Гранит надгробий

Глава 3 Железные птицы

Наташу обнял мимолетно, успел шепнуть, что убегаю по срочным делам, но к ужину постараюсь не опаздывать, кликнул Есугэя, а любопытный прохвост Нафаня и так всё время был рядом, помимо прочего, фиксируя уникальный эксперимент — чем увлеченные господа суперволшебники в научном азарте и предвкушении невиданного чуда озаботиться забыли.

Сели в новенькую «Урсу», выехали за ворота. Я достал телефон, набрал Дубровского.

— Володя, привет! Дома?

— Здрав будь и ты, боярин. Дома, балбесничаю и скучаю. Заедешь, может?

— Заеду, через пару минут. Так что собирайся живо по тревоге, дружище. В Борисоглебске мощный инцидент, нам приказано быть там.

— Даже приказано?..

— И приказавший — у меня в гостях до сих пор, — уточнил я. — Ты его знаешь, он еще Наташу за меня сватал.

— Ничего себе новости!

— Давай, быстро! Время дорого!

— Мой добрый сеньор, я позволил себе утилизировать часть того потока магической энергии, который вы с коллегами создали. Так что теперь способен и на два прыжка, и вас подзарядить, — послышался голос домового.

— А вот это отличная новость, Нафань. Неси нас к Кистеневке.

К хорошему привыкаешь очень быстро: оказаться у Дубровского не через полтора-два часа, а менее чем через минуту после выезда за ворота — это да, это мы такое любим. Оставалось проехать метров двести до ворот, которые уже раскрывали перед нами. Навстречу спешили мама и сестра Володи — Софья Алексеевна и Катя.

— Федя, здравствуйте! Что случилось?

— Здравствуйте, Софья Алексеевна, здравствуй, Катюша. Инцидент в Борисоглебске, очень сильный. Без доброго лекаря Дубровского никак не обойтись.

— А вам там что делать? — удивилась старшая Дубровская.

— А я — его транспортное средство, — ответил я. И вот зачем соврал? Вырвалось как-то. Что за мальчишество, право… В восемнадцать-то лет! — И за Володей пригляжу заодно.

— Вот приглядеть — это очень правильно, спасибо вам большое! — воодушевилась Софья Алексеевна.

— Кто там еще за кем приглядывать будет, — скептически хмыкнула Катюша.

Я посмотрел на нее невинным взглядом с ментальным посылом «Катя, не пали контору». Но с темы удалось соскочить естественным путем: от дома бежал Володя — в армейской «оливе» без знаков различия, теплой егерской куртке и со знакомым медицинским чемоданом в руке.

— Здоров, медведь! Погнали?

— Погнали, кивнул я, возвращаясь за руль.

— С Богом, мальчики, — проводила нас СофьяАлексеевна. Мы задом выкатились из ворот, отъехали по лесной дороге метров двести и остановился.

— Нафаня, мы готовы.

— Полминуты, мой добрый сеньор.

— Приветствую тебя, тел славный врачеватель, а также хитростей и козней вызнаватель! — с легким поклоном нараспев произнес Есугэй с совершенно серьёзным лицом.

— Простите… А кто это? — офонарел Дубровский, никак не ожидавший подобного приема.

— Никак не узнал меня, мудрейший? — Весело откликнулся телохранитель. — А ведь сам обряжал меня в наряды отцовы, волосы поддельные напяливал…

— Есугэй⁈

— Был Есугэй, да вышел весь, — пожал плечами тот. — Теперь зовусь я Евгений, по батюшке — Фёдорович. Ну, а фамилию потом придумаем, жизнь длинна, а смерть бесконечна.

— А Есугэй точно совсем весь вышел? — спросил я. Что поразило, так это то, что, будучи летом существом по определению безмозглым, он умудрился сохранить память о минувших событиях.

— А это кому как, мой хан — Есугэй хитро прищурился, отчего глаза его превратились в две вовсе уж узкие щелочки. Кому как. Но, уверяю вас, службу свою знаю крепко и нести буду справно, как и допрежь того.

От этого его «допрежь того» мне нестерпимо захотелось выматериться. Но материться при существе, которое старше тебя на семьсот лет с гаком, как-то несолидно, что ли. Поэтому ответил нейтрально:

— Принято, Евгений Фёдорович. Отправляемся спасать дивный град Борисоглебск от нашествия полчищ исчадий преисподней. Они там все, насколько помню, летучие. Нафаня?

