Византия v2.0. Том 2. Вздох

Часть 1 Глава 3

1450, май, 2. Константинополь

Лукас отхлебнул из маленькой фляжки и поморщился.

Крепленая настойка.

Маленькое производство Константина для своих нужд. Полугар тройной перегонки с обрезанными хвостами и фильтрацией на угле настаивался на всяком. Маленькими порциями.

Сам император мог себе позволить этого домашнего алкоголя совсем немного — в терапевтических дозах. Особенно в сырую погоду. Ну и ближнее окружение снабжал. Привычки у этих людей к крепкому алкоголю не было, и они воспринимали подобные напитки как лекарства. И Лукас тоже. Только в лечении своем он порой увлекался.

— Не увлекайтесь этим по жаре, — заметил Константин.

— Тяжело мне… — тихо буркнул Лукас. — На душе тяжело.

— Алкоголь как в этом поможет?

— От него боль притупляется.

— Он не притупляет, а откладывает. Через что становится только тяжелее.

— Вам легко говорить…

— Легко? — с некоторым раздражением переспросил император.

— Ваш мир не рушится у вас на глазах…

— Опять вы за свое? — нахмурился Константин.

— Вы… я не могу понять. Как? Вы словно… не знаю, как и сказать. Слова подобрать сложно. Что случилось там, на галере? Тогда, когда у вас глаза светились.

— Вы предлагаете обсуждать эти сплетни? — холодно поинтересовался император.

— И лично разговаривал с капитаном, и он поклялся в том, что это все не выдумки. А мои люди подпоили команду той галеры, и они все как один его слова подтвердили.

— Какое удивительное упорство.

— Что там случилось? У меня… у меня нет объяснений. Я уже не знаю, во что верить… о чем думать. Мою душу и разум терзают противоречия.

Константин спокойно поглядел по сторонам.

После чего внимательно уставился в глаза Лукасу и произнес:

— Я не знаю. Просто… перед глазами пронеслись века.

— Века? — поспешно переспросил он.

— Да. Великие беды и ясное понимание — наступило время молитвы делом.

— И как вы это поняли?

— Мне прямо сказали: «Я не приму молитв — они лишь пустота, я требую поступков — где правда, не игра.» — произнес император, вставляя сочную строчку из песни о Жилимане.

— Страшные слова. — с нескрываемым ужасом прошептал Лукас.

— Но в них есть правда жизни. Раньше ведь как было? Украл какой чиновник многое. Раскаялся, дав большой взнос. Раскаялся. Замолил. И совесть успокоилась. А то, что из-за этого воровства многие погибли — неважно. Не он же их убивал сам. Тогда же я понял, что нет. Это самообман. Или того хуже — попытка обмануть Бога. Ведь если из-за твоего воровства погибли люди, то ты соучастник. И ты не лишка взял, а людей невинных смерти предал. То есть, ты убийца и душегуб. Мог спасти людей, но не стал этого делать — то же самое. И Ему, — произнес Константин, скосившись глазами наверх, — твои оправдания без интереса. Ибо судить нас будут по делам нашим, а не по молитвам и мотивам.

— Мой духовник и старцы иное говорят.

— Я тоже поначалу смутился, а потом в Евангелии от Матфея ответ отыскал. Прямо и однозначный. «Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его…» и там же только позже « Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня.»

Лукас промолчал.

Он переваривал.

Обычно старцы и его духовник иные цитаты приводили. Тоже убедительные. Но не о том, правда. Не о Страшном суде. А тут…

— Я не оставил молитв, — после долгой паузы добавил Константин. — Но понял — святости в бездействии и созерцании нет. Сие лишь тлен и разложение. Ибо все Евангелие пронизано делами борьбы с беззаконием и бедами людей. Иисус ищет способы исцелить, накормить, защитить, а не самоустраняется от мира для большего единения с Богом. Он жил за мир и отдал свою земную жизнь за мир.

— Старцы скажут, что это ересь.

— И это будет правда. Ибо они своими словами и советами ввели империю в распад, но я ее спасаю. Быть может, я не прав. Люди ошибаются. Быть может, это все прелесть, идущая от Лукавого. Но… я подумал, все взвесил и принял решение, что готов рискнуть всем, даже своей душой, ради спасения людей и христианской империи. Решение принято. Именно по этой причине вы думаете, что мне легко. Все просто и сложно одновременно. Я не сомневаюсь, ибо меня ведет вера…

— Мне нужно время.

— Рецепт предельно прост — займитесь делом. Труд очищает разум от пустого. И завязывайте с этим, — кивнул император на алкоголь.

