. Больше двух десятков нападавших валялись мертвым грузом на песке. но из воды лезли всё новые.

— Всех убью! — радостно прорычал урук, извлекая из ножен кард.

Полчаса спустя победители покидали покрытый слоем пепла пляж. Князя Шаптрахор как мог деликатно поддерживал под руку: старый некромант выложился по полной, и едва ноги переставлял. Полковник Азаров, казалось, обладал неисчерпаемым запасом энергии.

— Главное, что? — многозначительно воздев палец к небу, вещал гусар. — Главное, что рыбы наловить успели, и не потеряли улов! Я сейчас сварю нам всем уху по-архиерейски. Вещь! Ум отъешь! Делается очень просто. Берём хорошую курочку…

Третьекурсница Аделаида Потоцкая, так уж вышло, засиделась в гостях у четверокурсника Андрея Матвеева. Сперва горячо спорили о тонкостях поэзии, сравнивали Пушкина с авалонским лордом Рутвениолем — не в пользу последнего, разумеется, и всё это под недорогое, но вкусное сан-себастьянское красное, потом пошли в спальню смотреть арауканские ковры — короче, за час до рассвета, когда всё общежитие Воронежского полимагического колледжа было погружено в здоровый сон, Аделаида мышкой выскочила из комнаты и юркнула на лестницу: предстояло незамеченной пробраться с третьего этажа, где гостевала, к себе на четвёртый. И на самой площадке четвёртого этажа… Там кто-то был! Обмакнув кисть в банку с красной краской, корявыми буквами незнакомец заканчивал выводить на стене слово «MEST'!» Потоцкая тихонько сделала один шажок назад, другой, но он то ли услышал её, то ли просто так совпало — и повернул голову. Из-под капюшона дешевой куртки на неё смотрело мёртвое лицо.

Истошный женский визг сработал не хуже любого будильника. Макс и Аня сели в постели одновременно.

— Что?..

Визг не затихал, но определённо отдалялся.

— Я посмотрю, — Макс вскочил, подбежал к двери, замер на пару секунд, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь. — Знаешь что, Нюшк, лезь-ка ты под кровать.

— Но…

— Не обсуждается! — отрезал князь Курбский, принимая облик черного урука. — Пойду давить кишки наружу! Лок-тар-огар! — и, рывком распахнув дверь, тут же снес двоих нападавших. Но их было много.

— Давно пора было сообразить: где студенты — там прибыль, — назидательно бухтел гоблин Петя.

— С хрена ли там прибыль? — оскалился чёрный урук Бурнаш, кативший массивную черную тележку с белой дланью на борту.

— Они же вечно голодные! — торжествующе провозгласил Петя.

— У тебя точно гулбаш вместо мозга! Ты не думал, почему они голодные?

— Нет, — растерялся гоблин, почесывая задницу. — Может… может они есть не успевают? А тут мы такие: хоба!

— Идиот, — констатировал напарник. — У них тупо нет денег, понимаешь?

— Скаи, Бурнаш. Так не бывает. И даже если так, мы им тащим не шаурму, а сосиски в тесте, они куда дешевле…

— Ты уверен, что это общага? — подозрительно спросил урук. — Что-то там шумновато для раннего часа.

Из здания донесся женский визг, потом какой-то шум.

— Точно она, — осклабился гоблин. — Нищие они там или нет, а настоящие студенты бузят круглосуточно. Это акциона! — он поднял заскорузлый палец.

Рядом не оказалось никого, кто объяснил бы неунывающему гоблину правописание и значение слова «аксиома», зато из глубин здания послышалось родное «Лок-тар-огар!».

— Наши бьют, — Бурнаш остановился как вкопанный и принялся стаскивать ордынский фартук. — Здесь будь, я скоро. Держись, брат, уже иду!

Одной из своих бед Инна полагала отсутствие необходимости спать: делать по ночам ей было нечего. Сеньоры, конечно, до позднего часа обсуждали всякие служебные дела и даже читали газеты, а потом снова обсуждали, но после занялись тем делом, для которого присутствие постороннего, в том числе маленькой домовой, весьма нежелательно, и ей пришлось отправиться на поиск занятия.

