Византия v2.0. Том 2. Вздох

Часть 3 Глава 5

1451, январь, 9. Константинополь

— Не понимаю, — тихо произнес Константин, медленно вышагивая.

— Чего? — удивился Лукас, который довольно редко слышал от императора такие слова.

— Вся Румелия в целом христианская. Так?

— Верно.

— Афон выступал доминирующим центром христианства, по сути, определяя его в регионе. Верно?

— К чему вы клоните?

— Я не понимаю тишину. Что происходит в Болгарии и Сербии? Хоть кто-то выступает? Наоборот — восхваляют султана.

— Это воззвание могло спровоцировать дураков на глупости, — заметил Метохитес. — А отвечать пришлось бы местному духовенству и самым состоятельным представителям общин. Конечно, они будут хвалить султана и клясть Афон. Особенно теперь, когда все вскрылось.

— Все вскрылось… — прошептал император.

— Не представляю, правда, как вы сумели заставить их это все устроить, — добавил Деметриос.

Константин даже остановился и поглядел на Метохитеса с немалым удивлением. Пытаясь понять — это он шутит сейчас так или что?

— Обалдеть! — только и выдал эпарх, который, наконец, понял весь комизм и трагизм ситуации.

— Вот именно. Обалдеть! Для меня их внутренние настроения были не меньшим удивлением, чем для вас. Я рассчитывал на то, что османы найдут у них доказательства иных преступлений. Прижмут. Народ же пусть и не массово, но начнет бродить. А что получилось?

— Османы нашли на Афоне то, что нашли… — резюмировал Лукас.

— Мда, — покачал головой император. — Нет, конечно, для меня было бы подарком, если бы Мехмед провел массовые казни. Взрослеет мальчик. Взрослеет. Но даже так — это чрезвычайно острая реакция. И она должна, просто обязана вызвать острое раздражение у православных.

— Она и вызывает. — развел руками Лукас.

— Вы серьезно? Тогда, где восстания⁈

— Болгарское и сербское духовенство прикладывают все усилия, чтобы смягчить реакцию населения. Но население все равно рьяно молится, говорят, что это все им за грехи.

— Боже… какое ничтожество… — только выдавил Константин, рефлексируя на эту вопиющую беспомощность и бесхребетность.

Он просто не знал, что где-то через век у Святой горы просто отняли почти все их владения. И никто толком не дернулся даже. Без всякой активной проповеди.

Почему?

Да потому же, почему и сейчас все прошло в целом тихо. Из-за нескольких веков последовательной пропаганды, направленной на абсолютизацию монашеского пути. То есть, принятия страданий и мучений, как испытаний, ведущих к спасению.

Афон нес эту модель в массы. Размягчая общину и делая ее податливой для завоевания и контроля. Когда же это коснулось его самого… реакция ничем не отличалась. За Афон молились.

Не брали оружие и пытались его спасти.

Нет.

Просто молились, считая это самым правильным.

А балканские бунты?

Они если и случались, то из-за денег. Да и то — не сейчас, а в будущем, когда духовенство в ходе разочарования в османах, начнется пытаться что-то изображать. Но это будет потом. Крепко потом. Веках в XVII-XVIII — эпизодами, а в массе лишь в XIX веке. Сейчас же люди лишь молились, видя только в этом по-настоящему действенный метод помощи. Что делало Афон жертвой самого себя…

— Мурад, как я понимаю, не подарит нам такого счастья, как отмена решений сына? — после некоторой паузы спросил император.

— Ни в коем случае! — решительно произнес Лукас. — Там за закрытыми дверьми, он может Мехмеда даже палкой поколотить. Но он понимает, что дни его сочтены, и не желает подрывать авторитет сына и наследника.

— Жаль… жаль…

Состояние здоровья Мурада II немало интересовала Константина.

Остро.

Живо.

Он старался собирать о нем сведения вот буквально отовсюду. Через что знал о достаточно плавном нарастании проблем.

В целом Мурад до сих пор сохранял ясность ума и немалую мудрость. Но… фоном с этим становились все сильнее головные боли и периоды пассивности. Он ведь не просто так в 1444 году отдал престол сыну[1]. Здоровье уже не позволяло нормально все тянуть. И если бы Мехмед не напортачил, то в 1446 году элиты не уговорили бы Мурада вернуться.

Сколько он еще протянет?

Бог весть.

Константин точно помнил, что в 1453 году султаном, без всяких сомнений, был Мехмед. А вот когда он им стал — загадка. Просто в памяти не сохранилось. Оттого и держал руку на пульсе. Ибо для него каждый вздох старого султана откладывал осаду города.

Мурад так же, как и Константин, мыслил весьма рационально и прогнозировал обширные восстания христиан. Потому и терпел Афон с его играми.

