Овертайм для чемпиона

Глава 29

Глава 29

То, что у подружки рыльце в пушку, стало заметно по её физиономии: Светка, уловив мой внимательный взгляд, тут же вильнула глазами в сторону тёти.

— Раиса Максимовна? — первым опомнился Жорик.

— Извините, что помешала, товарищи… и господа, — произнесла гостья, бросив взгляд на Гордона, который застыл с грибочком на вилке, явно узнав её.

Впрочем, удивляться тут было нечему. Времена, когда жён генсеков держали в тени, давно прошли, и Раиса Максимовна сейчас — фигура вполне медийная.

Я встаю и, пользуясь тем, что нахожусь ко входу ближе других, протягиваю руку первой леди страны. Охранники, что интересно, даже не дёрнулись — видно, были предупреждены. А может, просто знают меня — видели, например, раньше.

— Я тут была неподалёку и узнала, что моя племянница, — она кивком указала на Светку, — что-то празднует. Вот и решила зайти — проверить… как она себя ведёт. Сестру, к сожалению, в столицу вытащить не удаётся, приходится приглядывать самой. Хоть Светлана уже и не ребёнок…

Тут Раиса Максимовна улыбнулась и, разведя руками, добавила:— Но, как вы знаете, маленькие детки — маленькие бедки, а большие…

Фраза прозвучала с чуть извиняющейся интонацией — то ли за внезапное появление, то ли за возможные выходки взбалмошной племяшки.

Впрочем, всем известно, что говорить Раиса Максимовна мастак — пожалуй, не хуже, чем её знаменитый супруг. А с учётом того, что слова она выговаривает правильно, не коверкая ударения, в отличие от генсека, слушать женщину даже приятно.

— Анатолий, раз уж ты здесь, можно тебя на пару слов? — выловил я своё имя из общего потока гладкой речи.

Ну вот… Зачем это? Ругать за Светку, что ли, будет? Так вон она сидит — трезвая как стёклышко. Что даже удивительно.

Бля…Так вот почему Аюкасова сегодня не пьёт! Знала, что родня пожалует. Хитрая бестия…

Но с этим я потом разберусь. Сейчас же отказывать жене генсека смысла не вижу. Тем более она со всеми тепло попрощалась, Светке шутливо (а может, и не совсем шутливо) погрозила пальцем — и, ни секунды не сомневаясь, что я последую за ней, вышла в коридор.

По той же траектории иду и я.

— Слушаю вас… Говорите сразу, не стесняйтесь, — решаю облегчить ей задачу. — Знаю, вы человек прямой…

— Я?! — удивилась Раиса Максимовна так, словно я только что обозвал её… ну, скажем, алкашкой.

Да, это я, конечно, не то ляпнул. Ни Михаил Сергеевич, ни его супруга прямотой никогда не отличались. Уж что-что, а маскировать слова и желания они умели виртуозно.

— Я вижу, вы за Светлану волнуетесь… Не переживайте — я лично прослежу, чтобы она много не пила, — поспешил я заверить женщину, зачем-то навешивая на себя ответственность, о которой меня даже не просили.

— Спасибо, конечно. Очень кстати… Но я не об этом, — слегка растерявшись, пробормотала Раиса Максимовна, заставив меня внутренне чертыхнуться: «какого черта я лезу со сложными обещаниями, которых от меня и не ждут?»

— Поговорить я хотела насчёт шубы… Вот, зима пришла в Москву… И, как всегда, неожиданно, — улыбнулась Раиса Максимовна. — Вчера и снежок первый выпал.

— Позавчера, — машинально поправил я. — Но он уже подтаял… Подождите, а с шубой что-то не так? Вы уже надевали её?

— Да всё так! Шуба — высший сорт! — с нескрываемым удовольствием подтвердила Раиса Максимовна. — Не знаю, какую ты там своей норвежской подружке подарил — не видела. Но эта… Всё-таки баргузинский соболь — это нечто!

— Там ещё мех особый, — с готовностью подхватил я, радуясь смене темы. — У баргузина ведь пять степеней седины. Селекция, сортировка, это всё вручную делается. Серая дымка — редкость!

— Да, Миша рассказывал… Он, кстати, рассчитался с тобой?

— Сразу! — заверил я. — Так что насчёт шубы?

— Ещё одна такая нужна — подарок к Новому году для жены Чаушеску. Елена её увидела, когда они с супругом гостили у нас в стране по линии политбюро… В общем, очень просила. Прямо загорелась.

— Жене Чаушеску… — тупо повторил я, и в голове тут же всплыли кадры расстрела этой самой Елены и её мужа… Откуда? То ли хроника, то ли газетные фотографии, виденные когда-то мельком.

И ведь всё это случится до конца этого года. У меня и в тетрадке даже записано: Румыния, декабрь, Чаушеску. Так что, шуба, увы, женщине не понадобится. Ни к Новому году, ни вообще.

— А для чего они приезжали? — зачем-то спросил я. Ведь не моё это дело.

