Византия v2.0. Том 2. Вздох

Часть 1 Глава 8

1450, май, 23. Эдирне (Адрианополь)

Султан смотрел куда-то в пустоту и думал, погруженный в свои мысли. А фоном один из визирей зачитывал письмо от Константина.

Вежливое.

Правильное.

— Отец, этот пес водит нас всех за нос! — воскликнул Мехмед, когда чтение завершилось.

Мурад поглядел на сына, потом покосился на великого визиря, безмолвно намекая о необходимости тому все пояснить.

— Шехзаде, — осторожно произнес Халил -паша. — Нам все не нравится то, что просит Константин, но…

— Что, «но»⁈ — вскинулся Мехмед. — Он ведь просит позволить ему покарать верного Повелителю деспота Мореи!

— Сынок, — устало произнес Мурад. — Дмитрий не верен мне. Увы. Он просто скверный человек, который решил преклонить голову передо мною ради того, чтобы насолить своим. Нам это выгодно. Посему мы закрываем на это глаза. Но он — лукавый мерзавец, что верен лишь себе, не более. И то, что он совершил, это доказывает.

— Он взял в заложники жену своего брата. Нам до этого какое дело? — не унимался Мехмед. — Это их семейные склоки.

— Нет. — покачал головой Мурад. — Он не это сделал.

— А что?

— Шехзаде, — вкрадчиво сказал великий визирь. — Верный слуга нашего Повелителя — деспот Мореи, позволил себе взять в плен супругу другого верного слуги нашего Повелителя. Не получив на это дозволение.

— Верный слуга? — усмехнулся Мехмед. — Отец же говорит, что Дмитрий — мерзавец.

— Именно так, — кивнул Мурад. — Что там на самом деле — не так важно. Но присяга была дана. И формально она не нарушалась как Дмитрием, так и Константином. Во всяком случае, в глазах иных моих слуг это выглядит именно так. У нас почти вся Анатолия — это бейлики, принявшие добровольно верховную власть османов. И будь уверен — они сейчас за событиями в Морее наблюдают самым внимательным образом, оценивая — что им можно делать, а что — нет. И если я спущу эту выходку Дмитрию, то они начнут чудить.

— Как? Жен друг у друга воровать? — в сердцах воскликнул шехзаде.

— Междоусобицы разводить. — пояснил Халил-паша. — Это ведь она — междоусобица. Обычная борьба за власть между вассалами в обход Повелителя.

— Это несравнимо! Бейлики — наши, а эти псы — нет.

— Ты действительно не понимаешь? — грустно спросил султан.

— Отец! Повелитель! Я правда не понимаю, как можно ставить рядом мусульманина, который дал тебе клятву, и хитрого эллина. Но даже если все так, то зачем нам поддерживать хоть одну из сторон? Почему бы нам просто не ввести войска и не забирать Морею себе? Это же отличный повод!

— А ты с Венецией об этом уже договорился? — устало улыбнулся Мурад.

— Договорился? — немало удивился он.

— А ты думаешь Салоники я как взял? Венеция могла годами обеспечивать осадное сидение за счет морского снабжения. И мы заключили кое-какие соглашения, чтобы она уступила те земли.

— Разве это важно сейчас? — нахмурился Мехмед.

— Морея открыта морю со всех сторон. У нас же своего флота нет. — пояснил великий визирь.

— Есть! — взвился наследник.

— Он настолько маленький и слабый, что никакой угрозы ни для Венеции, ни для Генуи не представляет. Поэтому я и говорю — его нет. Ибо его даже не заметят.

— Он прав, — устало кивнул Мурад. — А теперь представь. Мы вторгаемся в Морею. Собственных сил обоих деспотов не хватит ровным счетом ни для чего. Наша армия раздавит их, как гнилое яблоко. Но если в дело влезет Венеция, мы окажемся втянуты в затяжную войну. А она в стороне стоять не станет.

— И наша армия, — дополнил Халил-паша, — будет разорвана между делами на Дунае, сдерживанием албанцев, Мореей, Караманом и Ак-Коюнлу. Хуже того, Венеция полностью расстроит всякое морское снабжение наших войск в Эгейском море.

