Овертайм для чемпиона

Глава 11

Глава 11

— А вот не сказала… Вроде тётка, у которой она живёт, в этом банке пашет, — задумчиво ответил Цзю.

— Пашет трактор, — фыркнул я. — Фамилия как?

— У Алисы? Копытня…

— Да при чём тут Алиса! У тётки тоже Копытня?

— А… не знаю я. Спросить?

— Не надо, сам узнаю, — отмахнулся я. — А Алиса-то за тебя замуж пойдёт с радостью: лучше уж быть Цзю, чем всю жизнь Копытней ходить, — шучу я, но друг воспринимает подколку всерьёз.

— Ясен пень!

Забавный он, всё-таки, иногда бывает.

До финала ни я, ни Костя ни на что не отвлекались. Тренеры, почуяв победу в общем зачете, а значит, и нехилое вознаграждение, взялись за дело всерьез. Нас не просто контролировали, а буквально загрузили по полной: тренировки, восстановления, бесконечные разборы боёв. Я о Маске теперь, кажется, знал всё — от любимых комбинаций до того, как он чуть задирает подбородок перед ударом. Если б экзамен по нему сдавали — сдал бы на «отлично».

А вечером, перед финалом — сюрприз. Или, правильнее сказать, неожиданность. Приперлась, а другого слова и не подберёшь, Светка. Причём уже поздно, когда с Костей как раз собирались лечь спать перед завтрашними решающими боями.

Цзю был в душе, когда в дверь кто-то стал настойчиво долбить. Кричать «кто там?» как-то некомильфо, поэтому, чертыхаясь, натягиваю спортивный костюм прямо на голое тело (благо был в трико) и распахиваю дверь, готовый отчитать персонал за то, что тревожат нас в такой день. Тьфу, вечер…

— Э-э-э… — застыла на пороге Аюкасова. — Ты чего? А ну, застегнись! — потребовала она.

— Блин, тебе-то что надо? — бурчу я. — Свет, если глупости какие — давай в другое время!

— Оригинально! — фыркает девушка и ловко вставляет туфлю в проём, не давая мне захлопнуть дверь. Точь-в-точь как жена управдома Ивана Васильевича из известного всем фильма.

— И что, тебе даже неинтересно, зачем я пришла? — спрашивает она.

— Заходи уж, не маячь в дверях, — вздыхаю я. — Тренеры и так сегодня лютуют.

Цокая каблучками, Светлана с улыбкой победительницы заходит в комнату. И в этот момент из ванной выходит Костян — с мокрой головой и полотенцем на бёдрах.

— О! Тут голые мальчики! Это я удачно зашла! — шутит Аюкасова, ничуть не смутившись полуголого Цзю и нагло его разглядывая.

— Толян, скажи ей, пусть выйдет! У меня одежда вся в комнате! — кричит друг уже из-за закрытой двери ванной. Скорости, с которой он там очутился, позавидовал бы и спринтер.

Офигеваю, сколько может быть суеты от такой хрупкой и симпатичной девушки. Сначала несу одежду другу, потом сгоняю Светку с Костиной кровати (хорошо, что он этого не видит), потом наливаю Светке сок из холодильника, разбавив его водой из чайника, потому что, видите ли, «горлышко щиплет», потом оцениваю новую заколку, с настоящим жемчугом, потом… слава богу, ей надоело вые…живаться и она вытащила из сумки некий предмет одежды, похожий на лосины для аэробики.

Сейчас многие женщины, да и мужики, смотрят эту передачу, где под бодренькую музыку, девицы в обтягивающих костюмах занимаются физической разминкой.

— И? — спрашиваю я.— Вот такие дырочки ты хотел сделать? — невинно интересуется Аюкасова и разворачивает лосины, демонстрируя их во всей красе.

И именно в этот момент из ванной выходит одетый уже Костян.— Что, чинить некому, к нам пришла? — усмехается он, решив, что пошутил остроумно.

— Сверни. Да всё верно. Только это не я хотел, а Ленка! — каменным голосом требую у неё.

Пока Костя не врубился, надо убрать это подобие эротического белья с глаз. Аюкасова заметила Костин косяк, но подшучивать не стала. С горящими от азарта глазами она тычет в блокнотик с эскизами.

— А вот смотри эскизы, те которые ты набросал и которые мне в доме моделей сделали!

— Всё верно, опять, — подтверждаю я так же сухо, даже не вдаваясь в подробности. — Свет, ты иди. А об этом давай завтра поговорим, ладно? Всё-таки у нас финалы.

— Ах, ты меня выгоняешь? — обиделась непрошеная гостья и, вскочив, решительно зашагала к выходу. — А я тебе ещё хотела показать, как они сидят!

— Дырявые лосины? — гоготнул Цзю, довольный, что предмет его раздражения уходит.

— Иногда с дырками лучше, чем без них… У Штыбы спроси, он знает, — оставила за собой последнее слово Светка и вышла, хлопнув дверью.

— Ты на финал придёшь? Болеть за нас? — крикнул я вслед, только для того, чтобы отвлечь друга от последней фразы, сказанной язвительным тоном.

