Овертайм для чемпиона

Глава 7

Глава 7

Слово — характерное, узнаваемое всеми россиянами будущего. Ну, конечно же — Ельцин! Только не один, а с… Лужковым!

Тот сейчас вроде бы зампред Мосгорисполкома. На нём куча комиссий, включая одну, вообще загадочную — агропромышленная. Откуда в Москве аграрная промышленность, спрашивается?

А с ним ещё паренёк — постарше меня, тощий, прилизанный. Явно не из блатных, а из тех, что на побегушках и всегда рядом. Такие обычно таскают портфели своих шефов, в глубине души мечтая когда-нибудь занять их место.

Ельцин мне рад — рад знакомству с моим семейством, рад бухнуть с батей. Тем более, тот сразу, по-рабоче-крестьянски, заявил: мол, все мужики в его бригаде Ельцина уважают и голосовать будут только за него.

Нам тут же выделили козырное место — у фикуса, где друг напротив друга стояли два дивана. Набежали официанты, расставляя на небольшом столике стопки и какую-то закусь, и атмосфера в этом скрытом от других посетителей закутке стала почти домашняя.

Ельцин летит в свой Свердловск, рейс часа через два — прям как у моих. Так что ближайшие полтора часа, выходит, проведу за приятной беседой с будущим президентом России. Или нет? Мало ли что с ним может случиться… Пока, впрочем, он меня не раздражает. Даже наоборот — слушает внимательно, поддакивает, шутит, будто мы старые друзья. Поддержал мою идею вступить в МДГ, перевестись в Москву, в ЦК, и учиться в ГЦОЛИФК.

— Знаю я декана, поговорю завтра… А ты к концу месяца зайди к нему, — легко обещает решить мою проблему Борис Николаевич.

Несмотря на перерыв между сессиями Съезда, работа Межрегиональной депутатской группы — МДГ — идет полным ходом. Собственно, поэтому Ельцин и в Москве сейчас. Вторая конференция группы как раз недавно прошла — 23–24 сентября в Доме кино. На ней и приняли платформу МДГ. Документ, основные требования которого были более чем серьёзными и уже попахивали революцией:

отменить 6-ю статью Конституции СССР о «руководящей роли» партии;провести настоящие, а не показательные выборы;принять демократический закон о печати;навести порядок с землёй и собственностью;подписать новый союзный договор.

Было и вовсе странноватое предложение о переименовании СССР в «Союз Евроазиатских Республик» — СЕАР. В ответ казахстанская делегация предложила вариант — «Союз суверенных советских республик», мол, и аббревиатуры СССР сохраняем, и народ не пугаем. Но обе инициативы встретили отпор и предложение было снято с повестки дня.

И в эту муть мне придётся лезть?

— Скажи, Толя, а зачем тебе этот ЦК? Уже зимой всё в стране изменится. Может, пока поработаешь у Юры? — спросил Ельцин, ни капли не сомневаясь, что совсем скоро и страна, и сама партия будут другими.

— Шенин не оценит, если ради работы на кооператоров Москвы брошу край. Ради ЦК он примет — партийная дисциплина для него незыблема…

— Вот и отлично! ЦК так ЦК, а потом уже другое место тебе найдём. Кстати, а ты один или со своей группой к нам?

Ельцин понял меня по-своему: будто я и не против поработать в Мосгорисполкоме, но хочу соблюсти приличия перед нынешним начальством. То, что я планирую перебраться в столицу, тоже, думаю, ясно без слов — тут жизнь кипит. Да и спорт здесь совсем другого уровня, не чета нашим провинциальным секциям. Тренеры поопытнее, школа крепче — я это понял после летних сборов в Красноярске, которые организовала федерация бокса СССР. Один только спортивный психолог чего стоит!

Только Борис Николаич не знал одного: после каждого крупного турнира я решаю, что пора наконец распрощаться с боксом… А потом снова выхожу на ринг. Прям как с плохой привычкой: вроде бросил, но опять закурил.

Например, на парный турнир Болгария — Европа в Варне в ноябре я, скорее всего, не поеду. Ну его, этот обмен любезностями с судьями. На таких «парных» или «дружеских» турнирах всё обычно происходит в духе «взаимного уважения». Судьи часто рисуют ничьи или обмен победами — чтоб, не дай бог, никто не обиделся. Это называлось «укрепление спортивных связей между странами». Ты вкалываешь, лупишь соперника, а потом объявляют ничью ради дружбы народов. Нам даже старшие тренеры иногда советовали: «Не дерись слишком активно, всё равно поделят».

