Гранит надгробий

Глава 21 Встреча в Хреновом лесу

После сдачи подробного отчёта о командировке меня отпустили домой. А там, после прекрасного ужина, состоялся семейный совет. Присутствовали мы с Наташей и отец, который успел вернуться к себе, и теперь по видеосвязи грозился в следующий раз приехать только на знакомство с внуком или внучкой — мол, у меня и дома дел хватает.

На семейном совете решили, что транжирить богатства и покупать мне жильё в Воронеже пока не будем. С другой стороны, каждый день мотаться туда-сюда по несколько часов — тоже так себе удовольствие. И, пока я не освоил телепортацию, целесообразно просто снять какое-нибудь жилище.

К слову, о телепортации. С некоторым разочарованием я узнал, что освоить сие высокое искусство не каждому дано. Настолько не каждому, что инициация второго порядка на фоне исчезающе малого количества счастливчиков-телепортаторов кажется беспроигрышной лотереей. Достаточно сказать, что из всего моего окружения ей владел только Макс Курбский, который, зараза, при переносе всякий раз норовил превратиться в того, о ком думал. Почему «зараза»? А вы думаете, приятно столкнуться с самим собой, да ещё в пикантной ситуации, когда, пардон, очень хочется в туалет, а тут тебе навстречу из как раз этого помещения выходишь ты сам, весь вполне довольный жизнью? От лютой гибели Макса спасло только то, что он на данный момент — уникальное явление в Государстве Российском. Судите сами: метаморф, телепортатор, фактический глава клана. Правда, клан этот сейчас состоит из одного его — Андрей и Олеся Курбские содержатся в Слободе под следствием, и самое мягкое, что их ожидает, так это пожизненный переезд на Аляску. Но ничего, женим Макса на его ненаглядной Аннушке, благо она только «за», глядишь, пойдут у них детишки-метаморфики…

Гросс-профессор Поликлиников метал громы и молнии, узнав. что клан метаморфов изведен почти под корень, а единственный оставшийся на воле Курбский рекрутирован в страшники. Но тут на мою сторону всей своей мощной фигурой (когда умертвием не прикидывается) встала княгиня Серебряная, заверившая буйного гросса, что князь Максим — да, князь он уже официально — вступил в ряды Государевой Опричной Учёной Стражи исключительно по собственной доброй воле. После чего как-то по-бабьи добавила, что «за мальчиком глаз да глаз нужен, а тут ужо она за ним присмотрит». Последнего пассажа Поликлиников от несокрушимой глыбы мрака по имени Светлана Сильвестровна не ожидал никак, так что этот раунд остался за нами.

Но вернемся к моему жизнеустройству. За пять дней, что прошли после возвращения из Сарай-Бату, Наташа окончательно свыклась с мыслью, что теперь мы будем видеться несколько реже, чем обоим хотелось бы. Умница Говорухин лично смотался в Воронеж и придирчиво подобрал для меня апартаменты, как он выразился, подобающие моему статусу и роду занятий. На статус мне по-прежнему было изрядно начхать (что не мешало почти ежедневно пиарить в Сети превосходный род Ромодановских и ежедневно же отбиваться от разнообразных аристократических недоумков обоих полов), но тут ничего поделать не мог: за умаление чести рода, чего доброго, папенька опять потащит меня в гараж на порку, а у Шаптрахора рука не дрогнет, я его знаю.

Так что вчера вечером вселился я в просторные апартаменты аж из восьми комнат, включая кабинет и лабораторию. Для ведения домашних дел Семён Семёныч прикомандировал ко мне своего дальнего родственника по имени Конрад. Толком об этом парне Говорухин ничего сказать не мог, но уверял, что вся родня за него поручилась головами. Что ж, поглядим, уцелеют ли кхазадские головы: хотя в новом жилище меня встретили образцовый порядок и недурной ужин, сам Конрад чисто внешне производил впечатление изрядного придурка. Достаточно сказать, что он жизнерадостно заржал при виде Есугэя с его неизменным пони-тейлом на темени.

Да, Евгений Фёдорович со мной, от предложения возглавить службу безопасности и остаться дома Рукоприкладский отказался с негодованием и даже некоторой обидой — мол, невместно его тонкой поэтической натуре мёртвыми дуболомами командовать. Хотя, подозреваю, хитроумный монгол понял, что в моё отсутствие видеоролики для его блога снимать никто не будет, а к рёву медных труб он быстренько привык. Так что теперь телохранитель обживает собственную комнату в воронежских апартаментах и даже имеет собственный ключ от входной двери, чем гордится чрезвычайно.

Но это всё было вчера, а сегодня с утра, едва продрал глаза и преисполнился благочестивых мыслей о том, как не опоздать на службу, я получил внезапный, как всегда, вызов в колледж, куда и помчался, едва успев привести себя в порядок. Ну, как помчался — сперва пришлось преодолеть преграду по имени Конрад, который всучил термос с кофе и мешок бутербродов. Может, не так уж он безнадёжен?