А сынок просто разбил иллюзии.

Всех вокруг.

Включая Константина. Слишком уж он увлекся образом мудрого, умного и осторожного Мурада, позабыв о нервном и излишне решительном Мехмеде. А сынок, в отличие от отца, предельно остро и болезненно реагировал на усиление Константинополя. Для него это все выглядело словно красная тряпка. Личный вызов. Особенно теперь, после того как его решительные действия принесли огромные земельные угодья в казну султана…

Наконец, они дошли.

Вон — целая делегация их встречала. Восемь инженеров и тридцать шесть мастеров, которых удалось вытянуть сюда — в «умирающий Константинополь».

За императором же следовал сенат.

Впереди он сам с Деметриосом и Лукасом как ближайшими сподвижниками. А следом остальные.

В тогах.

Что создавалось чрезвычайно необычный визуальный эффект. И технические специалисты, которые собрались на этом «построении», откровенно занервничали.

— Друзья, — произнес Константин, когда процессия приблизилась подходяще. — Мы собрались здесь сегодня для очень важного события. Для вас всех наука и ремесленное мастерство не пустой звук. Вы этим живете. В связи с чем я и сенат Римской империи решили учредить общество радетелей научно-технического прогресса и развития империи — OrdoMechanicus. Название, быть может, слишком однобокое, но очень характерное и узнаваемое.

Император сделал паузу, обводя взглядом присутствующих и пытаясь считать их эмоции, а если получится, то и мысли. И они казались смешанные. В чем-то близкие к шоку. Но он мог их понять. Шутка ли? Они впервые увидели группу мужчин в тогах. Ранее если кто-то их и имел возможность лицезреть, то только и исключительно на древних фресках. Ибо из практики такие одеяния давным-давно вышли.

А тут — вот они.

И сандалии.

И золотой венец на голове императора, вместо привычной короны и прочих обычных символов статуса.

— Прошу, — произнес Константин и передал группе свиток. — Это хрисовула. Вам надлежит в течение недели сформировать коллегию и выбрать магистра.

Ближайший к императору инженер, несколько неуверенно поклонившись, принял этот документ, скрепленный золотой печатью. В правовом поле Восточной Римской империи хрисовула являлась актом высшего ранга. Этакий аналог османского фирмана или папской буллы.

— Кроме того, — продолжил Константин, принимая подаваемый ему второй свиток, — Пандидактерион[2] передается в ваше подчинение и полное распоряжение. Сенат Римской империи принял решить возродить его в изначальном, старинном облике, в котором его задумывал Феодосий II. И сделать мировым центром научно-технической мысли.

После чего вторая христовула перешла людям напротив императора.

— И прошу вас — не затягивайте. Не далее, чем через две седмицы ваш магистр и выбранный среди вас попечитель Пандидактериона должны прибыть ко мне и изложить ваши размышления. Как устроить учебу? Кого можно было бы пригласить? Что потребуется? И так далее.

— Государь, — осторожно произнес Аристотель Фиорованти, — но ведь Пандидактерион посвящен изучению богословия.

— Мы решили учредить отдельное учебное заведение для подготовки духовенства. — ответил патриарх. — И видимо, не одно. После разгрома Афона нам предстоит создать целый комплекс обучения грамотных священников и богословов.

— Пандидактерион же, — добавил Константин, — я мыслю переименовать в Академию и организовать при нем большую публичную библиотеку и музейон с выставкой разных диковинок…

Разговорились.

Поначалу робко и неуверенно, но чем дальше, тем больше распаляясь. Нигде в Европе покамест не существовало того, что задумал Константин. А именно политехнического вуза. Практически везде доминировали два направления ученой деятельности: это богословие и юриспруденция. Все остальное — по остаточному принципу и не факт, что вообще присутствовало.

Самым же интересным оказалось то, что уже минут через десять беседа вырулила на крайне интересную дорожку. А именно к начальному образованию.

Сами инженеры и мастера о нем и не заикались, да и не помышляли, видимо, никогда. А вот Константин поинтересовался у них — как готовить кадры. И наводящими вопросами начал подводить к правильным, нужным выводам. В частности, к тому, чтобы охватывать все население сетью начальных школ. Самых что ни на есть простых и базовых, дающих азы. Но не для того, чтобы обучить людей. Тем более что чтение, письмо да основы арифметики едва ли тому же крестьянину хоть как-то пригодятся в его жизни.

Нет.

Цель была интереснее, а именно поиск толковых. Специально для того, чтобы тащить их дальше — обучая за казенный счет.