— Отчего же? Без выпивки моя боль станет совсем нестерпимой.

— Все хорошо в меру. Вы же увлекаетесь, забывая, что любое лекарство может стать ядом, если его выпить достаточно много. Кроме того, алкоголь расслабляет разум и мешает ему думать.

— Я ведь пока справляюсь.

— Ключевое слово — пока. Серьезно, завязывайте. Крепкий алкоголь — средство повышенной опасности. Его можно употреблять только с умом.

— Мне сложно сделать такой шаг.

— Я могу вам помочь. Позволите? — протянул Константин руку к фляжке.

Лукас Нотарас не задумываясь протянул ее императору.

Тот вежливо улыбнулся.

И просто выбросил ее в кусты.

— Вот так. Словно в холодную воду заходишь. Чем дольше медлишь, тем меньше шансов таки зайти.

— А дурно не станет?

— Станет. Обязательно станет. Но перетерпите и станет легче. А через несколько седмиц без выпивки вы уже и на мир совсем другими глазами посмотрите. Главное — перетерпеть и не сорваться.

Лукас покачал головой и достал вторую фляжку.

— Я пока не готов к такому подвигу.

— Жаль. — недовольно произнес император. — На свадьбе вы держались достойно. Я думал, что напьетесь в хлам. Не понимаю, зачем вам эти костыли?

— Свадьба… — поморщился Лукас.

— И тут вам что-то не нравится?

— Моя дочь венчалась с василевсом и автократором в Святой Софии. Но храм в запустении, а само венчание удивительно скромное. Иной купец бы сделал ее пышнее и богаче.

— Зачем? Чтобы что?

— Вот в это вы весь, — покачал головой Лукас. — Зачем? Вы спрашиваете, а мы лишь удивляемся вашей не то жадности, не то скромности. Это ведь уровень! Вы — василевс! Вам скромность не положена.

— А я и не скромничал, — улыбнулся Константин. — Я накормил простой люд на десять тысяч дукатов. Разве вы забыли? Раздавая кашу с мясом и вино. Еще и пробы снимал перед людьми, дабы повара и подрядчики не шалили.

— Это раздача милостыни. Дело богоугодно, но… такая скромность самой свадьбы лично печалит. Оно выглядит почти как унижение.

— В чем?

— Что люди скажут? Как оценят?

— Мне доносили, будто на улицах императорскую чету хвалят.

— Улицы? Да при чем тут улицы? Я про людей.

— Ах… вы про них. Но тогда я скажу, что у них голова должна быть на плечах. Требовать пышности в текущей обстановке — глупо. Да и помнить они должны о формуле народной любви: «Хлеба и зрелищ».

— Хотя бы храм отремонтировали.

— Церкви выделено достаточно земель и привилегий, чтобы содержать храмы. Хотите, чтобы императоры их ремонтировали? Тогда нужно вернуть все церковные владения в империю. Не так ли?

— Вот вечно вы мудрите. — покачал Лукас головой.

— А что я сказал не так? Ресурсы были выделены? Выделены. Работы проведены? Нет. Так что вы от меня хотите? Чтобы я устроил судилище духовенства за нецелевое использование средств? Ну это смешно. Виновные в том давно умерли. А этот клир мирской суть заложник обстоятельств.

— И что делать?

— Укреплять хозяйство, чтобы император смог уже позволить себе взять себе под крылышко этот грандиозный храм.

Помолчали.

Долго. Погруженные в свои мысли. Так их и нашел Деметриос Метохитес.

— Опять пьешь? — спросил тот вместо приветствия, глядя на мегадуку.

— Лечусь.

Эпарх скривился, но не стал развивать тему.

После чего они втроем направились к большому учебно-тренировочному полигону, который потихоньку вырос «на заднем дворе» Влахерн. То есть, там, где ранее начали гонять дворцовую стражу.

Начали, но не закончили.

Она все еще регулярно тут занималась. Уже не так интенсивно, но занималась.

— Итак, друзья, — произнес Константин, подойдя к столам испытательного стенда и делая широкий жест. — Перед вами все виды ручного метательного оружия, описанного в старых книгах. Исключая торсионные манубаллисты и древние эллинские гастафеты. Ну и кое-какие иные вещи.

— Английский лук, — начал перечислять эпарх, — турецкий лук, какие-то копья для метания…

— Пила или пилум, — пояснил Константин. — Если быть точным, то тут их три вида: тяжелый и легкий пилумы, а также верутум — нечто среднее между ними.

— Это… хм… это праща?

— Именно так. Оружие Давида, которым он победил несокрушимого Голиафа.

— А это?