Ну его, начнёт ещё расспрашивать… Я ему что, папа, лекции читать про тычинки и пестики? Сам в своё время всему по запрещённым картинкам учился — и ничего, никто не жаловался.

— Ерунда всякая? Вроде тех рваных на коленках джинсов, про которые ты рассказывал? Да?

Костя не дурак, сразу почуял, что тут какой-то другой смысл, но вот какой… Я же сделал вид, что уснул. А потом и в самом деле отрубился.

Снилась Светка — в этих своих дурацких лосинах. Чёрт, не хватает мне подруги! Интересно, если устроюсь в международный отдел ЦК — командировки в Великобританию полагаются? Есть там вообще какие-нибудь «дружественные партии». А иначе, как я Марту увижу?

Самое прикольное — Аюкасова всё-таки пришла на финал! И не одна, а… с дядей и тётей! Уж не знаю, как она их уговорила. А может, уговаривать и не пришлось, и в той версии истории было всё точно так же.

Как бы то ни было, диктор торжественно объявил: «На финале присутствует генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв с супругой». Супругу по имени не назвали, а про племянницу и вовсе не упомянул.

Первым, как и планировалось, на ринг вышел Цзю. А вот меня внезапно переставили, и теперь мой бой будет вторым. Просто поменяли местами с кем-то из середины финалов. Скорее всего, чтобы не отнимать драгоценное время у генсека.

Выход Цзю против Хулио Гонсалеса сопровождался ревом трибун. И ведь утро ещё, всего-то десять часов, а зал под завязку! Ну а что я хотел? Воскресенье, решающие бои — иначе и быть не могло.

Скашиваю взгляд на правительственную ложу. А ведь я был там однажды, в прошлой жизни. Серьёзно. Попросили ящик с минералкой отнести. Располагалась она на центральной трибуне, примерно в середине длинной стороны арены, чуть выше уровня VIP-сектора. Попал я туда году эдак в девяностом — приехал на турнир, вроде бы от профсоюзов или что-то типа того.

Ложа имела свой коридор и отдельный вход — можно заехать, не пересекаясь с основной публикой, прямо через служебный вход с задней стороны комплекса. Это был закрытый бокс — мягкие, бархатные кресла, флажки СССР по периметру, на столиках — вода, фрукты, прочая мишура. А главное — обзор идеальный. Тогда я ещё подумал: «Чёртовы партократы! Сидят там в роскоши, а народ с талонами по очередям мается…»

И вот теперь вижу ту же ложу и довольную Светкину мордашку, выглядывающую из-за бархатных спинок. За ней маячат какие-то суровые дядьки. Конечно, не за ней — за генсеком. Девятое управление КГБ, не иначе.

Что по бою Цзю? В первом раунде мой друг, известный своим комбинационным стилем, сразу попытался захватить инициативу — быстрые руки, плотные серии, работа на опережение. Гонсалес же действовал хладнокровно, выжидая моменты для акцентированных контратак правой — своего фирменного оружия. Поэтому первая трёхминутка вышла почти равной: Костян несколько раз успешно вышел на среднюю дистанцию и пробил слева по корпусу, в то время как Гонсалес отвечал точными встречными правыми прямыми.

Во втором раунде Гонсалес стал действовать активнее, стараясь переломить ход боя за счёт опыта. Кубинец подключил работу на дальней дистанции — несколько раз пробивал жёсткий джеб и сразу уходил в сторону, не давая Цзю навязать размен вблизи.

Костян, понимая, что отдавать центр ринга нельзя, прибавил в агрессии. В середине раунда он провёл серию из двух-трёх ударов, пробивая через руку соперника, и одна из комбинаций заставила Гонсалеса отступить.

Зал взревел! Однако соперник быстро восстановил контроль и к концу раунда несколько раз чётко попал навстречу: его прямые правые застали моего друга при сближении.

По итогу раунд вышел напряжённым и конкурентным, но без явного преимущества. Гонсалес был точнее на дистанции, но и Цзю успел навязать несколько острых эпизодов в ближнем бою.

Третий раунд я смотрел уже мельком — сам готовился к выходу.

В перерыве Цзю, видно, подсказали, что положение на ниточке, и он пошёл вперёд с удвоенной энергией. Подключил фирменный для советской школы темповой натиск — зажимал Гонсалеса в углах, выбрасывал серии с короткой дистанции. Кубинец же делал ставку на защиту и точечные контратаки: умело клинчевал, когда Костя входил слишком близко, и сразу встречал его одиночными, но мощными ударами.

В одном из эпизодов Цзю удалось провести сильный левый боковой, вызвавший очередной всплеск эмоций на трибунах. Но Гонсалес ответил мгновенно: серия из прямого и хука — и уже кубинская делегация взвыла от восторга.

Концовку я пропустил, разминаясь, и вот судьи объявляют счёт… 15:15! Равный бой и непонятно по правилам бокса, кому отдадут победу.

