Византия v2.0. Том 2. Вздох

Часть 3 Глава 1 // Цветы боли

Никогда не пытайся победить силой то, что можно победить обманом.

— Никколо Макиавелли, Государь

Часть 3. Глава 1

1450, ноябрь, 22. Константинополь

Настоятель Ватопеда медленно шел по территории дворцового комплекса. Вроде как степенно, но старательно поглядывая по сторонам.

Он бывал тут.

Лет семь или восемь тому назад. И только диву давался от того, как все переменилось. Начиная с самого силуэта.

А он стал другим.

И сильно.

Раньше, как было? Старые крепостные стены, видевшие древнее величие, местами чуть обрушенные, местами просто обветшалые. Но архаичные. С самыми обыкновенными бойницами — по старине сделанными.

А что сейчас? Вся явная поруха подлатана. Просто, но добротно. А поверх стены тянется грозная боевая галерея, явно доминирующая над ранее мертвой зоной перед стенами, заодно сильно затрудняя всякий штурм.

С башнями тоже что-то неладное творилось. Их словно бы надстроили, расширяя и вынося вперед. Делая… хм… даже его скромные познания в военном деле показывали, что теперь они превращались в очень неприятные стрелковые позиции для ведения продольного обстрела вдоль стен.

И никаких украшательств. Только простая и суровая функциональность.

Дальше — ворота.

О том, что охрана тут поставлена ладно, настоятель уже слышал. Но чтобы так… Сами ворота выступали лишь фасадом, за которым организовали целую карантинную зону с постоялым двором, малой казармой, оперативной конюшней и прочими важными зданиями. А также внутренними воротами и боевыми площадками для противодействия вторжению.

Все выглядело сшитым на белую нитку и было частью деревянным. Но оно было. И выглядело достаточно разумно и прочно.

А потом началось внутреннее пространство.

Чистое.

Это сразу бросалось в глаза. Все дорожки были расчищены и приведены в порядок. Хватало, конечно, еще неустроения. Но такого… словно остатки завалов, которые не успели разобрать.

Пока настоятель шел по дворцовому комплексу, его глаз не смог выхватить ни одно здание с прохудившейся или обрушенной крышей, без дверей или какого-то еще явно важно элемента. Весь комплекс Влахерны выглядел очень крепко и добротно сшитым. Может быть, в чем-то грубым, но таким, что просто так не развалишь.

И люди.

Их он наблюдал довольно много, и все занимались делом. Ни одного праздношатающегося человека просто не удалось приметить. Даже чиновники и те — все куда-то спешили или чему-то дельным занимались.

В целом же все, что настоятель видел, дичайшим образом диссонировало с его воспоминаниями. Тогда дела обстояли иначе. Не дворцовый комплекс, а руины с немногочисленными людьми. Праздными. Никто ничем особо не занимался. А к покоям императора порою приходилось идти мимо бурьяна…

И вот он дошел.

Прошел очередной контроль поста охраны. Поднялся по ступенькам и в сопровождении одного палатина направился к приемные покои.

Вокруг все было чисто, просто, добротно.

Местами добротность проступала как… настоятель не мог подобрать объяснение. Что-то вроде какого-то знака особого качества, что ли, и ценности. Впрочем, здесь уже встречались украшения.

Мало.

Скупо.

Но опять же — основательные. Например, статуи или мозаики. Но в хорошем качестве и явно древние. Да еще и подобранные гармонично и без варварской пышности.

Наконец, он вошел в помещение перед приемными покоями.

Слева от дверей два палатина в латных доспехах: один с полексом, второй с двуручным мечом.

Справа от них почти что нависающим островком большой дубовый стол секретаря, покрытый дорогим зеленым сукном. Почти барьер. Во всяком случае, в сочетании с латниками — прорваться будет непросто. Тем более что секретарь и сам явно носил доспехи под одеждой. Вероятно, кольчугу. Это глаз настоятеля с трудом, но выхватил.

На столе порядок.

Образцовый просто.

Писчие принадлежности, бумаги, свитки, какие-то книги. Все это лежало аккуратно и явно на своих местах.

Перед столом секретаря находилась зона ожидания с удобными креслами для посетителей, парой кадок с какими-то красивыми растениями, а также тремя аккуратными и вполне уместными античными статуями.

В целом же помещение было отделано пусть и простовато, но довольно дорогу. Так, на полу лежала мраморная плитка. Верх стен также был ей отделан, но немного иной — другого оттенка. Низ стен — малахит. Ну и деревянные панели из сандалового дерева, что шли по стыкам, дополняя и гармонизируя композицию…

— Вас ожидают, прошу, — произнес секретарь, вставая и подходя к двери.