— Готов, мой добрый сеньор.

— Прыгаем. Постарайся поближе: времени много потеряли уже.

Мы материализовались на центральной площади сервитутной части Борисоглебска, и в тот же момент в капот воткнулось что-то большое, пернатое, с полуметровым зазубренным клювом. Двигатель взвизгнул и заглох.

— Ходу отсюда! — заорал Дубровский, открывая дверь.

— Стоять! Оружие в багажнике! Есугэй! Прикрывай холодняком!

— Мой хан! Я Евге…

— Похрену мороз! В бою у тебя позывной «Есугэй», понял⁈

— Так точно, мой хан!

— Прикрывай! Володя, в багажнике два пулемета, автоматы и патроны, один пулемет на тебе, остальное нам с поэтом. Раз! Два! Пошли!

С двух сторон метнулись к багажнику, рывком открыли вверх заднюю дверь — об нее немедленно что-то шваркнулось — разобрали оружие. На себя повесил два автомата Татаринова, половину подсумков с патронами. Тяжеловато, но куда деваться. Третий автомат изготовил к бою.

— Есугэй! Ко мне! Прикрываю! — и тут же зарядил очередь в атаковавшее темника пернатое. Оно упало, но от первых попаданий, такое ощущение, с его перьев искры летели.

— Железные они тут, что ли… — пробормотал я.

— А то, — отозвался Дубровский. — Еще какие, эпическая сила! Ну, пошли. Я первый. Ориентир — трактир «Дуплет в глухаря», видишь, вон там?

— Там подают лучшее пиво?

— А хрен его, не пробовал. Но стены там — полтора метра толщиной, это знаю точно. Прикрывай! — и Володя, перетянутый пулеметными лентами крест-накрест, как революционный матрос, с пулеметом Татаринова в правой руке и своим здоровенным чемоданом в левой, рванул через площадь. На него немедленно обратили внимание птички, но за моим плечом коротко гавкнул второй пулемет, и угроз Володе больше пока не наблюдалось.

Огневой подготовкой с моим телохраном занимались ребята-отставники из команды полковника Азарова. Поначалу они, как все нормальные люди, шарахались от ходячего мертвеца: вековые суеверия, размазанные по личности на генетическом уровне, просто так не преодолеешь. Тем более, что на войне им с такими дела иметь почти не приходилось, а если и да, то в горячке боя не так уж важно, в кого ты там стреляешь, главное — попасть в него, и чтобы при этом он в тебя не попал, прочее же излишне. Но потом они как-то подтянулись, вспомнили, что не погулять вышли, и не абы кто с горы, но Обоянского гусарского полка господа офицеры. Бояться Есугэя они, вроде как, перестали (не иначе, полковник, всю жизнь друживший с матёрым некромантом князем Ромодановским накачку осуществил), и дело пошло на лад. Больше всего их поражало, что воин, не стрелявший в своей настоящей жизни даже из кремневой пищали, освоил автомат Татаринова за неполный день, а пулемет того же конструктора — за день следующий. Вот что некромантия животворящая с солдатами темных веков делает, однако! Даже когда исполняется практически впервые, да ещё такой махровой бездарью, как ваш покорный слуга. Но это всё лирика, а теперь моя очередь бежать через площадь.

— Добегаю, разворачиваюсь в дверях. Ты бежишь, я прикрываю, — объяснил я нехитрый план Есугэю.

— Давно изломан меч, и драться больше нечем, и бой шумит вокруг, и близок волчий вой. Но я убью врага, и вырву его печень: не выкован тот серп, что срежет колос мой! — негромко продекламировал Есугэй и кивнул: — Я всё понял. Вперёд, мой хан!

Я бежал через площадь, буквально ощущая каждым стоящим на макушке дыбом волосом, что все хтонические птицы Тверди в эту секунду хотят ровно одного: убить меня, пробить стальным клювом эту самую макушку и выпить мозг. Но раз за разом взрыкивали пулеметы, и я всё бежал, бежал, и крепло понимание, что не достанется мой бедный мозг птичкам. И то верно, зря я женился, что ли? Шутка. Плохая, потому что страшно.