А вот насчёт Кубка мэра на Филиппинах я пока думаю — тот тоже в конце ноября. Филиппины сейчас один из боксерских центров Азии, там бокс — почти национальная религия. И, честно говоря, хотелось бы проверить себя против нестандартной азиатской школы — ребята у них быстрые, техничные, с характером.

Цзю вот на оба турнира записан, и не понимает, как вообще можно отказаться от загранпоездок.

А насчёт моей депутатской группы — вопрос логичный. Нас всего тридцать пять человек, и я зам главы, но половина точно не пойдёт в МДГ.

— Решим на зимнем Съезде, — ответил я обтекаемо. — Всех, думаю, брать не стоит… только достойных, — добавил я веско, чтобы выглядело не как отговорка, а как принципиальная позиция.

— Это верно… — согласился со мной БН. — Как там у тебя на чемпионате-то дела?

— Буду в полуфинале точно. Вначале соревнований рука болела, но сейчас прошла, поэтому должен янки побить.

— Это ты с больной рукой парня с ринга выбил? Силен! — вступил в разговор Лужков. — Борис, а я разве не говорил, что ходил на бои? Надо было тебя с собой взять.

— Да какие бои? У нас на МДГ свои бои были — отмахнулся БН. — Вот ты мне объясни… вроде, одни же люди — советские. А нет, каждый на себя одеяло тянет. Прибалты — отдельно, Украина — отдельно, казахи и те… Пока консенсус нашли, самому захотелось кого-нибудь с ринга выбить.

Прощаюсь сначала с Ельциным, потом со своими. Вера улыбается — кажется, только сейчас до неё дошло, с какой фигурой в виде меня она породнилась. Сам Ельцин! Батя тоже доволен — будет что мужикам в бригаде рассказать, и, зная его, уверен, ещё и приукрасит раза в два.

Лизка сияет: при ней кукла и остатки конфет — две влезли в карман её платьица, а третья торчит из кармашка кукольного наряда. Только Кеша не разделяет общего восторга. Проснувшись, он дёрнул меня за нос и недовольно захныкал. Ну да, я виноват — оставляю его без старшего брата. Забавные они, мои братик и сестрёнка…

26 сентября. Четвертьфинал. Я выхожу против представителя сборной США. Цзю свой бой уже отработал — выиграл, как по нотам, и теперь сидит в нашем углу за ограждением, рядом с тренерами и резервистами сборной. Жует банан, поднимая глюкозу в крови после боя, и показывает мне кулак на удачу.

А я сегодня закрываю программу. Последний бой дня — самое неблагодарное время: публика устала, судьи тоже, да и ты вымотан нервным ожиданием. На кону — полуфинал, а значит, уже пьедестал. Ведь матчей за третье место в боксе нет, и любой полуфинал — это медаль. Но расслабляться рано — сначала надо пройти янки, а это не лёгкая прогулка.

Сетка известна: победитель нашего боя выходит на кубинца — Пабло Ромеро, двукратного чемпиона мира, старого лиса с реакцией, как у кобры. В другой паре Генри Маске будет бить венгра Хранека. Оба — чемпионы Европы. Но бои эти я видел, и ставлю на Маске.

Мысленно, разумеется. Никаких букмекерских контор в СССР пока нет… ну, по крайней мере, официальных. А вот в девяностом уже появятся. Сам как-то месяц в одной проработал, в отделе приёма ставок.

Терри Макгрум по прошлой жизни мне известен как профи, я правда видел только его один бой, против нашего Жирова. Американец проиграл нокаутом году так… в начале 2000-х и на кону был пояс IBF.

В первом раунде Терри неожиданно упёрся. Я думал, сейчас загоню его к канатам и начну разбирать по этажам, а вышло наоборот — сам остался на краю, отдав центр ринга. Американец двигался легко, работал ногами почти как я, а по активности даже превосходил.

Пару раз полез было в размен — и понял: не моё это сейчас. Нет смысла форсировать бой. Я знаю, что сильнее, просто надо не суетиться. Зачем мне сжигать энергию и лезть в потасовку, где шанс схлопотать выше, чем заработать очки?

Но во втором я взялся за дело всерьёз, в перерыве получив втык от Петровича. Терри чуть выше и старше, но опыта у меня больше, если учесть прошлое тело. А сейчас я тупо техничнее и злее! Неудача в первом подстегнула меня и весь второй раунд я гонял соперника по рингу. Нокдауна не было только по одной причине — я сознательно выполнял план на бой, стремясь нагрузить Терри тоннажем ударов.

