Византия v2.0. Том 2. Вздох

Часть 2 Глава 1 // Ядовитая любовь

Лев не спасается от сетей, лиса — от волков; правителю нужныи сила, и хитрость.

— Никколо Макиавелли, Государь

Часть 2. Глава 1

1450, июнь, 15. Эдирне (Адрианополь)

— Слухи тебя опередили, — с грустной усмешкой произнес Мурад, глядя на склонившегося перед ним кадия.

— Слухи что птицы, Повелитель. За ними сложно угнаться.

— Но слухи изменчивы. Расскажи нам, что ты видел.

— Если позволите, Повелитель. Мне хотелось бы начать со слов о том, что со мной прибыл караван с данью. Константин выплатил ее из имущества деспота восточной Мореи.

— Всю дань?

— Всю невыплаченную. До последнего дуката.

— Неплохо, — хмыкнул Мурад.

— Сколько там? — поинтересовался Мехмед.

— Пятнадцать тысяч дукатов. То, что не было выплачено с момента отъезда Константина из Мореи.

Султан благосклонно кивнул.

Годовой бюджет всей Османской империи колебался в диапазоне двухсот-трехсот тысяч дукатов. В пересчете, разумеется. И он почти полностью уходил на внутренние хозяйственные нужды. В первую очередь на содержание крепостей и армии с дворцовым хозяйством. Поэтому у султана живых денег всегда было немного. Более того, регулярно случались кассовые разрывы, если выражаться языком далекого будущего. То есть, ситуации, когда денег в казне нет, когда они поступят не вполне ясно, а платить нужно прямо сейчас. И пятнадцать тысяч дукатов в такой ситуации выглядели очень приличным подспорьем.

Вон — даже вечно воинственный сынок от такой новости смягчился. Он, как никто иной, знал о бедах османской казны. Обжигался. Остро. Чуть головы из-за денег не лишился.

— Кроме того, Константин оставил в Морее эпарха Константинополя с сотней воинов, чтобы он проверил, как ведут дела. И наладил сбор налогов, дабы впредь дань поступала исправно.

— Это не может быть игрой? — нахмурился Мехмед.

— Возможно. Мне сложно судить о делах тонкой игры. Но он заплатил весь долг по дани и отдал распоряжения впредь ее не задерживать.

— При тебе. А что он говорил в остальное время?

— Сынок, как он может говорить о том, о чем не знает? — спросил Мурад, осаживая слишком въедливого наследника. Тот с почтением поклонился и остановился.

— Рассказывай дальше. Что ты видел?

— Какой он человек? — вновь встрял Мехмед.

— Неприятный, шехзаде. Человек он тяжелого, холодного нрава. За время, проведенное рядом, я не слышал от него ни искреннего смеха, ни ругань в сердцах… ничего такого. Полный самоконтроль. Очень внимателен. Требователен к себе и окружающим. Очень любит порядок и всяческое устроение. Щепетилен к чистоте.

— Неискренний?

— Нет. Скорее себе на уме. Я не помню случая, чтобы он соврал.

— Если бы я тебе отправил снова при нем стоять, ты бы отказался? — спросил Мурад.

— Нет, Повелитель.

— Понимаю. Моя воля. — улыбнулся султан. — Спрошу иначе. Если бы я тебе предложил служить обычную службу или поехать еще раз приглядывать за ним. Что бы ты выбрал?

— Поехать, Повелитель.

— Почему же? Ты говоришь, что он неприятный человек.

— Очень. Но вокруг него словно дух порядка и устроения. Все сыты, чисты, устроены и занимаются делом. Для него «дело» священно. Он даже говорил о том, что вера без дела мертва и настоящая молитва она в трудах, а не в словах.

— Не удивлен, что у него острый конфликт со Святой горой, — хохотнул султан.

— Повелитель, разве это звучит опасно? — спросил Мехмед.

— Скажи, сынок, как бы ты стал воспринимать Константина, если бы он принял ислам? Оставив все остальное как есть.

— Он не примет ислам.

— Ты не ответил.

— Я… я не знаю.

— А я уверен, что такой слуга — дар небес. И да, я согласен с тобой, он скорее всего, ислам не примет. Но лично мне он симпатичен. Он человек дела в отличие от иных моих православных слуг.

— Ему едва ли можно доверять.

— И это меня печалит, — кивнул Мурад. — Я был бы счастлив, если бы удалось найти способ закрепить его верность мне также, как у деспота сербов.

Мехмед поклонился, принимая ответ. А султан жестом дал понять кадию продолжать…

Халил-паша стоял у окна и наблюдал за облаками.

Далекими.

Молча.

Которые казались какими-то диковинными животными. Иногда узнаваемыми, но чаще — кадаврами, с едва угадываемыми признаками.