В портик трактира с птерофобским названием — грех упрекать местное население в нелюбви к летающим созданиям — я влетел спиной, вскидывая автомат. От моего пострадавшего внедорожника немедленно отделилась фигурка в камуфляже и рванула к нам. Понитейл на темени и модные поляроидные очки на морде этот древнемонгольский пижон носил с радостью и после своего волшебного преображения. Но выглядел, стоит признать, стильно, барышни оценят. Кстати, об барышнях: если я вот сейчас не нажму на курок, ценить барышням будет чего, но выглядеть оно станет куда похуже. Очередь. Есть! Азаров меня убил бы — полрожка на какую-то недоцаплю… Вторая. Есть. Перезарядиться, быстрее. Третья. Опять полрожка, да что ж ты будешь делать…

В кармане истошно заблямкал планшет — посыпались сообщения. Тут добежал Есугэй.

— Держи вход, — сказал я ему. — И никого не пускай. А я внутрь.

Защитников внутри оказалось под полсотни. Плохо то, что почти все — раненые. У кого еще и прежние, июльские раны до конца не зажили, а им уже новых понаделали. Дел у Володи тут было невпроворот, и, несмотря на легкость восполнения энергии вблизи хтони, он за эти три минуты успел начать бледнеть. Вероятно, пустоцветом действительно быть тяжело.

Я отошел в угол и тихонько позвал:

— Нафаня.

— Здесь, — также тихо откликнулся мой невидимый друг.

— Надеюсь, у тебя здесь проблем с восполнением энергии нет?

— Ни малейших.

— Тогда, прошу, помогай Володе. У него просто огромное количество раненых, и маны нужно очень много.

— Можно. Но мы сделаем немного по-другому, а я останусь с вами, мой добрый сеньор.

— Как скажешь, но важно. Чтобы у него была подкачка маной.

— Будет. Кроме того, вон, видите, люди садятся на пол? Это местные пустоцветы, они будут «батарейками». Не волнуйтесь. Вы знаете, зачем именно мы здесь?

— Пока нет, но не для стрельбы же? Стрелков могли бы и получше найти.

— Попробуйте разузнать, я прослежу, чтобы вас не беспокоили.

Я внял доброму совету домового и достал планшет. В правоте Нафани убедился сходу: из Чародейского Приказа, он же Министерство магии, поступило предписание незамедлительно выехать в город Борисоглебск для участии в ликвидации последствий… — и дальше на пяти строках громоздкая конструкция, которой наши высоколобые называют обычный хтонический инцидент. Для ликвидации последствий вот этого самого мне, Ромодановскому Фёдору Юрьевичу, 1995 года рождения, предписывается употребить все свои навыки, умения и таланты, Родина не забудет. Для той же самой цели мне официально, с визой самого наследника престола Феодора Иоанновича Грозного (который, подозреваю, до сих пор сидел у меня дома и развлекал светской беседой несколько перепуганную Наташу), так вот, мне официально дозволяется мобилизовать ВСЕ кладбища города Борисоглебска и на пять вёрст окрест, включая земскую часть, причём без необходимости обратного упокоения.

О. О-о-о. Ого. Ого-го. О — «Ответственность». И да, отнюдь не в форме выговора с занесением. Но коготок увяз — всей птичке травматическая ампутация всего, чего ни попадя. Так что расправляем крылья — и полетели. Как это куда? На кладбище, вестимо. Мобилизацию проводить.

— Нафаня. Нужна справка. Количество захоронений на местных кладбищах, и где ближайшее.

— Для целей мобилизации подходят два. Старое в земщине и новое в сервитуте. На обоих примерно по пять тысяч учтенных захоронений. Если точно — четыре тысячи девятьсот семьдесят шесть в земщине и пять тысяч сто тридать в сервитуте. Мужчин больше, чем женщин, по понятным причинам.

— Инциденты, — кивнул я.

— Да. Новое находится в шестистах тридцати метрах от места, где мы сейчас находимся.

— С него и начнем. Пять тысяч! Да я сдохну столько поднимать!

— Маны хватит, мой добрый сеньор, — тихо, на грани слышимости, произнес домовой. Рядом хтонь, сплошная мана.

