Овертайм для чемпиона

Глава 19

Глава 19

Утвердительно киваю, стараясь, чтобы мой кивок совпал с выпитой рюмкой. Пришлось опрокинуть — иначе не отстанет. Лукаря я знаю.

— Вот зараза… — уже вслух говорит Лукарь и плескает мне в рюмку ещё коньяка — на этот раз прямо до края.

— Больше не буду, — поднимаю я ладонь, — да и тебе не советую. Мы что тут, из «глубины сибирских руд», сделать можем?

— Да это понятно, — бурчит Лукарь, чуть успокаиваясь. — Просто я Борю знаю: если будет приказ — он этих бунтовщиков на гусеницы намотает.

— У них и своё Штази справится, — замечаю я. — Если будет команда, конечно. Да и вообще… если самим немцам всё это не надо — нам-то зачем влезать?

Иду на свой рейс, который как раз объявили, оставив товарища Лукаря бухать в одиночку.

По прилёту в Москву — сразу в гостиницу, ибо вариантов нет: квартиры-то пока никакой. Поэтому и вещей взял по минимуму. Дел же выше крыши: на новое место работы заглянуть, в Верховном Совете меня ждут, ещё этот физкультурный институт… И в банк надо! Глафира из Абакана просила встретиться — она тут с отчётом как раз. Короче, отдых после дороги отменяется.

На Старой площади, где расположен громадный аппарат ЦК, я бывал, но вот именно в международном отделе не доводилось. Главное здание ЦК стоит по адресу Старая пл., д. 4 — там, где в будущем будет администрация президента. А международный отдел, как и ещё куча других отделов ЦК, дислоцируется по соседству — в корпусе на Старой площади, д. 8/5, третий подъезд. Туда я и зашёл, гордо выставив грудь с медалями.

Что приятно — пропуск на меня уже был заказан, значит, отдел кадров все мои документы получил. Явился я, считай, прямо в день «Ч»: когда из двадцати отделов сделали десять. Никого, конечно, не уволили — просто укрупнили направления. Люди остались в тех же кабинетах, за теми же столами, только начальников поубавилось.

Поэтому меня, как одного из новых замов сектора, в приёмной встретили… скажем так, не особенно радушно. Оно и понятно — все на нервах, реорганизация, должности летят. Кому тут до улыбок?

К тому же я оказался не у того дяди, которому меня представлял Горбачёв, а у нового руководителя отдела — Валентина Михайловича Фалина.

— Валентин Михайлович, к вам потеряшка — Штыба из Краснодара, — доложила по внутреннему телефону о моём прибытии надменная, плотненькая секретарша лет сорока пяти. Не иначе, чья-то родня, так как перепутать Краснодар и Красноярск… да обычное дело и сейчас и в будущем к сожалению.

Могла бы, между прочим, и личное дело полистать повнимательнее. Да и вообще — не так уж часто к ним новые люди приходят, чтобы путаться в географии.

Хотя, отдел у них, конечно, здоровенный. Судя по «дембельскому аккорду» моей секретарши Ани Маловой — той самой неофициальной справке о международном отделе ЦК, которую она сделала по доброй воле, — здесь работает больше трёхсот человек! А всего в аппарате ЦК сейчас больше трёх тысяч сотрудников.

Трубка, очевидно, что-то ответила, потому что мне указали на дверь. Пальцем! Вот деревня. Нет, чтобы рукой, она пальцем тычет.

А ведь мы не подружимся. Я понял это сразу, но заготовленную шоколадку всё равно кладу на стол. Делаю это с милой улыбкой, от которой у некоторых случается ступор. Перекосило и секретаршу, она даже башкой мотнула, чтоб папины чары с себя стряхнуть.

— Я такое не ем, — фыркнула дама, приняв мою попытку наладить контакт не иначе как за признание её непомерной важности.

— Ну, нет — так нет, — доброжелательным тоном соглашаюсь я и тут же скидываю шоколад в мусорную корзину у её стола. — Сам такую дрянь не ем… И, кстати, я приехал из Красноярска, а не из Краснодара. Это вообще-то разные города. Вы в курсе?

Тетка по-моему очумела от такого поворота. Лицо у неё вытянулось так, будто я не шоколадку, а партбилет в урну выкинул.

«Наладив» таким образом отношения с секретаршей, иду представляться шефу. Как я потом выяснил, Фалин уже давно в этом кресле — год, примерно. И в принципе, мужик он умный… Хотя, с другой стороны, это же он ещё Хрущёву речи писал. И в них большого ума не наблюдалось.

Но в этот момент я оценивал шефа чисто внешне. Не фронтовик. Это я понял сразу по наградам на груди. Красные Знамёна — аж три штуки, все трудовые, орден Дружбы народов и весомый орден Октябрьской революции. Сейчас это второй по значимости после Ленина, но довольно массовый.

