Овертайм для чемпиона

Глава 12

Глава 12

Под оглушительные крики болельщиков «Спартака» — «Шты-ба! То-лян! Положи медаль в карман!» — ухожу с ринга. По пути хлопаю по плечу соперника в знак уважения — молодец, бился честно — и направляюсь к скамейке, где кучкуются советские боксёры. Награждения пока нет, можно бы глянуть остальные финалы — там, в основном, свои дерутся, но…— Штыба, быстро переоделся! Тебя генсек у себя ждёт! — Копцев, обычно красный от нервных переживаний, сейчас аж побледнел. — Только смотри, не ляпни там чего-нибудь…

С возмущением смотрю на старшего тренера — когда это я чего ляпал? Но промолчал. Из чистого протеста иду так, как есть — потный, с необработанной ссадиной на скуле, в майке с надписью «СССР» и шортах. Разве что шлем снял да перчатки стянул.

— Костян! Костян! Головой за шлем и перчатки отвечаешь! — шепчу Цзю, скорее для того, чтобы хоть как-то его расшевелить, чем действительно припахать.

После поражения наш Чебурашка затих — сидит, глядит на мир грустными глазами.

— Что? О, точно! Иди-иди, а я пока твои перчатки на куски порежу и фанаткам продам. Шлем, так уж быть, сохраню, — шутит друг, немного ожив.

Перед входом в правительственную ложу два охранника. Ну, вряд ли с такими мордами это журналисты. Тщательно проверили, похлопав по бокам, — будто на мне есть где что-нибудь запретное спрятать — и пропустили без возражений. Видно, предупреждены.

Оглядываю ложу «Горбачевых и Ко» и замечаю, кроме них, нового главу спорткомитета СССР Николая Ивановича Русака и ещё какого-то солидного дедка лет семидесяти. Ну и охрана, конечно, сзади. Стоят, как мебель: лица каменные, лишь глазами меня просканировали — и снова в режим ожидания ушли.

И тут осознаю: в этом виде я, пожалуй, первый боксёр, попавший к генсеку без галстука, и вдобавок с разбитой мордой. Все присутствующие в ложе, включая охрану, в пиджаках и при галстуках, а я — как будто случайно забежал спросить, где тут душ. На секунду даже захотелось извиниться и вернуться — переодеться, что ли, да привести себя в порядок. Но поздно. Горбачёв уже повернулся в мою сторону.

— У тебя кровь?! — почти взвизгнула Светка, срываясь с места и пытаясь вытереть мне губу салфеткой.

— Да нормально всё, — отмахиваюсь. — Заживёт!..

— Доброе утро, — здороваюсь со всеми сразу.

Мне предлагают присесть, расспрашивают о бое, о впечатлениях от чемпионата и вообще о перспективах советского спорта. Я сейчас не про газету.

А на ринге тем временем наш Судаков боксирует с Феликсом Савоном из Кубы… вернее, уже проиграл. Савон — здоровенный, под два метра, двукратный чемпион мира, и впереди у него, знаю, ещё три олимпийских золота. Разорвал нашего чемпиона СССР без особых сантиментов. Жаль парня. Судаков из Красноярского края — почти земляк.

— Толя, скажи, а вот чего не хватило сейчас Жене? — спрашивает меня Русак.

— Савон уже звезда, — отвечаю. — А в будущем… да не будет у него соперников. Это один из лучших боксёров планеты.

— Даже с учётом профессионалов? — уточняет Раиса Максимовна, глядя на меня с неподдельным интересом.

— Я не слежу за профессиональным боксом, — отвечаю уклончиво. И добавляю мысленно: пока что не слежу.

— А почему судья из ГДР засудил твоего друга? — влезла в разговор Светка. — Ведь он же из дружественной страны!

— Равный бой. Судья имел право на такое решение, — так же дипломатично продолжаю я.

— Ничего ты в спорте не понимаешь! — с вызовом выдала Аюкасова. — Анатолий Александрович сказал, что засудили!

Ага, значит, пятого мужичка, моего тёзку, в ложе зовут Анатолием Александровичем, а в боксе Светка, оказывается, разбирается лучше меня.

