Византия v2.0. Том 2. Вздох

Часть 2 Глава 4

1450, август, 12. Константинополь

— Какой же это сброд… — процедил Лукас и невольно потянулся к фляжке. Не нашел ее на обычном месте. Сквозь зубы выругался. И тяжело вздохнул.

Он пытался не пить.

Точнее, ограничивать употребление, стараясь не увлекаться. Выпивая того же разбавленного вина не больше, чем обычно принимают другие.

Было тяжело.

Из-за чего настроение у него почти постоянно было скверным. Вот и сейчас, наблюдая за упражнениями ополчения, он постоянно от него воротил нос. Константин же, напротив: выглядел очень довольным происходящим.

— Первая тысяча городского ополчения сформирована, — с блуждающей улыбкой произнес император, — а ты все недоволен.

— Это и отрадно, и опасно.

— Из-за реакции османов?

— Именно.

— Именно для того, чтобы они толком ничего не могли узнать я и провожу учения их тут — за стенами на закрытом учебном поле.

— Люди болтают.

— Потому что у них есть рты, — хохотнул император.

— А у османов еще и уши имеются.

— Так давай с тобой поиграем в игру. Что услышат османы?

— В игру?

— Да. Поставим себя на место наших противников и попробуем предположить их реакцию. Вот взгляни на эти бедолаг. Какие речи они станут произносить, возвращаясь домой?

— Что из них готовят воинов для обороны города.

— Я тоже так думаю. А еще?

— Разве этого недостаточно?

— Их ведь начнут расспрашивать про оружие, не так ли? И что они скажут?

— Хм… скажут, что упражняются с пращой.

— Именно, — оскалился Константин. — О том, что это какая-то особая праща все опустят. Просто — праща, а не фустибал. И как эту новость воспримут османы?

— Даже не знаю.

— Полагаю, что они посмеются. Праща ведь им известна и не является военным оружием. На Сицилии ей волков прогоняют крестьяне. Да и вообще — всюду, где она еще жива, считается низким решением для бедняков. Убогим и бесполезным на войне. Или я не прав?

— Правы, да, — кивнул Лукас. — И это немало должно насторожить османов.

— Почему?

— Я уверен, что они следят за портами нашими и знают о наличии у вас денег. Через что им станет крайне непонятно — почему праща? Она ведь ладно что оружие быдла, так еще и учиться ей нужно очень долго.

— Да… соглашусь, сведения эти выглядят подозрительно, если не знать деталей.

— А потом добавьте к этим слухам детали о доспехах.

— Стеганых халатах.

— Стеганых доспехах. Согласитесь, их и у османов найти можно далеко не у всех. И еще щит. И копья. Два. Разве сейчас кто-то практикует использование двух копий? Да еще для кидания.

— Если только Мехмед или кто-то из визирей не обратится к старым римским книгам, — задумчиво произнес Константин. — Но они, насколько я знаю, ни по-латински, ни по-гречески свободно не читают, а переводов на арабский или турецкий язык этих книг нет.

— Им могут подсказать слуги, которые подобные книги читать могут.

— Да, — кивнул император. — Это будет скверно.

— Или нет.

— Почему?

— Праща. Она ломает все. Ну у кого среди османов уложится в голове мысль, что мы пытаемся не просто подготовить пращников, а еще и добро их решили защищать.

— Стеганка и щит разве добрая защита?

— Учитывая то, что сами османы ни янычар, ни азапов, ни акынджи не балуют защитой? Добрая. Тем более мы бедны. Мы очень бедны в их глазах. И получается, будто бы отрывая от себя последние средства, тратим их на глупость.

— Что выглядит странно.

— Что выглядит так, будто мы специально пытаемся ввести их в заблуждение. Да и как иначе? Ополчение ведь сведено в манипулы по две центурии. Звучит словно насмешка. В это не верят даже горожане.

— Серьезно? — улыбнулся император.

— Серьезно, — кивнул Лукас. — Я лично слышал эту болтовню на форуме у Святой Софии.

— Значит, мои люди хорошо отработали.

— В каком смысле?

— Ну, эти слухи, они моих рук дело. Мне показалось, что будет нечестно мучать османов сложными задачами и им нужно подсказать правильный ход мыслей. Именно по этой причине часть моих людей болтают, будто бы это все пустая болтовня для введения в заблуждение турка. И что на самом деле все эти ополченцы чем-то еще заняты.

— Чем?

— Десятка два варианта. Белый шум. — улыбнулся Константин. — Среди которых проступает только один рациональный — укрепление стен Влахерн под видом подготовки ополчения. Я ведь и ранее вел эти работы. А тут — много новых рабочих рук.