Вопреки расхожему мнению, к домашней работе домовая Инна Шалунишка (в прошлом — Иньес Декарада) склонности не испытывала вовсе.

От нечего делать она принялась шалить. Наловила пару десятков мышей, щедро опрыскала их настойкой валерьевой травы и выпустила во двор, на радость котам. Когда началось веселье, шалунья прокралась в курятник, и побрызгала еще и там. Поднявшегося гвалта хватило на несколько часов. Сеньоры, по счастью, не проснулись, но в целом вышло весело.

Довольная собой, Инна забралась на крышу, привычно просканировав периметр небольшой, в общем-то, территории усадьбы сеньоров Дубровских. И сразу перешла в боевой режим: усадьбу окружали. Тихо скользили едва видимые тени, но их было много.

— Как вы вовремя, карамба, — хищно прошептала домовая. — Я как раз думала. а не заскучать ли по новой.

Противников было много, поэтому — к большому сожалению Инны — для штучной работы возможностей не представлялось. Придется работать по площадям — но филигранно. Домовая вывела перед внутренним взором перечень возможностей сеньоры Долорес, чью память хранила, выбрала подходящее. Так. теперь важно поймать момент, когда враги соберутся вдоль периметра… вот он! Яркая вспышка, не дольше обычной молнии, осветила ночное небо — и изготовившиеся к нападению чужаки осыпались пеплом. Один лишь успел перепрыгнуть забор — ещё одна вспышка — горстка пепла. Отлично, теперь надо бы зарядиться маной — сильно потратилась.

За завтраком Дубровские были веселы и безмятежны. Пора на службу, да. Но как приятно провести лишний час среди домашнего тепла!

— Слуги в один голос утверждают какую-то чушь, — заметила Софья Алексеевна, отпивая кофе. — Будто ночью кто-то обжёг нам забор.

— Хм, занятно, — откликнулся Володя. — А в каком месте, мам?

— Да по всей длине. И намусорили, золы понасыпали…

Дубровский схватился за телефон.

— Фёдор не отвечает!

— Звони Говорухину, — быстро ответила жена. Плавность и вальяжность с молодой женщины словно ветром сдуло: она мгновенно превратилась в офицера, услышавшего команду «Тревога!».

— Семён Семёныч, доброе утро, Дубровский. А что Фёдор наш Юрьич не отвечает? Почивает ещё, небось? На прогулку? Час назад⁈ С женой⁈ Понял, спасибо!

— Инна!

— Здесь, моя добрая сеньора.

— Нам срочно нужно переместиться… Володя, куда?

— На берег Хопра в лесу вблизи усадьбы Ромодановских.

— Отлично. Три минуты, нам необходимо одеться — Мария выбежала из кухни.

— Володя, что случилось? Я ничего не понимаю, — пожаловалась Софья Алексеевна.

— Надеюсь, ничего страшного, мам, — попробовал успокоить её Дубровский. — Но очень прошу тебя, Катю и, по возможности, слуг пока из дома не выходить.

— Да что ж такое-то, говори толком! — рассвирепела женщина.

— На нас нападали, мы отбились — я даже догадываюсь, как именно, но это потом. Теперь не отвечает Фёдор, и я должен выяснить, почему.

— Это не опасно?

— Нисколько, — наврал он, прикидывая, сколько бойцов должна была спалить домовая, чтобы засыпать пеплом периметр Кистенёвки.

Когда любимая жена предлагает в семь утра пойти полюбоваться течением лесной реки в предрассветных сумерках, первая мысль: вот они, капризы беременных во всей красе. Да, дорогая, конечно же. Сейчас оденемся и поедем.

А потом врубаешься, что капризы тут ни с какого бока, просто ты через пару часов уедешь на службу и застрянешь в Воронеже на несколько дней, а она скучает, и нет никакого другого времени, чтобы вместе погулять по берегу реки — и становится очень стыдно.

— Одевайся теплее, малыш. Там прохладно и накрапывает дождик.