Настоятель Ватопеда, чуть помедлив, кивнул и пошел следом. Потому как в распахнутой двери увидел декоративную арку с бюстом Марка Аврелия. Прямо на уровне лица. Через что входящий словно бы сходился лицом к лицу с мраморной головой. Скульптуру гость не узнал, но это и не требовалось из-за позолоченной бронзовой табличке, прикрепленной к основанию.

Вошел.

И невольно огляделся.

Приемные покои довольно сильно диссонировали с предыдущим помещением. Здесь все было отделано самым чистым и белым мрамором, оттененным довольно изящной мебелью из сандалового дерева и алым бархатным подбоем шелковых покрышек. А хорошее освещение усиливало эффект белизны, оттененной яркими красными пятнами и тонкими красно-коричневыми линиями.

Пурпур присутствовал.

Да.

Как без него?

Но предельно ограниченно — только в покрышках трона и одежде самого императора. Который, впрочем, восседал не на троне, а во главе необычного Т-образного стола, стоящего с одного края помещения, ближе к стене. Дабы оставить место для публичных действий…

— Прошу, — произнес Константин, указывая на красивое резное кресло.

Настоятель несколько неуверенно поклонился и чинно разместился там, где ему указали.

— Это все, наверное, дорого обошлось казне? — невольно спросил он, обводя рукой.

— На удивление — нет. Мрамора хватает в руинах города. Поисковые отряды много чего нашли. Малахит оттуда же. Покупать пришлось только сандал и оплачивать работу итальянских мастеров. На все про все — около пяти тысяч дукатов. За эти два помещения.

— Ваш предшественник не мог себе такого позволить.

— Такова жизнь, — пожал плечами император. — Я занялся исцелением тяжело больного тела империи. Через что сразу же начал получать отдачу.

— Тело не исцелить при больной душе.

— Как в свое время здраво заметил Ювенал «в здоровом теле, здоровый дух».

— Он же шутил, насмехаясь над модой римских язычников увлекаться лишь телом.

— Быть может, и так. Но по здравому рассуждению я пришел к выводу, что тело, пораженное тяжелыми язвами, едва ли может заключать в себе здоровый дух. Он будет искажен страданиями и телесными слабостями. Кроме того, каждый должен заниматься своими делами. Я — правитель державы, а не пастырь ее. Патриарху и матери церкви положено по небесному устроению заниматься делами укрепления духовных сил. Мне же — телесных, земных. Ибо сказано: кесарю кесарево, а божье Богу.

— Для чего вы меня пригласили? — немного нахмурился настоятель.

— Ваш монастырь на Святой горе был единственным, с которым я смог сохранить хорошие отношения. И даже сотрудничать.

— Звучит так, словно вам нужна наша помощь в чем-то нехорошем.

— Никак нет. Скорее наоборот.

— Да⁈ — немало удивился настоятель Ватопеда.

— Я не хочу просить с вас клятв. Я полагаюсь на ваше здравомыслие, которое вы проявляли и ранее. Очень важно, чтобы сказанное здесь не ушло гулять по просторам Святой горы или тем более не убежало к османам.

— Я гарантирую, что болтать лишнего не буду. — кивнул настоятель.

— Хорошо. Османы что-то затевают.

— Это звучит слишком неопределенно.

— Они крайне раздосадованы работой Святой горы по подрыву моей власти в Константинополе и на Пелопоннесе. И собираются как-то ударить по вашим общинам в наказание.

— Подрыву? — вскинулся настоятель.

— Я все знаю, — пожал плечами Константин. — У меня хорошая разведка. Возможно, даже лучше, чем вы можете себе представить.

Настоятель Ватопеда промолчал.

— Сведения — это основа управления. Без них ты слеп и глух, а значит, и верные решения принимать не можешь. Впрочем, это не важно. Я все понимаю. Вы верные слуги султана, и иначе поступить не могли.

— Мы не слуги султана!

— Серьезно? — переспросил император, «включив» свой фирменный взгляд. Отчего настоятель аж вздрогнул.

Мгновение.

И Константин вернулся к своей предыдущей маске — доброжелательного хозяина. Продолжив:

— Впрочем, совершенно неважно, что вы признаете, как и зачем. В текущих политических реалиях султан планирует по вам удар. Какой? Я не знаю. Могу предположить, что он не станет плодить мучеников, а вот деньги с вас может пощипать. Возможно, сильно. У него, как мне доносили, острая нехватка свободных средств. А они ему ой как нужны для строительства флота. Ведь без него ни Константинополь не взять, ни Пелопоннес. Не так ли?

— Пожалуй, — кивнул настоятель.

— Если вы всей Святой горой засуетитесь — это привлечет внимание и непредсказуемые последствия. Поэтому я предлагаю вам осторожно выводить ресурсы своего монастыря из-под дурака османов. Куда — сами подумайте. Ничего навязывать не хочу. Просто предупреждаю.