— Ну… хм… в этом что-то есть, — кивнул Нотарас. — Потому что Мехмед очень возбудился после вашего посещения Мореи. Да и великий визирь стал чересчур активным, что на него совсем не похоже.

— А что еще говорят?

— Просили вам намекнуть, что Мурад был бы чрезвычайно доволен, если бы приняли ислам.

— Даже так?

— Вы ему симпатичны.

— Можете при случае передать Мураду, что он мне тоже очень симпатичен. И что я был бы счастлив, если бы он крестился.

— Увольте меня от таких поручений, — криво усмехнулся Нотарас.

— Я не настаиваю. — вежливо, но достаточно холодно произнес император.

Чуть помолчали.

Посмотрели на то, как ополченцы раз за разом перестраиваются и маршируют. А добрая половина их подготовки сводилась к простой муштре, которая в этих реалиях имела огромное значение.

От скорости перестроения из походной колонны в боевой порядок зависела их жизнь. Равно как и переход к каре — совершенно непривычному местному построению. Это, по сути, было тем немногим, что Константин взял из будущего, не найдя аналогов в местных практиках или прошлом. Формально-то, конечно, он действовал с опорой на ученые книги по военному делу и мог всегда сослаться на свое понимание описания одного из построений.

Но…

На деле он его взял просто из будущего. Да еще с некоторой доработкой. Каре строилось из четырех линий на каждую сторону. Две из которых смотрели наружу, а две — внутрь.

Зачем?

Так натиском конным османы не воевали и на цельный, не распавшийся строй не наскакивали. А вот покрутится вокруг него и пострелять — вполне. В том числе и через головы бойцов в спины противоположной стороны. Для этого часть ополченцев внутрь и поворачивалось. Что давало скорлупу из щитов — снаружи и изнутри. Принципиально снижая продуктивность карусели конных лучников.

Остальная их подготовка сводилась к метанию камней пращей. Залпом. И работу пилумами, как были названы их копья. В том числе через обработку броска. Опять же — залпом.

Походили.

Построились так и этак.

Поработали пращой и пилумами.

Построились снова.

Походили.

Специально выделенные работники учебного полигона поднесли тем временем камни для пращи и брошенные пилумы. И на очередном построении обновили их запасы.

И заново.

И по новой.

И так весь день с перерывом на три приема пищи. Полноценные. Добротные. С мясом.

Император на этих учениях кормил щедро, поэтому если в первые выходы бедняки выходили на эти занятия неохотно, то потом… рвались. Собственно, на этих учениях они кушали куда как лучше, чем в иное время и за свой счет. Заодно позволяя сэкономить на питании и компенсировать трудовой день. Ведь Константин выдавал в конце дня фиксированную «таксу» для «поддержания штанов». То есть, учения проводил, но и о разорении людей думал. Ибо запаса прочности у бедняков было, прямо скажем, немного.

— Ладно они, конечно, камнями бьют. Жуть берет, как представишь себя на той стороне. — произнес после долгой паузы Лукас.

— Мне кажется или я слышу голос страха?

— А вы не боитесь, что чернь обернется против вас?

— Это, — указал Константин рукой, — лишний повод не забывать о том, что они тоже люди. И не пренебрегать их интересами.

Нотарас хмыкнул, но промолчал.

— Вас это не убеждает?

— Нет.

— Толпа черни — это самое важное оружие правителя. Ибо их жизнь тяжела и скудна. Поэтому удовлетворить их интересы проще всего. В отличие от тех, кто богаче. Сложнее всего работать с аристократами.

— Вам виднее. Но я бы их поостерегся.

— Буду иметь в виду ваш совет. — улыбнулся император. — Впрочем… пойдемте, — произнес он и увлек мегадуку за собой.

Небольшая прогулка.

Минут в десять, не больше. И они вошли в одно из старых хозяйственных зданий. Когда-то тут размещалось скотобойня. Давно заброшенная. Ее отмыли. Отчистили. Отремонтировали, вернув целостность крыше, окнам и дверям. И организовали менее кровожадное производство.

— Ого! — ахнул Лукас, входя.

Под роспись.

Он не был включен в местный список, хоть и имел золотой медальон «вездехода». Поэтому записывался отдельно в журнал посещений.

Обязательно.

Так поступали со всем и каждым, кроме строго перечисленного персонала, что тут трудился. Но Нотарас не ворчал, так как перед тем учли самого императора…

У самого входа размещалось ядро производства — прокатные валки.

Небольшие.

Кованые.

С закаленным кольцом, надетым поверх, словно обод. Собранные на окованной дубовой рамке.