Я оценил то ли порыв, то ли задумку жены: предутренняя хмарь, густой туман, дождь ещё этот — а мы под руку идём по берегу речки, и нам хорошо — то ли просто хорошо, само по себе, то ли светлая моя половинка приколдовывает малость — но какая разница? Вот только стрекот дрона где-то высоко над головой мешает — за завтраком скажу Говорухину, чтобы завязывал с мелочной опекой.

Спину словно ледяной водой окатили: пронзило предчувствие, что сейчас будет что-то нехорошее. Ладно, до машины недалеко, авось успеем — и я ненавязчиво ускорился.

— И куда мы побежали? — муркнула жена.

— Греться, радость моя. И кофе очень хочется, не говоря уж про завтрак, — улыбнулся я в ответ, надеясь, что всё выглядит естественно.

По бокам в тумане замаячили тени, но — ура! — вот она, машина.

— Садись скорее, солнышко, и дай мне блокнот с ручкой из бардачка, пожалуйста.

— Вот, держи. А это зачем?

— Колдовать буду. А ты сиди здесь и, самое главное, ничего не бойся. Можешь закрыть глаза.

Я поцеловал Наташу, взял в багажнике меч Менгу-Тимура и щелчком с брелка запер машину. Тени в тумане проступали всё отчётливее, много. Нас окружили. Что ж, поборемся. Кого там принесло?..

Давайте рассуждать логически. Кому я оттоптал гору мозолей? Правильно, Курбским и их друзьям-хозяевам Радзивиллам. Курбских осталось всего трое, из них двое в кутузке, оба уже в Слободе, а третий — мой стеснительный дружище Макс. Из Слободы живьём не сбежать даже метаморфу, значит, атакуют меня коллеги-некроманты при помощи, разумеется, ходячей мертвечины. В данном случае для меня их бойцы не столько противник, сколько, возможно, ресурс. Но, чтобы им оперировать, сперва необходимо перехватить контроль. Что-то подсказывает мне, что фамильный речитатив про холод чёрного солнышка дочитать мне не дадут, следовательно, в моём распоряжении остаётся быстрая, то есть упрощённая. начерталка. А соответствующий чертёж я давно разработал и даже пару раз испытал — правда, на папиных подчиненных, но будем надеяться. что сработает и тут. Чертеж готов, слово сказано, мана выделена — погнали.

…но меч я на всякий случай обнажил и к бою изготовился. В тумане закипела битва: значит, кого-то я перевербовал, и теперь они сражаются со своими же. Отлично, надо повторить.

…эх, как же для полного душевного спокойствия не хватает мне Есугэя! Но с ним произошла вот какая поэтическая история. Давеча я сам отправил его сопровождать в конвертоплане изловленных нами на месте преступления зловредных артефактологов Магницких и несостоявшуюся жертву, намеченную для их черного ритуала. В полёте произошло сразу два события. Во-первых, душегубы, до которых окончательно дошло, что в короткой перспективе им не светит ничего хорошего, попробовали освободиться и поднять бузу. Есугэй, который и к магии-то до сих пор относился со священным трепетом, а уж к полётам по воздуху — так и вовсе как к божественному чуду, короткими свирепыми ударами вырубил обоих, да так качественно, что в Песчаном замке пришлось приложить некоторые усилия, чтобы привести их в сознание для допроса.

Тем самым временем очнулась девушка, Ксения Оленева. Увидела Магницких, увидела Есугэя — и вцепилась в него мертвой хваткой, бессвязно шепча страшные женские заклинания «спаси!», «защити!» и «не отдавай!». Так, на руках, он её в медчасть Замка и внёс, после чего честно попытался выйти вон и ждать меня. Не вышло: Ксения впала в истерическое состояние и успокаивалсь только когда Евгений Фёдорович оказывался в тактильной досягаемости. Начальник наших медикусов Цветочный-Утешалов, аж целый адьюнкт-профессор, погрузил её в целебный сон, и волонтёра Рукоприкладского буквально выставил из медблока. Но несколько часов спустя пришлось разыскивать его у меня на квартире и возвращать обратно: очнувшаяся девушка вновь взревела и успокаиваться не собиралась, а держать её постоянно в бессознательном состоянии не выглядело правильным решением.