И эти инженеры с мастерами очень адекватно восприняли эту мысль, в отличие от тихо обалдевающего сената. По банальной причине — они самые были, по сути, разночинцами. То есть, выходцами из самых разных слоев общества…

— Мне кажется, что мы упускаем что-то очень важное, — заметил Метохитес, когда общение с будущим OrdoMechanicus завершилось.

— Что именно? — чуть нахмурился император.

— Как вы смогли нанести сокрушительный удар Папе? Через юристов, не так ли? Грамотных юристов. А получается, что медиков у нас готовят при госпитале, инженеров и мастеров станут учить в Академии, священников в семинарии… а юристов где?

— Это… верное замечание, — максимально серьезно произнес Константин.

— Юристов могут готовить в семинариях. — заметил патриарх.

— На самом деле у нас есть очень большой пласт знаний, который не смешать ни с чем другим. И уж точно его не стоит помещать в семинарии как профилирующий. — возразил император. — Юриспруденция, языки, история, философия и прочее. Это все тоже нужно и важно.

— Зачем нам философы⁈ — нахмурился патриарх.

— У нас уже один раз так подумали. Не так ли? Что-то хорошее из этого получилось?

— Философы плодят ереси и возрождают язычество! — решительно и даже в чем-то порывисто произнес патриарх.

— Вы понимаете, что вы говорите? — едва заметно улыбнулся император. — Вы фактически утверждаете, что горстка умных и начитанных людей представляют угрозу для веры христовой. Если же развить вашу мысль, то всякое образование и умение мыслить — суть угроза для христианства. Так, стало быть?

— Нет! Государь, беда не в учености. Беда в том, чем люди живут. И отдельные книги порой несут очень много зла.

— Это даже хорошо, да. — кивнул Константин.

— Хорошо⁈ — ахнул патриарх.

— Слабость православия в том, что мы не ведем публичные дебаты и не учимся отстаивать свою позицию. Умно. Грамотно. Если угодно — ловко. Из-за чего паписты нас часто бьют словами, сказанными через рот. Это порок и страшный недостаток. Наше духовенство должно уметь жечь глаголом и увещевать сердца. Для чего этот рассадник ереси и язычества чрезвычайно полезен. Он будет давать почву для бесед и дебатов. Позволяя оттачивать риторическое мастерство.

— И губить души, — буркнул патриарх.

— Не забывайте, нам еще массы мусульман возвращать в христианство. Что будет крайне непросто. Через что крепко подумайте над тем, кого и чему учить в семинариях. Острота ума и языка им нужна как никому, равно как и такт, порядочность да умение работать под страшным давлением.

— Я понимаю, — тихо-тихо произнес патриарх. — Но философы…

— Нужны, — перебил его Константин. — Немного, но нужны. Просто для того, чтобы будоражить общество и не давать богословам закиснуть. Понимаете? Самое страшное, что нас может ждать — это головокружение от успехов и почивание на лаврах в случае удачного возрождения империи. Через что внутри тела державы никак нельзя все делать гладко и ровно. Внутри должен быть нерв. Здоровый, разумный, но нерв. И желательно не один.

— Как бы этот нерв все не развалил.

— Быть может — это порочный путь, — чуть помедлив, ответил Константин. — Но мы шли по дороге благих намерений и сглаженных слов. Это привело державу к гибели. Тотальной и всеобъемлющей. Поэтому дальше нам нужно идти иначе — словно мы кошка, которую гладят против шерсти.

— Скверное сравнение, — покачал головой патриарх. — Многие связывают этих животных с Сатаной.

— А зря. Очень зря. Кошка защищает людей не только от грызунов, но и от чумы. Ведь ее распространяют крысы.

— Крысы? Кто вам это сказал? — удивился патриарх.

— Вычитал в какой-то одной из старых книг, — пожал плечами император, понимая, что ступил на тонкий лед. — Если быть точным, то не крысы, а блохи, которые на них живут. Сами грызуны к ней стойки, а вот люди, если их укусят те паразиты — болеют. Страшно болеют. Поэтому лично я не удивлюсь, что скверная репутация у кошек — это дело рук самого Сатаны, что пожелал навредить роду человеческому…

[1] В 1444–1446 годах Мурад II передавал престол сыну Мехмеду. Но тот не справился с управлением, чуть не спровоцировав бунт янычар, и в целом — знатно провалился, что вынудило Мурада II уступить уговорам элит и вернуться на престол.

[2] Пандидаектерион был основан в 855–856 годах на базе более ранней школы, основанной еще Феодосием II в 425 году. Первый вуз Европы. Изначально в нем изучали много всего значимого в прикладном смысле и выпуская, среди прочего, инженеров. Но после событий 1204 года произошел быстрый откат к статусу, по сути, обычной духовной семинарии.