— Фустибалус или праща на посохе. Описана впервые у Вегеция. Может, и раньше ходила, но упоминания я нашел только там самые древние.

— А тут что за веревка?

— Петля для метания копья. Вот эта палка — то же самое. Она прямо не описана, но исходя из логики фустибалуса прямо проистекает.

— А это что за малютки?

— Плюмбаты или колючки марса. Разновидность метательных копий.

— Интересно, — произнес Метохитес, прикидывая такую «колючку» в руке. — Очень интересно.

— Ныне все это, кроме турецкого лука, в наших краях не употребляется. — заметил Лукас.

— Удивишь — победишь, — оскалился Константин, а потом добавил: — Это еще Гай Юлий Цезарь говорил, наверное. Уже не помню.

Так это или нет, император не знал. Но ссылаться на еще не родившегося Александра Васильевича Суворова ему показалось странным. А сослаться требовалось, ибо у обоих его сподвижников брови взлетели вверх, явно выражая любопытство.

— Итак. — продолжил император, махнув рукой. — Перед вами добровольцы, набранные мною со дна города. Они разделены на группы по десять человек произвольным образом — по жребию. После чего они семь дней подряд почти весь световой день они упражнялись в назначенном им виде оружия. Эти стреляли из английского лука, эти — из турецкого, эти — кидали дротики руками, эти — петлей, эти — палкой, эти — орудовали пращей, эти — фустибалом, а эти — плюмбату осваивали. Итого восемь групп. Там — мишени. — указал он рукой.

И начались испытания.

Долгие.

Мучительно долгие.

Император гонял этих бедолаг, которым, впрочем, все время тренировки он оплачивал и кормил за свой счет. Посему они не возражали. Всяко лучше, чем корабли в порту разгружать, ворочая неподъемными тюками и амфорами.

— Итак… — произнес император, перекидывая с задумчивым видом, исписанные листы толстой тетради. — У нас получается интересный, но вполне очевидный вывод.

— Фустибалус… — покачал головой Деметриос Метохитес. — Кто бы мог подумать? Они точно никогда этой штукой не пользовались?

— Точно. Я отбирал специально тех людей, которые в своей жизни никогда никакого оружия в руках не держали. Для чистоты опыта.

— Я читал, что старину метали не камни, а свинцовые пули, — заметил Лукас.

— Читал? — еще больше удивился Деметриос.

— Да. Решил последовать твоему совету. Работу Вегеция изучил от и до. Там это и углядел.

— Похвально. Очень похвально. — произнес Константин. — Если нужно, я дам книги из своей библиотеке. Любые. Главное, с этим заканчивай, — снова кивнул он на фляжку.

Лукас кивнул, но неопределенно.

— Предлагаю на этом опыты завершить и собраться уже в расширенном составе. — продолжил Константин. — Как по мне — фустибалус отличное оружие для ополчения. Простое, очень дешевое, с высокой оперативной готовностью, не зависящее от дождя, холода или зноя, но главное — очень результативное. Вы сами это видели. Если же применить свинцовые пули, то и подавно.

— Плюмбаты и метательные дротики тоже хороши. — возразил Лукас.

— Да. И именно таким оружием были вооружены старые римские армии, которые весьма скептически относились к луку. Особенно дорогому, клееному. Он… он скорее удобен для всадников, чем для пешего боя.

— Какие выверты судьбы, — покачал головой Метохитес.

— Жизнь полна непредсказуемых поворотов…

— У нас много галечных пляжей в округе, — произнес Нотарас. — Не свинец, но подобрать подходящего размера камни можно в большом количестве. Целыми курганами, если потребуется. И они не будут стоить ровным счетом ничего.

— Вот! — показательно воскликнул Константин. — Правильно. Нужно искать способы, а не сокрушаться о том, что все пропало.

— Мы получаем свинец в помощь. Так что, — пожал плечами Деметриос, — ничто не мешает нам его перелить на пули…

Разговорились.

Начали обсуждать производство.

Массовое. В масштабе нескольких тысяч изделий, а потом и прорву боеприпасов, дабы не только организовать подготовку людей, но и подготовиться к осаде.

Централизованно. Через арсенал. Эта идея зацепилась и надежно укоренилась в головах и Лукаса, и Деметриоса.

Но…

Почти сразу уперлись в острый недостаток квалифицированных кадров. Нет, конечно, они имелись. Но мало. Слишком мало. И были загружены обыденными заказами горожан как бы не на полгода вперед. Из-за чего отвлекать их отдел без риска спровоцировать волнения выглядело нереально. И требовалось найти работников где-то на стороне…