— Договариваться с Венецией, — скривился с отвращением Мехмед. — Так из-за этого ты отводил войска из Мореи после каждого удачного вторжения.

— Именно, сынок. Именно из-за этого. — по-доброму улыбнулся Мурад. — Без флота мы не можем ее удержать. Из-за чего ее рано брать. Пока рано. Мы и Салоники бы не взяли, если бы я не дал Венеции кое-какие гарантии, как раз связанные с Мореей. Они же ее доятся словно корову.

— Хорошо отец, я понимаю. — глубоко поклонился Мехмед. — Но…

— Что?

— Меня тревожит то, что Константин пытается усилиться за твой счет.

— Это выбор из двух зол, — пояснил Великий визирь.

— Двух зол… Мы же можем проигнорировать это письмо, и, дождавшись, когда Константин начнет действовать, вмешаться. Добивая победителя как бунтовщика.

— Сынок, — устало вздохнув, произнес Мурад. — И кем после этого я буду в глазах моих вассалов?

— Вассалов-христиан? Это имеет значение?

— Сербы сейчас мне верны, как и их правитель. И от его верности зависит очень многое, если не все в Румелии. Представь, что венгры вновь вторглись. Мы собрали армию. А сербы взяли и предали нас. Из-за чего наша армия окажется отрезана от провианта и воды. Долго она протянет?

Мехмед промолчал.

— Кроме того, ситуация в Анатолии крайне ненадежная. Все наше господство там держится на честном слове. Если бейлики посчитают меня бесчестным повелителем, то они могут уйти под руку Ак-Коюнлу или мамлюков.

— Мы все с удовольствием бы вырезали этот гнойный нарыв, — добавил Халил-паша. — Но нужно ждать подходящий момент.

— И выбирать из двух зол? — скривился Мехмед.

— Да. На одной чаше весов лежит дозволению Константину действовать, усмиряя бунтовщика. Он, конечно, может усилиться, но война — это дорого и непредсказуемо. Все в руках Аллаха. Кроме того, для нас такой шаг тоже выгоден. Константин обратился к нам для суда, признавая наше верховенство. Что дорогого стоит.

— Это большой задел на будущее. — добавил Халил-паша.

— В будущем нет этого ромейского нарыва, — буркнул Мехмед.

— Но в будущем есть вассалы, и было бы славно, чтобы они взяли за моду обращаться к своему Повелителю в таких ситуациях. — резонно заметил Халил-паша.

Мехмед с трудом сдержался, чтобы не покачать головой, выражая неприятие всей этой «тонкой игры». Но справился с собой и спросил:

— А что на второй чаше весов?

— На второй чаше лежит внутренняя смута.

— Да ничего не будет! — в сердцах воскликнул шехзаде.

— А ты в этом уверен? — хмуро спросил султан. — Лично я — нет.

— Значит…

— Значит, я повелеваю удовлетворить просьбу Константина и направить ему кадия[1] с сопровождением из двухсот всадников, дабы он был моими глазами в наведении порядка.

Все присутствующие поклонились. Мехмед тоже, хотя и выглядел изрядно раздраженным…

— Шехзаде, — произнес Халил-паша, подойдя к наследнику позже, вне тронного зала.

— Хотите меня утешить пустыми словами? — недовольно поинтересовался тот.

— Я хочу вас заверить в том, что буду лично искать все возможности Константина наказать.

— Да? — удивился Мехмед. — Мне казалось, что у вас какие-то интересы, связанные с ним.

— Я верен Повелителю. И никакие интересы не могут тому препятствовать.

— И мне ты будешь также верен?

— Разумеется. Я, как и весь мой род, служили и служим делу возвышения и величия османов, а также их державы.

— Отрадно это слышать… — кивнул Мехмед.

На этом великий визирь раскланялся и удалился.

Наследник не верил ему, не любил его и не доверял ему.

Халил-паша это знал.

Как и то, что этот вспыльчивый наследник не сможет его просто так сковырнуть из-за связей, ведь он был лицом старой османской аристократии. Но и обострять лишний раз не хотелось. Именно поэтому он попробовал смягчить горькую пилюлю, полученную Мехмедом у отца.