Наступила нервная пауза, пока судьи совещались, пытаясь определить победителя. Я лично был уверен, что на правах хозяев победу должны отдать советскому боксёру, ведь правило «своего поля» работает во всех видах спорта… Но, её присудили кубинцу! Я прямо-таки вижу, как окаменели морды у нашего тренерского штаба.

— Вот суки, — шепнул тихонько Петрович, который в моем красном углу ассистирует. — Толик, сынок, покажи им всё, на что способен! Прошу!

Уже потом я узнал, как было дело. При ничьей — а такое случалось нередко — каждый из пяти судей обязан был сделать дополнительный выбор: указать, кого считает более достойным победы. Это и называлось Preference Rule — «правило предпочтения». Победу отдавали тому боксёру, кто был активнее, бил точнее, лучше контролировал дистанцию и темп и к концу боя выглядел свежее.

Если же и после этого голоса судей делились, скажем, 2–2–1, решающим становилось мнение рефери на ринге. Так вот, рефери — представитель самой, казалось бы, дружественной нам страны соцлагеря, гэдээровец Отто Миллер — отдал победу Кубе!

Впрочем, тем самым он невольно чуток подпортил шансы финалисту следующего боя — моему сопернику, Генри Маске.

Высокорослый левша Маске — почти мой клон — выбрал выжидательно-контратакующую тактику. Работает джебом с дальней дистанции, не рискует, и при каждой моей попытке сблизиться тут же буквально стягивает бой в клинч, лишая меня пространства для размашистых атак. Стараюсь прорваться к корпусу, подключив фирменные хуки и серии по этажам, но Маске действует хладнокровно, и, к сожалению, пока без ошибок.

В первой половине раунда Генри несколько раз точно встретил меня левым прямым навстречу, чем вызвал неодобрительный гул публики. Зрители, кажется, мне симпатизируют… Какая неожиданность! Оказывается, я в такой момент ещё и шутить могу.

Под конец раунда всё же сумел пробить пару мощных ударов по корпусу, но в целом картина складывалась в пользу Маске — он уверенно держал дистанцию и контролировал ритм.

— Один удар летишь, вроде. Включай вторую, — Петрович, как всегда, лаконичен.

— Угу…

Фигли делать… Силён соперник, ничего не скажешь. Тоже олимпийский чемпион, кстати.

Вторая трёхминутка стала продолжением нашего стратегического единоборства. Я, прибавив в скорости и напоре, всё настойчивее шёл вперёд, стараясь прорвать оборону соперника. Несколько раз удалось загнать Маске к канатам, но каждый раз немец либо топил мои атаки в клинче, либо уходил вбок, не давая себя зажать. Сам же он продолжал аккуратно набрасывать удары с дистанции. Его прямые попадания были не столько силовыми, сколько точными, но они, вот сучество, стабильно набирали очки!

Мне приходилось тратить кучу сил, чтобы постоянно сокращать дистанцию, и к концу раунда я заметно замедлился. Тем не менее, выждав момент, сумел плотно попасть правым крюком по голове, чем ощутимо потряс Маске. Публика вскрикнула в предвкушении развязки — нокдаун? Но Генри мгновенно вскочил на ноги, показывая, что он бодр, как огурчик.

По итогам шести минут боя я выглядел свежее и увереннее. А Маске начал понимать, что бой складывается не в его пользу.

— Плюс два. Не расслабляйся, — очередной короткий совет от Петровича.

А вот моему сопернику, помимо физпроцедур, похоже, конкретно присели на уши. В его углу орут, машут руками — явно требуют что-то сделать со Штыбой.

На третий раунд выхожу спокойным. Бросаю короткий взгляд в сторону правительственной ложи — Светка там прыгает, машет, что-то кричит, но из-за звукоизоляции ничего не слышно. Ну, давай ещё маечку задери!

Последний раунд немец начал с решимости идти ва-банк. Осознавая, что отстаёт по очкам, Маске бросился в атаку, стараясь переломить бой за счёт мощных ударов. Его угол активно подбадривал легендарного боксёра, требуя не сбавлять натиск.

Я же гнул свою линию: двигался по периметру ринга, отстреливался одиночными, вязал атакующего немца в клинчах при малейшей угрозе опасной серии. Вот так вот, спокойненько, на классе. Когда надо, я и пообниматься могу! Светка соврать не даст… Тьфу ты, ерунда в голову лезет.

Немецкий боксёр несколько раз буквально загонял меня в углы, силой навязывая размен. В одной из атак он сумел-таки донести до меня мощный боковой слева — точно в скулу! Мне это категорически не понравилось, и я ответил быстрой контратакой: встречный левый прямой точно в челюсть Маске!

Удар остудил его пыл. Чемпион из СССР снова занял центр ринга и уверенно провёл заключительную минуту боя, расстреливая уставшего оппонента дальними ударами. Ничего он со мной сделать не смог!

Да, бой получился не самым зрелищным из-за большого количества пауз и удержаний, но с точки зрения тактики это было образцовое выступление. Рефери поднял мою руку, а диктор огласил счёт — 18:11.