За спиной послышались тихие шаги и раздался знакомый голос:

— Господин, вы посылали за мной?

— В этот раз твоя скромность оказалась просто скромностью. — тихо произнес великий визирь.

— Он непредсказуем.

— Меня должно трогать это оправдание?

— Нет, господин.

Халил-паша, наконец, повернулся и поглядел на своего собеседника. Мужчина в рясе выглядел встревоженно, может быть даже испуганно.

— Почему вы не предусмотрели выходку этого человека?

— Потому что он до того подчеркнуто стремился к возрождению Римской империи. Если продолжать его линию поведения, то он должен был либо сам вмешаться, либо попытаться уничтожить Дмитрия чужими руками. Что втягивало его в долгое и сложное противостояние на годы.

— Подчеркнуто стремился к возрождению Римской империи… — медленно произнес Халил-паша. — В чем это выражалось?

— В личных разговорах, которые до нас доходили эхом.

— А почему они не дошли до меня?

— Это выглядело игрой слов, попыткой через слова перехватить власть.

— Просто словами? Вы уверены?

— Поначалу, да.

— А теперь?

— А теперь я… мы в этом убеждены. Просто коварство Константина оказалось большим, нежели можно было предположить.

— То есть, тот факт, что он сумел использовать акт Унии против Рима и сковать вас, спровоцировав Повелителя издать фирман, вас ничему не научил?

Собеседник промолчал.

— Ответьте. Я хочу услышать ваш ответ.

— В вопросах унии он опирался на совет молодого и дерзкого юриста из Болоньи. Мы считаем, что это именно он, а не Константин придумал, как нанести удар по Риму. Специально для того, чтобы ответить оплеуху Болоньи, которая его изгнала.

— А фирман?

— Неосторожность братьев, — пожал плечами собеседник. — Столько лет василевсы относились с удивительным пиететом к нам. Столько лет… а он… его поведение вызвало сильное раздражение братьев. Их можно понять.

— Иными словами, вы полагали, что Константин — просто везучий человек?

— Да. Если упростить, то да.

— А суд у Софии? А спор в Софии?

— Он всегда отличался способностями к выступлениям перед толпой. Язык у него подвешен хорошо.

— А вам не кажется, что вы очень крупно просчитались? — холодно процедил Халил-паша.

— Кажется, господин. Я… мы даже и оправдываться не будем. Виноваты. Кругом виноваты.

— Вот даже как? — слегка удивился великий визирь. — Хорошо. И как вы теперь его оцениваете?

— В лагере возле Мистры произошел очень интересный разговор. Джованни Джустиниани Лонго сказал, что Константин, Дмитрий и Фома словно бы драконы: золотой, черный и серебряный.

— Дракон? — усмехнулся великий визирь. — Мелко берете. Я ожидал как минимум Антихриста.

— Господин, — с ноткой обидой в голосе произнес этот мужчина в рясе.

— Мне не нужны сказки, в которых вы сами утонули. Говори по делу. — холодно процедил Халил-паша.

— Если вы позволите, я хотел бы прояснить о том разговоре. Он важен.

— Важен? Откуда про него вообще узнали?

— Фома Палеолог беседовал с духовником, а их разговор слышали.

— Слухи… одни слухи…

— Прошу, это важно.

— Каким образом то, что командир наемников называет Константина драконом⁈ — рявкнул Халил-паша. — В такие моменты я начинаю понимать, почему он к вам так враждебно относится. Нет. Не позволю. Говорю нормальным языком и по делу. Ваши мистические мистерии пригодны только дуракам голову морочить!

— Как вам будет угодно, господин. — сухо ответил мужчина в рясе.

— Ну и? Чего вы молчите?

— Константин умен, жесток и находчив. Он любит атаковать не столько сильной, сколько умом — через ловушки. Какова его цель до конца неясно. Но он, без всякого сомнения, амбициозен и его честолюбие выходит далеко за пределы скромного нынешнего состояния.

— Вот. Молодец. Видишь? Умеешь когда хочешь. И что вы будете предпринимать?

— Нам нужно время, чтобы нащупать слабые места. Ситуация с Дмитрием показала — Константин очень находчив, решителен и лишен пиетета. То есть, готов действовать как угодно, не ограничивая себя никакими рамками и обычаями.

— Вы мне начинаете нравиться, — улыбнулся Халил-паша. — Хорошо. Сколько вам потребуется времени?

— Несколько месяцев.

— Это очень много.

— Это очень сложный и опасный человек. В это раз чудом не всплыло наше участие — духовник Дмитрия вовремя сбежал. Сообразил. Если бы его взяли и поджарили пятки, то…

— Вышли бы на меня?