Но Раиса Максимовна, как ни странно, ответила:

— В ноябре у них очередной съезд партии, и Чаушеску переизберут ещё на пять лет… Впрочем, это не так уж важно. Так что, поможешь?

— Постараюсь. Надо только узнать, есть ли такой мех в наличии. Думаю, за пару дней всё прояснится.

— Тогда приглашаю тебя к нам на дачу на следующих выходных. Заодно и расскажешь. Идёт? — предложила Горбачёва.

— Да я с радостью! — согласился я.

Захожу в банкетку и тут же натыкаюсь на плотное, настороженное молчание. Ни следа недавнего веселья. Лишь Светлана безмятежно ковыряет вилкой в тарелке с салатом.

— Ну что, ушла? — не поднимая глаз, спросила она очевидное.

— Да. К сожалению, не удалось уговорить остаться, — немного приврал я, поскольку даже не пытался. — У неё, понятно, свой график.

— Ну, тогда можно и выпить, — оживилась подружка, тем самым подтвердив мою догадку о причинах своего воздержания.

И дальше градус веселья в нашей тесной компании — подогреваемый, сами понимаете, каким градусом — постепенно вернулся в норму. Даже скользкие шуточки пошли в ход. В общем, отдохнули на славу.На обратном пути развожу, как и обещал, изрядно пьяненьких девушек по домам. Хотя за Жанной настойчиво пытался приударить один из отважных ревизоров.

— Она что, у тебя жить будет? — интересуюсь я в машине, кивая на сонную то ли ещё швею, то ли уже стюардессу.— А что? Тоже хочешь? А вот обломись! — фыркнула Светка. — Ишь ты! Мне, видите ли, шубу не подарил, а тёте — уже вторую, значит?.. Ладно, своей Марте — я понимаю. Но чем я хуже тёти, скажи на милость?

Светлана дала понять, что причину визита Раисы Максимовны она знала заранее. А ведь я за весь вечер ни словом ни с кем не обмолвился о теме нашего с Горбачёвой разговора. Да меня, собственно, и не посмели расспрашивать.

— Может, тем, что за шубы платит Михаил Сергеевич, а ты — голодранка, живущая на стипендию? — ответил я.

— А вот и нет! — оживилась Светлана. — Помнишь подарок Ленке нашей?.. Тьфу, прости Господи, не хочу её по новой фамилии называть…, но ты понял.

— Ну?

— Так вот, кооперативчик мы с подругой открыли. Бельё будем шить… Да не простое, а с перчинкой. Спрос будет, попой чую.

— Ну, раз попой… — я покосился на пятую точку Светки, потом — на голые ноги Жанны, у которой юбка, как назло задралась так, что стало ясно: на девушке вовсе не колготки, а тонкие чулки.

Я чуть шею себе не свернул с переднего сиденья. Представляю, каково бедному водиле, который всё это в зеркало заднего вида может наблюдать.

А везёт сейчас нас банковская «Волга», которая сегодня дежурная.— Анатолий Валерьевич, я вам больше не нужен? — с уважением, даже с каким-то излишним почтением поинтересовался грузный шофёр средних лет.

— Нет, конечно. У тебя и так дел по горло — всех надо по домам развезти.

Чёрт… Он ко мне на «вы», а я ему «тыкаю». Неловко как-то. И я ведь даже отчества мужика не помню. Вроде Мишей зовут…

В понедельник заскочил на работу, потом на сессию, и уже после неё поехал, наконец, в больничку, где лечилась Алиса.

Доехал на дребезжащем автобусе с запотевшими окнами и запахом мокрых пальто. Оказалось, Костина подружка лежит в какой-то запинде, далеко от метро, а ловить такси вечером — та ещё затея.

Лечебное заведение с порога отбивало всякое желание болеть. А ведь пока ехал, даже успел помечтать: красивые медсёстры, ничего делать не надо — лежи себе, кайфуй. Но действительность оказалась совсем иной: выцветшие стены, линолеум с потрёпанными краями, запах хлорки вперемешку с ароматами наверняка невкусного обеда. Где-то на стойке приёмного покоя про «благие перемены» в стране уныло бубнит радио.

В руках у меня тяжёлая авоська: яблоки в газетной бумаге, редкие по нынешним временам апельсины, банка сока и конфеты — импортные, ещё из старых запасов. В общем, набрал под завязку.

В гинекологию, само собой, не пустили, но Алиса обнаружилась неожиданно — тут же, в приёмной. Сидела на скамейке в коридоре, рядом с каким-то типом.

Так…, а это кто ещё такой?

— С ума сошёл, Толик? — удивилась девушка. — Зачем столько? Тут же больница, а не банкетный зал.

— А ты почему тут сидишь? Костю ждёшь? — пошутил я с намёком: мол, друг у тебя есть, а ты…

— Нет. Он сказал, что только в ноябре появится. Перед каким-то турниром…

— Турнир по боксу, Болгария — Европа. Мы с Костей от СССР там участвуем, — пояснил я и со значением ещё раз глянул на парня.