На третий раунд мой визави вышел смурной. Постоянно вис на мне, закрывался, как мог. Похоже, надеялся на один-единственный удар — авось проскочит. Не проскочил. Итог — 24:3. Нокаута не было, но разделал я его как бог черепаху.

Утро следующего дня. Только что закончил индивидуальную тренировку. Дал очередные советы Палиани и сейчас еду к Власову.

— Ты, конечно, ничего нового не сообщил про МДГ — встретил меня в кабинете Власов. — Но то, что Ельцин тебя будет толкать — очевидно. Лужков — фигура проходная. Он больше администратор, чем политик. А вот Гавриил Попов… другое дело. К нему Борис Николаич прислушивается.

— Оба те ещё коммунисты, — откровенно сказал я. — А насчёт замской должности в комитете… не слишком ли высоко? С учётом, что комитеты в ЦК теперь сокращают?

— Поздно переживать, — усмехнулся Власов. — «Сам» уже отдал приказ. Вчера, может, и можно было притормозить, а сейчас — всё. Так что с октября включайся в работу. Там ничего сложного, скорее всего, на рабочие партии тебя кинут. И с Шениным уже всё обговорено… Переводом тебя оформят.

— И как Олег Семенович отреагировал? — осторожно спросил я.

— Да я не знаю… Но обижаться ему не за что. Волгоградские трактора уже идут, а у вас как раз сев озимых. Без гусеничной техники будет трудно.

Ах да… меня же обменяли. Как футбольного игрока, только без трансферной премии. Зато хоть польза краю, который для меня уже стал родным.

Позвонил бабушке, рассказал, что победил американца, и о том, что виделся со своими. Она ещё неделю-две в Норвегии пробудет. Наша сторона поездку, разумеется, продлила.

Насчет американца ей всё равно, а вот то, что к ней два раза заезжала сама Соня — возможная моя будущая тёща — меня слегка насторожило. Неужели и тут уже меня без меня женили, как с ЦК? Не дамся просто так! Сначала приданое посмотрю. Шучу, конечно. Просто подумаю.

— А Марте звонить не будешь? — удивился предсовмин.

— На сотовый разве что… Но у неё, точно знаю, занятия сейчас. Зачем мешать? У нас чёткий график общения… Ладно, вижу у вас в приёмной полно народа, не буду время отнимать, — прощаюсь я.

— Да, сегодня трудный день, — кивает Александр Владимирович. — Через десять минут совещание по развитию вычислительной техники у нас в республике. Там тиранят меня какой-то сетью… Ничего в этом не понимаю, но, говорят, будущее за ней. Надо вникать.

— Сетью? — тупо переспрашиваю я, стараясь припомнить факты из прошлого.

В интернет я впервые вышел, кажется, в девяносто четвёртом… или в девяносто пятом. А сейчас, в восемьдесят девятом, он вроде бы только зарождается — но это ещё не точно.

— Ага, — кивает Александр Владимирович. — Приехали академики, учёные. На некоторых и смотреть страшно — взгляд дикий, волосы в разные стороны. В костюмах — ровно половина, остальные будто прямо из лаборатории сбежали. Но я не критикую — люди науки, что с них взять. Государство им деньги платит не за аккуратность и красоту, а за мозги. А мозги, по всему видно, у них работают.

— А можно я посижу с вами на совещании? — неожиданно для самого себя прошу я.

— Тебе интересно, что ли? — удивлённо приподнял бровь Власов. — Можно, конечно, я тут главный. Только ты же вроде бежать собирался — тренировки там, режим, всё такое…

— Уже отстрелялся, — отвечаю. — С утра была. Потренировал одного молодого, толкового парня. Перспективный, я таких чую за версту. Его бы тоже в столицу перетащить — толк будет. У меня, Александр Владимирович, глаз-алмаз.

— Это уж сам решай, — махнул рукой Власов. — В боксе я ещё меньше понимаю, чем в этой вашей вычислительной технике. А насчёт компьютеров… Эх, всё-таки мальчишка ты ещё, Толя, — усмехнулся он, явно неправильно поняв мой энтузиазм. — Ну, идём, раз хочешь… Будешь консультантом, ха-ха!

А вот не надо «ха-ха». Я, можно сказать, эксклюзивный и самый прошаренный эксперт в теме развития компьютерной техники и сетей в этом времени. Не программист, конечно, но знаю, куда всё пойдёт и чем кончится. Не пора ли начать влиять на события и в этой сфере? А то бокс, деньги, политика — всё это круто. Но вдруг стало интересно: а смогу ли я для своей страны сделать что-то по-настоящему серьёзное? Во мне вдруг проснулся энтузиазм.