— На нас. Но Константину было бы этого достаточно, чтобы начать нападение. И один Бог знает, чтобы бы он придумал. Против нас или против вас. Ведь отлично знает, что за нами стоите вы и Повелитель.

— Почему вы так считаете?

— Он сам об этом сказал. И неоднократно.

— Хорошо. Но это, конечно, смешно, — покачал головой великий визирь. — Мы продумываем интриги и опасаемся гнева… кого?

— Дракона, господин. Золотого дракона. Пока еще маленького, но уже умного, коварного и абсолютно лишенного жалости.

— Ты опять за старое⁈

— Так его начинают называть союзники. Он в их глазах обретает мистический ореол, переставая быть просто человеком. И это только одна грань.

— Какие еще?

— Кархарадон — древняя акула. И… вам, возможно, еще не докладывали, но вся дворцовая стража его носит перстни со знаком «Ω». Выяснить, что это означает, нам не удалось. Люди молчат. И даже в подпитии, когда их спрашиваешь, в лице меняются. И на исповеди.

— Омега… хм… и какие у вас предположения?

— Мы не знаем. Просто не знаем. Он и сам носит перстень с таким знаком, что позволяет предположить какое-то братство. Возможно, даже духовный орден.

— Вы серьезно? — нахмурился Халил-паша.

— Это все домыслы. Мы просто не знаем, что думать. Его дворец стал для людей со стороны совершенно непрозрачным. Никто не знает, что там происходит. Нашего духовника, священников и прочих людей он удалил. Набрав во дворец бывших военных, принявших сан после ранения. Мамлюкские торговцы ведут торговлю всяким напрямую с Константином, что странно. Да и томарцев недавно его навещали, что тоже подозрительно.

— Томарцы — это кто?

— Тамплиеры. Их орден в Португалии просто принял новое название.

— А Португалия тут при чем?

— Мы не знаем. Господин, говорю же, вокруг него много всего творится странного. И одним разумным это просто так не объяснить…

Халил-паша прошелся по помещению, обдумывая ситуацию.

Ему совсем не нравилось, что во всей этой истории количество фигурантов было начало расти. И все они как один не относились к союзникам османов.

Великому визирю весь его жизненный опыт говорил… нет, просто вопил: беда, катастрофа. Нужно срочно что-то делать. Все это выглядело так, словно там, в Константинополе готовилось нечто ужасное. И, как казалось, ситуация уже зашла слишком далеко.

— Господин? — осторожно спросил мужчина в рясе. — Вы выглядите очень встревоженным.

— Вы можете через слухи на него давить?

— Да, но…

— Что «но»?

— Он достаточно легко поймет источник слухов и атакует нас.

— Как?

— Мы не знаем. После фирмана нашего Повелителя мы сильно скованы.

— Можете считать, что поддержка наследника у вас есть.

— Наследник пока не Повелитель.

— Пока. На все воля Аллаха, но здоровье нашего Повелителя слабо как никогда.

— Понимаю, — кивнул собеседник.

— Так что действуйте. Смешайте Константина с грязью. Нужно обратить простой люд против него.

— Это будет сложно.

— Если бы это было просто, я бы в ваших услугах не нуждался…

Гость ушел, а Халил-паша, чуть помедлив, направился к Мехмеду.

— Зачем ты пришел? — с легким раздражением процедил наследник.

— Я обещал вам, что буду искать, как наказать Константина. И, кажется, такая возможность появилась.

— Говори. — несколько смягчился Мехмед.

— Покойный Дмитрий имел очень тесные связи со Святой горой. Я сейчас разговаривал с их представителем и могу вас заверить — они крайне… хм… раздосадованы.

— От них поступило какое-то предложение или просьба?

— Они готовы поработать с горожанами и донести им всю пагубную природу Константина. Но ваш отец издал фирман…

— Ты хочешь, чтобы я уговорил его закрыть глаза на это нарушение его воли?

— Да. В конце концов, Повелитель и сам понимает, что Константина едва ли получится обратить в ислам. А его ум и нрав слишком остры, да и монахов он до крайности не любит. То есть, удержать в руках этого человека едва ли получится. И в наших интересах довести город до бунта против него.

— Если все то, что я о нем слышал хотя бы наполовину правда едва ли задуманное вами получится. — покачал головой Мехмед.

— Весьма вероятно, что так. Но это будет неплохим наказанием для него — горящая под ногами земля. Кроме того, никогда не стоит исключать благоприятного исхода.

— А если ничего не получится?

— То для вас никаких опасностей это не несет. Ведь самое страшное, что может случиться — это обострение противостояние Влахерн и Афона.

— А они и так на ножах…

— Именно. Мы просто чуть-чуть подточим эти ножи…