Так прошло два дня. Глубоко ночью Евгений Фёдорович вышел на видеосвязь. Вид он имел бледный и растерянный.

— Мой хан, — почтительно произнёс мой телохранитель, — я попал в плен, и это не только поэтическое сравнение.

— Что с тобой, друг мой?

— Я, кажется, впервые влюбился по-настоящему, — и тут он понёс такую чушь вперемешку со стихами, что стало очевидно: да, влюбился.

— Евгений Фёдорович, я от всей души желаю тебе счастья. Но помни, что ты нужен мне, и возвращайся сразу, как только это станет возможным.

…и вот теперь вокруг меня густой осенний утренний туман, в котором мёртвые солдаты Радзивиллов исступлённо рубят друг друга, а я стою один возле машины, в которой заперта моя беременная жена, гадаю, чем всё это закончится и пытаюсь сообразить, что ещё я могу сделать. Попробовал поиск, нашел несколько захоронений в пределах досягаемости. Поднял, призвал, и через какое-то время уже мои собственные бойцы, числом семь, присоединились к туманной заварушке. Были ли они вооружены хоть чем-нибудь — не ведаю: распознавать такие вещи на расстоянии, кажется, даже отец не умеет, а туман такой, что ничего не видать.

Вот из тумана вывалился огромный зомбарь, кажется, когда-то он был уруком. С занесённой саблей он бросился на меня — но изматывающие уроки старика Азарова не прошли даром, я отбил атаку и снёс нападавшему голову. Спустя минуту на меня набежал ещё один, уже человек, упокоил и его. Гости из тумана стали посещать меня всё чаще, иногда по двое-трое за раз, и тогда становилось трудновато. Потом на меня набросились пятеро, я вполне успешно сдерживал их натиск, но тут к ним добавился ещё один, и ещё, а вот сил новых у меня почему-то никак не прибавлялось, и мифическое «второе дыхание» открываться не спешило.

Зато захлопали одиночные выстрелы, и противники мои, один за другим, стали из боя выбывать. Потом, когда я зарубил последнего оставшегося, некто причесал туман из пулемёта, и настала тишина.

— Не этот, «ясные очи давай!» — прошипел знакомый голос, и через несколько секунд туман поблек и разбежался, открыв мне картину эпического побоища. Вместе с теми, кого зарубил я и застрелили те, кто внезапно пришел мне на помощь, на поляне валялось шесть-семь десятков тел. Я оглянулся. Позади стояли Дубровские.

— Успели, — констатировала Мария.

— Спасибо, друзья, — ответил я на бегу к машине, от которой в горячке боя отдалился метров на сто.

Наташа просматривалась отчетливо. Она, как послушная школьница, дисциплинированно закрыла глаза ладонями, большими пальцами при этом прижав мочки ушей. Я поцеловал её в лоб.

— Феденька, — спокойно обратилась ко мне Наташа, открыв уши. — Ладони убирать можно, или лучше попозже?

— Лучше попозже, любимая.

— Хорошо, как скажешь.

Мы все сели в «Урсу», и за пределами поляны я разрешил жене обрести зрение.

— Ух ты! Маша, Володя! Вот это сюрприз!

Главный сюрприз ждал меня дома: на рабочем столе сидел Нафаня. Был он очень серьёзен.

— Я очень виноват перед вами, мой добрый сеньор. Простите меня, пожалуйста.

— Я рад, что ты снова со мной, — мягко ответил я. Ругать друга давно расхотелось.

— Мне ещё предстоит огорчить ваших друзей: Инь… Инну забрали туда, где я провёл все эти дни.

— Надеюсь, они поймут. Ладно, сейчас мы все приведем себя в порядок и позавтракаем. А потом тебе придется перенести меня и чету Дубровских в Воронеж: на службу опаздывать у нас в Учёной Страже не принято.