— А я знаю, — неожиданно влез в разговор тот. — Цзю с Эмилем Чупренски будет драться. А вот твой соперник пока неизвестен… Ты, Штыба, я так понял?— Угу, — кивнул я, слегка насторожившись.— А я — Евгений, руководитель комсомольской ячейки нашего курса. Вот, приехал навестить Алису, да тетрадки привёз с лекциями.

Ого. Парень не тушуется. Сам представился, сам руку протянул, и даже сразу пояснил, с какой стати тут сидит: мол, ничего личного, чисто комсомольское рвение.

— Ты, я вижу, бокс любишь? — уже дружелюбно интересуюсь я.

Ну, раз он не ухажёр Алискин, то могу и автограф дать, а не в лоб, как хотелось поначалу.

— Не, — отмахнулся Женька. — Просто «Советский спорт» читал по дороге. А так я больше ушу уважаю. Мы с Алисой ещё и туда вместе ходим.

— Хороший вид спорта, — кивнул я. — Не бокс, конечно, и не карате, но тоже ничего.

— Да это почти карате! — простодушно влезла в разговор Алиса.

Завязалась беседа — и, надо сказать, довольно интересная. Женька оказался простым парнем, без пафоса, как и полагается комсомольскому вожаку. Причём, вожаку правильному.

Но при этом какие-то виды на Алиску он, судя по всему, всё же имел, так как уходить никуда не собирался. Что ж, уйдём тогда вместе. А то знаю таких ушлых: я уйду первым — а он полезет целоваться к подруге моего друга. Нехорошо выйдет.

— Что, прям и живёт у нас? А ещё богатый… — разочарованно протянула Алиса, узнав о наладившихся отношениях между Гордоном и Ириной.

— Может, поженятся? — попытался обнадёжить я.

— Вряд ли, — со знанием дела возразил Евгений. — У англичанина выбор-то, думаю, имеется. Ничего, место в общаге у тебя всё равно есть.

— Вот радости-то! — всплеснула руками Алиса. — Познакомила, называется, на свою голову…

Девушка выглядела по-настоящему расстроенной.

— Тебе долго ещё тут тусоваться? — интересуюсь.

— Неделю ещё. В пятницу, надеюсь, выпишут… Так что можешь передать это старым развратникам, — усмехнулась Алиса, но как-то грустно.

Разговор на этом сам собой сошёл на нет, и мы с комсомольцем решили удалиться.

На прощание полез обниматься к Алисе, крепко прижав к себе упругое девичье тело в одном только больничном халатике. И всё это под завистливым взглядом Женьки. Ему-то такое пока не светит. А мне можно — на правах старого друга. Или на правах друга друга… В общем, неважно. Главное — позлить этого чересчур правильного вожака.

Идём до остановки вместе.

Осенняя московская слякоть раздражает, хочется тепла и моря. Но у нас даже на юге сейчас не покупаешься. А как там, интересно, в Болгарии в ноябре? И вообще — в каком городе матч-то будет? А может, зря я от Филиппин отказался? Там хоть тепло…

— Если не сильно напрягаться, ну, скажем, по часу раза три в неделю, то весь курс месяца за три выучишь… — доносился сбоку бубнёж моего спутника.

Блин. Пока я мысленно грелся у моря, новый знакомый, обнадёженный моим молчанием, уже вовсю агитирует меня заняться полузапрещённым ушу. Сань-Да, что ли. Судя по его описанию — нечто среднее между рукопашкой и кикбоксингом. От ушу там, по большому счёту, только дыхательный комплекс. Но этим меня не удивишь — дыхательные техники я и так знаю.

— Эй, малолетки, закурить имеется? И вы вообще, кто такие? Чё на нашей территории забыли? — дорогу нам перегородили несколько угрюмых личностей разной степени наглости, опьянения и оволосения. Один даже был лысый, как бильярдный шар.

— Совсем обнаглел, дядя? Тебе слово «каратэ» что-нибудь говорит? — Женька, до этого пафосно рассуждавший о крутости своего ушу, с тем же пафосом изобразил какую-то стойку… И тут же был снесён могучим ударом алкаша.

— А дядя-то, похоже, бывший боксёр, — заключил я секунд через двадцать… Ровно столько мне понадобилось, чтобы объяснить этому любителю покурить и ещё одному его товарищу, что они неправы.

Остальные сдриснули сразу, увидев мою короткую и, главное, хладнокровную расправу. Ну или испугались Женькиного каратэ — тоже версия. Ха-ха.

— Ну-ка, покажи морду… Э-э-э… братец кролик, — покачал я головой. — Синяк будет. Вас что, только бить учат? А уворачиваться — нет?

— Я не ошидал просто… — мрачно оправдался комсомолец, с трудом ворочая языком и сплёвывая на снег кровавую слюну.

На этом попытки вовлечь меня в секту ушистов он прекратил. Да и не до теорий уже было: впереди замаячила остановка, а к ней как раз подкатывал мой автобус. К счастью, маршруты у нас с Женькой оказались разные.