Он прав: чего ныть, когда работать надо? И развил я бурную деятельность. Из способных держать оружие отобрал три десятка самых толковых. Выяснил, что «в арсенале стрелядла всякого до завала, тока стреляти некому», выяснил, где этот самый арсенал находится и как туда попасть, чтоб не убили. Отправил двоих местных туда — налаживать раздачу оружия, а сам, озаботившись, чтобы Есугэя на дверях сменили наиболее отдохнувшие, вышел из трактира.

Да, всё, что было прежде — не считается. Вероятно, нам повезло попасть в Борисоглебск в какую-то паузу. Потому что теперь я воочию наблюдал, что такое «очень серьезный инцидент». Небо было черно от тварей. Город не молчал, город не сдался — частые очереди и редкие одиночные выстрелы гремели отовсюду. Сервитут честно отрабатывал свою свободу. Падал в крови, погибал, но стрелял, стрелял, стрелял…

Страшно. Очень страшно. Жуть такая, что свернуться в эмбриона и скулить. Но нельзя. В том числе и потому, что это всё — из-за меня. Не только меня, но одна треть вины — моя. А потому…

— Все за мной! — взревел я. — На кладбище!

Народ решил, что это я так плоско пошутил — как говорят, боевые действия редко сочетаются с изящным юмором. Как же они удивились, когда через вечность, под завязку наполненную стрельбой, матюгами, перебежками, перевязками, мы действительно пришли на кладбище!

— Держите небо! — хрипел я, уже почти вовсе сорвав голос. — Я, Фёдор Ромодановский, некромант второго порядка, волею властей Государства Российского буду поднимать мёртвых на борьбу с тварями! Все необходимые разрешения у меня есть. Хорошая новость, ребята: мертвецы сражаются, но на долю в добыче не претендуют. Я — тоже. А сегодня на нас напало слишком много…

— Очень ценного имущества! — рыкнул какой-то снага, и все заржали, предвкушая хороший куш. Мотивация в нашем деле — важнейшая штука.

— Верно! Так что держите небо, ребята, колдовать буду!

И они держали, и я колдовал. И длилось это так долго, что нам из арсенала два раза патроны привозили на травмаях. Нет, не на трамваях. А на таких уродливых и вооруженных до умопомрачения механизмах, что не описать — но зато ребятам было, чем отбиваться, пока я доставал будущих защитников и вкладывал в их черепушки основы своего стратегического замысла. Потом со всей этой оравой под прикрытием тех же травмаев мы пробились в арсенал, где, пока зомбари получали оружие, я наставлял орков, кхазадов и людей, пришедших со мной, потому что им предстояло стать командирами этой мертвой армии. Боялись ли они ходячих покойников? Издеваетесь? Сервитутские-то⁈ Решено, на паузе наконец прочту всего Лескова — он как раз про таких вот писал, из которых можно делать гвозди, саморезы и мифриловые заклепки для высотных конвертопланов.

Кстати, о птичках. То есть, о конвертопланах. Пока у меня голова уверенно плывёт в сторону бреда, в небе появились десятка два этих аппаратов — разумеется, с пёсьей головой. Ударило бортовое вооружение, и железные хтонические птицы посыпались с неба десятками. Командиры мои глухо заворчали: делиться очень ценным имуществом с опричниками, определенно, в планы не вписывалось. Один лишь пожилой кхазад по фамилии Шварц сохранял полную невозмутимость.

— Вы как первый день живёте, — сказал он, когда остальные поутихли. — Ну, накрошили опричники птичек. Ну, предъявят — хотя вряд ли. Ну и что? Тут же ещё поналетят. На всех хватит, — негромко резюмировал он и добавил вовсе уж тихо: — Дожить бы.

— Ещё и гроза собирается! — воскликнул интеллигентного вида дядька с пулеметом незнакомой конструкции, указывая пальцем на небо. Не удивлюсь, если он какой-нибудь инженер и сам же его собрал в гараже в перерывах между инцидентами, работой и простой человеческой жизнью.

Там, куда он указывал, на нас накатывалась хорошая такая штормовая туча всех оттенков черного.

— Нет, парни, — вздохнул Шварц. — Это не гроза. Это как раз то самое, о чем я говорил. Добыча летит, однако!