В кабинете директора колледжа, вопреки моим опасениям, экзаменационной комиссии не было — только он сам.

— Рад снова увидеться, Фёдор Юрьевич, — начал директор. — Давайте побеседуем. Рассмотрим ситуацию. Вам позарез нужно осуществить магическое воздействие, выходящее за рамки вашей специализации, а времени на начертательную магию, даже в самом сокращённом её исполнении, у вас нет. При этом, подскажу, необходимость этого воздействия для вас — не сюрприз, вы знали об этом заранее. Ваш ответ?

— Применю артефакт, — пожал плечами я. — в такой ситуации заранее обзавестись подходящим представляется вполне благоразумным.

— В точку. Что вы вообще знаете об артефактах?

— Магический предмет, способный на целевое воздействие, то есть, один предмет — одно заклинание. Артефакты бывают одноразовые и перезаряжаемые. Первые применяются чаще и их на рынке гораздо больше.

— Почему их больше?

— Вероятно, из соображений выгоды для производителей артефактов. Всякий раз покупатель тратит весомую сумму на приобретение артефакта, оборот растёт, доходы — тоже. Но это уже из области экономики и торговых стратегий.

— Хорошо. Расходуется ли личная мана мага при использовании артефакта?

— Зависит от типа вложенного в артефакт заклинания. Для создания огненного шара, например, расход маны не требуется. Тогда как для чего-то узконаправленного и, тем более, персонифицированного — например, для наведения порчи — расход неизбежен, и в описанном примере он довольно большой.

— Фёдор Юрьевич, скажите, вы отвечаете чеканными формулировками, словно по учебнику. Хотя во всех известных мне книгах и пособиях написано примерно то же самое, но другими словами. Не поделитесь секретом?

— Во-первых, в моей недолгой земской жизни довелось поработать редактором газеты. Очень, знаете ли, структурирует речь — даже в уме. Кроме того, в детстве учителя уделяли немало времени риторике и стилистике, и забылось далеко не всё.

— Хорошо, принимается, — кивнул директор, посмотрев на меня с некоторым уважением. — Вернемся к артефактам. Бывают ли многоцелевые артефакты?

— Встречаются, но нечасто. Главная причина — крайне высокая стоимость, которая, разумеется, оправдана, учитывая сложность изготовления. Но на практике платить бешеные деньги за, как правило, одноразовые «мульти-пульти», как такие изделия называют дети, мало кто готов. Тогда проще накопить на домового, хотя бы сиамского — в долгой перспективе обойдётся существенно дешевле.

— Скажите, а домовые — артефакты? — коварно спросил директор.

— Нет, — уверенно ответил я. — Об этом писали и раньше, но во вчерашнем «Вестнике учёной стражи» вышла большая статья гросс-профессора Поликлиникова, в которой он утверждает, что домовые — квазиживые существа, и, более того, до дня, когда приставку «квази» можно будет выбросить за ненадобностью, осталось совсем чуть-чуть.

— Как интересно! Спасибо, непременно почитаю, — теперь он уставился на меня с подозрением: с чего бы юному аристократу, пусть даже сверх меры любознательному, на досуге почитывать газету страшников, к которым, как к любым опричникам, отношение в обществе было не самым восторженным? — Значит, этим вопросом в нашей науке наконец-то займутся.

«А ещё это означает, что Фёдор Иоаннович всерьёз впрягся в безумный проект наших арагонских дуралеев», — подумал я, но вслух, разумеется. не сказал.

— Что ж, отлично, — улыбнулся директор колледжа. — Поздравляю, Фёдор Юрьевич, вы только что успешно сдали зачёт по дисциплине «Введение в прикладную артефакторику», продемонстрировав глубокое и вдумчивое владение предметом.

— Но, позвольте! Какое уж тут «владение»? Общие фразы, не более!

— Именно, что общие. Так на то оно и «введение», — успокаивающе пояснил он. — Сама артефакторика будет через неделю, это экзамен. Желаю вам деятельной подготовки. Был рад встрече, Фёдор Юрьевич. Вы свободны.

— Иньес!

— Нафаня! Здравствуй, милый! Как ты⁈

— Как… как ты меня назвала?

— Твой сеньор мне объяснил, что сейчас самое время забыть наши арагонские имена — чтобы никто не заподозрил, что мы выжили, случайно обратив внимание на непривычное имя. И я теперь Инна.

— Инна… Красиво! Но надо привыкнуть.

— Как ты, любимый?

— Главное, живой. Был в отключке несколько дней. Теперь вернули к жизни. Сеньор Стрешнев меня всячески исследует.

— Но это значит…

— Да, да! Они ничего не обещают, но, по крайней мере, начали искать пути решения нашей задачи.

— Как это прекрасно! Но… когда я тебя увижу?

— Не знаю, любовь моя. Боюсь, что не скоро.

— Эх… Но придётся потерпеть. Да, знаешь, я тот замок всё же обрушила.

— Сама⁈

— Со мной был сеньор Дубровский, а приказ отдал герцог Ромодановский.