В общем-то, моя грудь выглядела не хуже — в основном за счёт норвежского ордена Заслуг. Попробуй ещё найди кого с таким значком! Да и вообще: Фалин — тощий, сухонький дядя лет шестидесяти, а моя грудь мощна, как танковая броня.

— Штыба! Анатолий Валерьевич, — начал бодро представляться я, но меня перебивают:

— Садись уже. А то доминируешь тут, нависаешь… Сибиряк, вижу, как и многие другие, ты здоровый.

— Я из Ростова, — поправляю я. — В Красноярске только пять лет. Кстати, ваша помощница почему-то решила, что я из Краснодара… Оговорилась, наверное. Ну, или неправильно прочитала.

— Угу, угу… И сразу на зама сектора метишь… А не рано? — бормочет Фалин, рассеянно уткнувшись в папку с моим личным делом. — Ты в партии два года, а на такую должность, вроде бы, нужен стаж от трёх лет.

— Не совсем верно, — мягко поправляю я. — Кандидатство тоже засчитывается. С ним у меня выходит три с половиной года. И, кстати, два года — на руководящих должностях.

— Да? Ну, может быть… — соглашается Фалин, листая моё дело дальше. — Раз тебя кадры отправили, значит, так и есть. Два сектора у нас сейчас в поиске: «Продвижение идей социализма» и «Международные организации». Гриша Шумин недавно заявку дал. А требуются сотрудники и на должности, не менее ответственные. Вот, например, консультант нужен. Дима Ежов заявление подал… Знаешь кто это? Доктор наук. «Семнадцать мгновений весны» смотрел? Вот, он консультировал.

Это чё, он меня сейчас продинамить хочет? Не понял. Какой ещё консультант? Даже взамен доктора наук. Мне это не лестно ни разу.

— Не уверен, что смогу заменить доктора наук, а вот «Международные организации» мне подойдут, — холодно говорю я, смотря в глаза шефу, которые тот, наконец, поднял.

Начальник отдела — фигура, надо сказать, весьма влиятельная — откинулся на спинку кресла и оценивающе оглядел наглого молодого выскочку, каким, наверняка, я ему показался.

— Ну, я тебя Грише и планировал, собственно… Ты, говорят, в Верховном Совете и вступил во фракцию Ельцина? — задал он мне неожиданный вопрос.

— Да, — отвечаю.

— «Да» — и всё? Без подробностей? — удивляется Фалин.

Какие, нахрен, подробности? «Горбачев попросил пошпионить» — это он хотел услышать?

— Без, — невозмутимо подтверждаю я. — Кстати, я сейчас до обеда у вас, потом на заседание вынужден идти. Ну, вы в курсе, что пока Верховный Совет заседает, я на свободном посещении?

— Мы верховную власть уважаем! Я про другое. Ельцин же критикан и реформатор. Ты тоже тут будешь всё менять?

— Я командный человек и работать хочу в команде. Но если увижу какие-нибудь недостатки — молчать не стану.

— Это понятно, — одобрительно кивает Фалин. — Я бы и не просил замалчивать. Наоборот, интересно — как молодёжь видит ситуацию?.. Ну, впрочем, в это тебе вникать и вникать ещё.

— Кое-какие представления имею, — зачем-то ляпнул я.

Просто справка Ани была очень уж подробной. Правда, могла бы и руководителя обозначить, а то я о дяде ничего не знаю. Но вижу одно — Ельцина он не жалует. Ну, может, и сработаемся…

— Любопытно, любопытно… И какие? — оживился Фалин, чуть подавшись вперед.

— Международный отдел разбит по географическому принципу: отдел США, Латинской Америки… — начинаю я уверенно, но меня останавливают:

— Это пропустим. Телефонный справочник хоть и для служебного пользования, но ты его мог почитать. А основные обязанности каковы?

— Анализ региона. Сбор информации об экономической и политической ситуации в зоне ответственности. Подготовка докладов для Секретариата и Политбюро ЦК. Установление и поддержание связей с коммунистическими и иными партиями и движениями курируемого региона. Координация издания и рассылки теоретических и информационных материалов за рубеж, участие в международных конференциях и форумах. Далее: распределение материальной помощи через фонды и общества дружбы, организация совместных проектов с компартиями и левыми организациями. И… — я сделал паузу — проведение скрытых кампаний дезинформации за рубежом.

Вывалил всё, что знал из Анькиных записей, всецело доверившись этому её «секретному досье» — другого источника у меня всё равно не было.

— Что ж, неплохо… не совсем сырой, — хвалит меня Фалин. — А что думаешь о текущей ситуации в мире?

— Вы по ГДР? — спрашиваю я о самом горячем прямо сейчас.