Впрочем, Халил-паша и сам был немало раздражен. Когда он отдавал распоряжения «занять Константина делом» не думал, что все пойдет таким образом. Но с Дмитрием было всегда так — совершенно непредсказуемый человек, который в этот раз утратил остатки здравомыслия. Понять бы еще — из-за чего…

— Рад, что вы так скоро откликнулись на мой призыв, — произнес Константин, пожимая руку Джованни Джустиниани Лонго.

— Мы уже слышали о том, что случилось в Мистре. И было бы некрасиво медлить.

— Да. — кивнул император. — Это очень прискорбная история.

— Выходка вашего брата удивила всех нас.

— И меня, и меня, — покивал Константин. — Впрочем, давайте перейдем сразу к делу.

— С удовольствием, — вежливо улыбнулся Джованни.

— Сколько воинов вы можете быстро выставить?

— Боюсь, что наше прямое участие едва ли возможно. — осторожно произнес генуэзец. — Османы это расценили бы как объявление войны со стороны моей державы. Равно как и Венеция, что там безраздельно доминирует в портах. Мы… мой род готовы вас поддержать силой оружия, но Генуя — нет.

— И все же. Представьте, что я разрешил этот вопрос. Сколько бы вы могли выставить?

— Быстро?

— Да. Максимально быстро.

— Где-то две-три сотни латников и три-четыре сотни арбалетчиков. Из числа опытных наемников. Но это все не имеет смысла.

— Вы не можете действовать как граждане Генуи, не так ли?

— Да, — кивнул Джованни.

— Это решается очень просто. — улыбнулся Константин. — Я могу даровать вашему роду статус римского нобилитета, и вы, не выходя из гражданства Генуи, сможете выступать как мои подданные и аристократы Римской империи.

— Всему роду?

— Разумеется, — кивнул император. — Чтобы не возникало соблазна обвинить вас в чем-то непотребном.

Джованни задумчиво уставился на Константина.

Тот же, добродушно улыбаясь, спокойно ожидал реакции.

— Допустим, — наконец, кивнул Джустиани. — Но это будет дорого. Да и риски сохраняются. Вы думаете, что Венеция закроет на это глаза?

— Вы хотите узнать, сколько я вам заплачу?

— Да. Ради чего нам в этом участвовать?

— Как подданные Римской империи вы сможете войти в долю шелкового дела.

— Это… это интересно.

— Второй шанс. — ровно, можно даже сказать холодно, произнес Константин. — И мне даже интересно, как в этот раз вы его упустите.

Джованни нервно хмыкнул.

Укол уж больно болезненным оказался. В прошлый раз ситуация вообще предельно глупой из-за того, что глава семьи решил развести словно дурачка. За что их дом до сих пор расплачивался.

Император же тоже не имел чего добавить.

Зачем?

Спугнуть такую вкусную и сочную поклевку он решительно не желал. Помощь в освобождении жены, конечно, дело важное и нужное. Но куда ценнее была попытка перетащить этот род внутрь Восточно-Римской аристократии.

Полноценно.

Не взирая на гражданство Генуи, что вообще ни о чем не говорило. Тот же Лукас имел такое же в Венеции, как и Метохитес. И вообще, почти все более-менее уважаемые и влиятельные аристократы пытались «подстелить соломки» и подготовить «запасной аэродром». Поэтому дом Джустиниани отлично бы в этот зоопарк вписался.

Ведь как говорилось в той шутке от товарища Суладзе? «Если рано его убить, значит, надо его купить». Вот Константин и прикидывал, как половчее этот род втянуть внутрь римской империи и крепко-накрепко привязать. Хотя бы на время.

Зачем?

Так ведь Джустиниани выступали ядром того небольшой группы генуэзских родов, что держали в своих руках всю черноморскую торговлю. И возрождение Восточной Римской империи с последующим развитием обязательно вступало в прямое противоречие с их интересами. Если, конечно, оставлять все как есть…

[1] Кадий — это судья.