— Князь.

— А, ну да. Столько новых непривычных слов, а базовый язык-то у нас всё же арагонский.

— Ничего, Инна. Наши дети будут думать уже по-русски.

— Наши дети…

— Краткий итог разведки, — начала Мария. — Кто-то или что-то там есть, мы видим результаты его деятельности. Два дерева срублены топором, очевидно, тупым. Полученные брёвна попытались поджечь — впрочем, неудачно. О соседние деревья драл когти дикий зверь размером с пардуса, а их и, тем более, тигров со львами в этих краях точно не водится, как и медведей, которые тут исчезли ещё во времена первого Грозного, если не раньше. Это то, что мы видели достоверно. Навести видение на пять пар глаз…

— Шесть, — обиженно буркнула Инна.

— Отставить разговоры! Навести видение на шесть пар глаз, включая одну языкастую домовую, реально, но требует затрат, едва ли оправдываемых в такой ситуации. При этом то, что там занимается некой неясной пока деятельностью, эмоций не излучает вовсе. Предварительный вывод: имеем дело с явлением искусственного происхождения.

— Семь, — прошептал Рукоприкладский.

А я подумал, что надо во внеслужебной обстановке намекнуть Дубровской, что лич — он тоже человек. Особенно, наш.

— Госпожа аспирант, разрешите уточнение? — вступил я, пока наше первое боевое совещание не превратилось в детсадовскую перепалку.

— Разрешаю, студиозис.

— Это может быть оживленный мертвец.

— Вы сможете перехватить управление в этом случае?

— Стопроцентной уверенности нет и быть не может, это очень трудный момент, но как это сделать — знаю. Оговорюсь, зависит от силы некроманта, который его поднимал.

— Для начала и того довольно. Хотя, конечно, мертвец с тупым топором — это ещё туда-сюда, но с когтями, как у медведя — что-то новенькое. Но продолжаем…

Вызов поступил из Бобровской уездной полиции. Жители села с поэтичным названием Хреновое, мать с двумя сыновьями двенадцати и четырнадцати лет, пошли в лес по поздние опята. И на лесной опушке встретили до сих пор не опознанное существо, которое «охало, ахало, чудеса чудесило и таскалось с сундуком». Прямого вреда от неведомой нечисти, вроде, не приключилось, но у страха, как известно, глаза велики. Поэтому неудачливые грибники со всех ног кинулись к приставу, тот доложил по команде, а в уезде не придумали ничего лучше, как спихнуть непонятное нам.

Необходимость в именно наряде от страшников не представлялась очевидной, но Светлана Сильвестровна, не дрогнув, сыграла боевую тревогу и отправила новообразованный восьмой отдел Песчаного замка на боевое слаживание. И вот теперь мы сидели в Хреновом, не смейтесь, лесу и пытались сообразить, с чем имеем дело.

— Тсссс! — прошелестел Курбский жутким шёпотом. — Вот он!

Из-за деревьев показался здоровенный чёрный кот, который в зубах тащил, и впрямь, небольшой ящик с ручкой. Что интересно, ящик, в отличие от полупрозрачного кошака, выглядел вполне материальным.

— Я кот, хожу, где вздумается, и гуляю сам по себе, — важно сообщило нам неопознанное явление, поставив свою ношу наземь.

Почесав ногой за ухом, кот подошёл к сосне и с удовольствием поточил о неё когти. Вышло солидно, но сильно не дотягивало до тех борозд, что мы видели раньше. Торжественная поточка когтей, однако, возымела странное действие: вокруг сосны возникла иллюзорная якорная цепь, кот на неё немедленно вспрыгнул и принялся бодро ходить туда-сюда.

— В некотором царстве, в некотором государстве, — задушевно начал кот, — жил-был царь. И звали его Полуэкт… — сразу после этого кот с раздраженным мявом спрыгнул наземь и пожаловался: — А дальше ни фига не помню.

Цепь, тем временем, исчезла.

Меня пробило узнавание. И я пока не знал, что с ним делать. Подозреваю, никто из моих спутников не понял, в чём тут дело, и немудрено: они-то все местные, и, в отличие от меня, мультик по Киплингу не смотрели и «сказку для научных сотрудников школьного возраста», в которой упоминается страдающий чудовищным склерозом кот-сказитель, не читали. Но что же это всё значит-то⁈

Тем временем, кот перестал быть котом, а стал собакой, которая шла на задних лапах, неся на плече палку с узелком, в котором, вероятно, содержались собакины пожитки.

— Ванька-то наш каку гангрену за себя взял! — осуждающе покачала головой собака и превратилась в ежа, сохранив, впрочем, палку с узелком. — Совсем темно, и даже лапы не видно, — прошептал ёжик, но мы его услышали.

— Охренеть… ёжик в тумане! — пробормотал я, а ёж встрепенулся и заорал:

— Ааааааааа! Кто здесь⁈

Нырнул в свой ящик, и в Хреновом лесу стало тихо-тихо.