— Да там всё хорошо будет… — поморщился шеф.

— Не будет, — говорю я твёрдо. — Как я вижу, чем больше будут идти навстречу демонстрантам, тем больше у них будут расти аппетиты. Это я по СССР сужу. Взять вот хотя бы Прибалтику.

— Вероятность такая есть, и ситуация сложная, согласен. Но Хонеккер грамотный руководитель, и к зиме, думаю, всё успокоится и забудется…Он делает паузу и смотрит на меня уже внимательнее:— А ещё где, думаешь, будут трудности?

— Не так вопрос ставите, — качаю головой я. — Где их не будет… И ответ тут простой: нигде. Надо быть готовым к худшему.

— Ай… не ожидал, что такой молодой коммунист и руки вверх поднимет, сдаваясь, — хмыкает Валентин Михайлович.

— Я боксёр, — несколько обиженно говорю я. — Олимпийский чемпион и чемпион последнего чемпионата мира. И руки я поднимаю только вместе с рефери, когда тот объявляет о моей победе… Просто вы спросили — я ответил. Уж простите за неопытность. У вас информации больше, и, надеюсь, что окажетесь правы вы.

— Знаю, что боксёр, — кивает Фалин. — Да, поздравляю, кстати, со званием чемпиона мира.

Он закрывает папку с моим личным делом, давая понять, что разговор окончен.

— Ладно, иди знакомься с коллективом. И раз тебе надо быть на заседании — езжай, конечно… Гриша, твой руководитель сектора, в 26-м кабинете сидит. Зайди, он тебя ждёт. Лида, наверное, уже сообщила. А так — до начала ноября входи в курс дела… Ну, Шумин тебя озадачит.

— Валентин Михайлович, у меня один шкурный вопрос насчет жилья и транспорта… — решаюсь спросить я.

— Жилья? В курсе только, что тебе вне очереди выделили служебное, но это пусть завсектором твой и узнает, — отмахивается Фалин. — А машина… Что машина? В гараже есть. Удостоверение только себе выпиши в кадрах.

Он прав — такие дела действительно должен решать мой непосредственный начальник.

Киваю, благодарю и выхожу из кабинета.

— Молодой человек… Анатолий, вы тут зачем в моё мусорное ведро… — слышу в спину голос Лиды, в котором смесь обиды, недоумения и лёгкой истерики.

— Извини, Лида, некогда мне, — бросаю через плечо, не оборачиваясь. Уверен, тётка за столом офигела от такой наглости.

Так, и куда идти — в кадры или сначала в 26-й? Хм… Ай вон же двадцать шестой, недалеко от кабинета шефа.

Захожу. Секретарши нет. Или совсем не положено, или отошла. Хотя стол в приёмной стоит, но какой-то… нежилой. И где тут тот самый Гриша, который меня «ждёт»?..

Две двери. Судя по табличкам, в одной заседает заведующий моим сектором, в другой сидит некто Грядунов Ю.М. — зав сектора Северной Африки и Ближнего Востока.

Стучусь в первую. В ответ — приглушённое, почему-то женское «войдите». Открываю…

Кабинет как кабинет. Портреты Горбачёва и Ленина на стене, большой деревянный письменный стол, за ним — стенной книжный шкаф со стеклянными дверцами, высокое кресло из кожзама, из тех, что качаются, если откинуться. Перед столом — три гостевых кресла.

Но ничто из этого меня не удивило. А удивило то, что в кресле сидела довольно смазливая женщина лет тридцати пяти. И ещё один момент — она работала за компьютером!

Даже у Фалина компьютера я не заметил, а тем более, у его секретарши. А тут — пожалуйста: дисплей, клавиатура, и стучит по клавишам дамочка вполне уверенно.

— Голову не ломай, — улыбнулась она, угадывая мой немой вопрос. — Лида звонила, сказала: «Хам какой-то придёт». Я так поняла, это ты. Григория Михайловича сегодня и завтра не будет — он на встрече с польской делегацией. А я — Катя. До сегодняшнего дня исполняла твои обязанности. А сейчас вот ещё и его подменяю.

— Э-э-э… — зависаю я.

— Ух ты, какая медалька! Дай глянуть? — взгляд девушки упал на мою грудь.

От неожиданности стою, туплю, не зная, что сказать. Извиниться, что подвинул её? Хоть и неспециально?

— Чай будешь? — спрашивает Катя. Причем так буднично, будто мы сто лет знакомы.

Чай? Да какой там чай?! Как разговор начать?

— А ты пирожки с маком любишь? — интересуется она, роясь в ящике стола.

— С маком — да! — отвечаю моментально, выходя, наконец, из ступора.Пирожки с маком — мои любимые. Тут даже думать нечего.