И таких четыре штуки — под разную ширину проката: от ленты до небольших листиков. От центрального ворота, который крутили быки, шел вал, с которого жестко отбирался крутящий момент строго через шестеренку только на один из прокатных валов. Так что параллельно работать они не могли. Но это и не требовалось. Вон — в печи разогревали прутки делового железа разного. И катали. Тот фасон, который требовался.

Быстро катали, на горячую-то.

Прямо вот на глазах Лукаса и превратили кусок делового железа в отличную полосу. Со стабильной шириной и толщиной.

— Невероятно! — ахнул он, осматривая изделие.

— Позавчера только все удалось запустить.

— А… а зачем?

— А ты дальше глянь. Видишь те ножницы по металлу, вмурованные в массивные пеньки? На них заготовки режут. Раз-раз и готово. Дальше вон там — на точильном круге края подравнивая.

— Здесь эти заготовки выгибают?

— Именно. По этим шаблонам. Их просто гнут и осаждают. На горячую, а кое-что и без них.

— А тут что?

— А тут отверстия пробивают под заклепки. Прикладывают шаблон и по нему винтовым прессом их вырезают. Вон. Видите? Дзыньк и готово. Всяко лучше сидеть и ждать, когда те отверстия насверлят.

— И сборка.

— Предварительная. В таком виде изделия томят в ящике с углем и закаляют. После чего уже мягкими заклепками собирают.

Лукас подошел и взял со стеллажа готовый шлем и примерил.

— Маловат… ей-ей маловат. — фыркнул он.

— Подвеска в четыре лепестка. Она позволяет регулировать то, на какую глубину опускается шлем. А эти подбородочные ремни затрудняют утрату шлема.

— Не хлипковат?

— Против османов — за глаза.

— Ну… — покачал головой Нотарас. — Напоминают они мне что-то.

— Сборная капалина, если по-современному. А так — старинный римский гребневый шлем[1], к которому я приделал поля…

Мегадука примерил шлем.

Потом поправил завязки подшлемника и снова.

И еще раз.

Наконец, подогнав, постарался понять свои ощущения и в целом остался доволен.

— И кому вы такие шлемы хотите давать?

— Так ополчению. Чтобы увеличить не только их выживание, но и степень провокации. Ведь стальной шлем и праща… — произнес Константин и скривился, сделав неопределенный жест.

В это момент откуда-то и дальнего угла подбежал Альберто.

— Государь, я рад, что вы меня навестили. — залопотал он буквально с порога.

— А ты сам где был?

— Отдыхал. Всю ночь пришлось работать.

— Я гляжу, сделанный тобой вырубной пресс стоит у стенки без дела. Значит, не удалось?

— Усилия недостаточные. Даже ленту нарезать не получается. Пришлось остановиться на ножницах по металлу, только вот таких — связанных с основанием и большой ручкой, чтобы рычаг сильнее.

— А вырубка отверстий получилась?

— Да, но видите какая длинная ручка? Два человека надо ставить.

— И какая производительность получилась?

— Сейчас где-то десять шлемов за дневную смену.

— Мало. Очень мало. — покачал головой император.

— Да-да, — поспешно добавил Альберто. — Видите? Мы сейчас к валу привода второй ворот прилаживаем. Да и сюда вместо двух волов можно поставить четверых, если же увеличить плечи, то и шестерых.

— Все упирается в тягу на валках?

— Именно так. Но, думаю, что я ее подниму в несколько раз.

— И какие ожидания по производству?

— Через месяц максимум я ожидаю выход на двадцать пять — тридцать шлемов в сутки. Если все сложится — до полусотни.

Константин поглядел на Лукаса и усмехнулся.

От заявленной производительности этой мастерской в двадцать семь работников он натурально «выпал в осадок». Вон как вытаращился и рот открыл, уставившись на Альберто.

— Механизация! — назидательно подняв палец, произнес Константин. — Погляди дружище по сторонам. Здесь нету никакой новизны. Все эти механизмы были известны людям и раньше, просто не всегда использовались как надо и, что куда важнее, не применялись заодно.

— Угу… — неопределенно кивнул Лукас.

Он и не слушал.

Он думал, пытался осознать то, что увидел, ибо это не укладывалось в его картине мира чуть более, чем полностью…

[1] На самом деле «гребневый шлем» это анахронизм. Ни в период бытования, ни позже до попыток систематизировать шлемы в 19–20 веках никто шлемы эти так не называл. Константин не был искушен в истории, но здесь сделано определенное попущение, чтобы не вводить большое описание лишенное, в общем-то, смысла.