— Это ценно, — серьезно произнес настоятель.

— На этом у меня все. Как вы понимаете, такие слова я не мог никому доверить. Их утечка сильно бы ударила и по вам, и по мне.

— По вам? Как же?

— Для умного человека не так сложно вычислить тех, кто сотрудничает со мной. И если не Мурад, то Мехмед или Халил-паша вполне это могут сделать. Зачем мне лишний раз рисковать хорошими людьми? Это не оправдано. Ведь с утратой ими доверия или даже жизни я потеряю свою осведомленность.

Настоятель еще раз кивнул.

С задержкой.

Словно переваривая слова.

— А если мы станем выводить средства сюда — в Константинополь, что вы можете нам предложить? — наконец, уже встав, спросил он.

— Вам? Вам я могу предложить войти долей в ряд моих дел. Шелк, шерсть, морские перевозки. Все это достаточно малоуязвимо для османов.

— Даже так?

— Да.

— Мне казалось, что вы ненавидите монахов.

— И вы, полагая так, все равно сотрудничали со мной?

— В интересах общины.

— Вот! Вот что ценно! — вполне искренне улыбнулся император. — Я не могу себе позволить роскошь любви или ненависти. Но дармоедов и бездельников действительно терпеть не могу. Вы занимаетесь экономикой общины. С вами я понимаю, о чем говорить. А с ними, — неопределенно кивнул Константин, — нет. Для меня они лишь имитируют веру, паразитируя на христианской общине. От них, в отличии от настоятелей приходских, пользы нет.

— Они молятся за вас. — с укором произнес настоятель Ватопеда.

— Кесарю кесарева, — чуть устало возразил император. — Я поставлен небесами править телом империи. Окормление душ не моя сфера ответственности. Из-за чего и оценивать я могу только за дела земные. Ощутимые. Измеримые.

— Но вы предлагаете нам помощь. Почему?

— Потому что я не только император, но и христианин. А помочь тем, кому еще можно помочь, дело благое и богоугодное. Не так ли?..

Настоятель ушел.

Дальше разговаривать было не о чем. Он едва ли был в состоянии принимать решения самолично.

Император же немного передохнул и вызвал к себе Антонио ди Пьетро Аверлино да Фиренце. Этот итальянец, приехавший по приглашению, уже пару недель жил во дворце, регулярно выезжая с небольшим сопровождением в вояж по городу.

Долгие и вдумчивые.

Его удалось заинтересовать задачей.

От одного из приглашенных итальянских специалистов Константин узнал, что есть такой инженер, который увлекся античными идеями Платона о построении идеального государства. Но в более приземленном формате — городском. Ну и фантазировал много чего на эту тему.

Константинополь лежал в руинах.

Тотально.

Даже заселенные его районы выглядели покамест весьма скверно. Восстанавливать город как есть императору казалось скверной идеей. Просто из-за того, что даже невооруженным взглядом было заметно наслоение многочисленных пластов в духе «так исторически сложилось». То есть, бесконечная череда ситуативных компромиссов, с которыми непонятно что было делать.

А тут такой человек.

И император смог его соблазнить совершенно уникальной задачей — продумать план реконструкции RomaNova. Да, Антонио грезил круглой моделью идеального города, а Константинополь представлял собой треугольник, но… это все неважно. Масштаб задачи вскружил ему голову самым отчаянным образом.

Молодой инженер почти что телепортировался в столице Восточной Римской империи, когда получил письмо и деньги. ТАКОЙ шанс он терять не мог себе позволить.

И сразу за дело.

Император же просто поддерживал этот проект, регулярно вызывая его к себе и обсуждая — что он там нафантазировал. Ну и корректируя. Благо, что жизненный опыт в мегаполисах XXI века позволял очень многие благие, но наивные или глупые вещи отсеивать на взлете.

— Время, — устало, но доброжелательно произнес Константин, — кивнув на песочные часы. — Беседы эти безумно интересные, но дела не ждут.

— Да, да. — закивал Антонио. — Я все понимаю.

И начал спешно собираться, складывая стопкой свои карты и листы, дабы свернуть их и упаковать в тубус.

— А вы не слышали ни о каком мастере-ювелире, который бы умел хорошо полировать драгоценные камни?

— Полировать? — немного замялся Антонио.

— Да. Мне нужно отполировать некоторое количество камней нужным образом. Никаких особенных украшательств. Просто выдержка потребной геометрии и чистота. Выпукло. — и показал рукой нечто похожее на линзу.

— Я напишу знакомым. Если ювелир будет иудеем для вас это допустимо?

— Мне это совершенно неважно. Я же император, а не инквизитор. Для меня главное, чтобы человек дело свое хорошо знал и голову не морочил окружающим…