— Света! — одёрнула девушку её тётя. — Зато тебя польский арбитр честно судил, — обратилась она уже ко мне.— Польша тоже из соцлагеря, — вставил дедок, — правда, новое правительство у них теперь почти без коммунистов… Так что, — хмыкнул он, — могли и засудить советского боксёра.

Что-то он всё про политику да про политику… Посольский какой-то? Из МИДа, что ли? В лицо не знаю. Впрочем, я вообще многих не знаю.

— Анатолий, ну не нагнетай, — мягко возразил Горбачёв. — Не всё так плохо. Партия ещё вернёт себе авторитет. Да и ключевые министерства — внутренних дел, обороны — по-прежнему за коммунистами. Это их шанс… переродиться, стать лучше.

— Ты-то, Толя, наверное, за событиями за границей не особо следишь? — как бы невзначай спросил меня дед.

— Слежу, — возразил я. — И думаю, что польские коммунисты уже не вернут авторитет. Скорее уж наоборот — страна может вообще выйти из соцлагеря. В компании с Венгрией, например, — честно ответил я.

— Кстати, в Венгрии тоже кто-то же дал приказ пограничникам, а теперь и там… — опять было вскинулся Анатолий Александрович, но генсек его прервал.

— Тогда такой вопрос к тебе, Толя, — произнес Горбачёв, пытливо глядя на меня, — как к представителю молодого поколения коммунистов. Как думаешь, нужен нам соцлагерь в том виде, в каком он есть?

Ну и вопросики, что называется — не в бровь, а в глаз. Похоже на проверку.

— Нужен, Михаил Сергеевич! Старый друг лучше двух новых, — отвечаю, не раздумывая.

— А сам как относишься к событиям в мире? — не отстаёт Горбачёв. — Раз следишь, я вижу, за ними.

Вот тебе и «зашёл поговорить о спорте»… Теперь — чистый допрос с пристрастием. Интересно, если я сейчас скажу, что всё идёт к чертям, это засчитают за искренность или политическую недальновидность?

Делаю вид, что думаю: надо сказать умно, но без фанатизма, чтобы и реформатора не обидеть, и консерватора, коим, как я понял, был дедок, не насторожить.

— По-разному… — протянул я. — Хорошо, что крови нет. Насмотрелся на наше Закавказье да Среднюю Азию. Но вот вопрос: будут ли эти страны и дальше нам дружественны? Или, к примеру, в НАТО подадутся?

— Ну уж это, простите, идиотизм какой-то! — психанул спутник генсека, тот самый посольский.

Но Горбачёв поднял ладонь, прерывая его:

— Вот! Молодёжь понимает! — почему-то даже обрадовался он. — Главное — без насилия! А насчёт НАТО… никто им не позволит этого сделать. Там наши войска, и наша дружба, как ты правильно сказал, проверенная временем.

Он довольно заулыбался и, откинувшись на спинку мягкого кресла, произнёс, обращаясь к своему спутнику:

— Ну как, Анатолий Александрович? Хорошего я тебе зама подобрал?

Так это и есть глава международного отдела ЦК КПСС… и мой будущий начальник? Упс. Хорошо, что ничего лишнего ляпнуть не успел. А то было бы неловко. Не перед Копцевым, конечно.

Точно — посольским он и оказался. Известный дядька, два десятка лет проработал послом в США. В лицо я его, правда, не знал, но теперь… А ведь его, похоже, специально позвали, чтобы со мной познакомить. Он ещё и вопросы такие с подковыркой задавал. Что ж ты, дядя, соцлагерь-то слил?

От моего пристального взгляда старикан поежился, и теперь смотрит без всякой симпатии. Точно сработаемся!

На ринге тем временем выступал Курнявка — он только что взял золото в бою с кубинцем, тем самым отомстив за поражение Жени Судакова.

Сразу после этого объявили следующий поединок: Арбачаков против Педро Рейеса, тоже Куба.

— Толь, кто победит? — с азартом спрашивает Русак.

— Думаю, Юра. Он, кстати, сибиряк, как и я. Из Кемерово парень. И тоже почти готовый профи, — бросил я в сторону жены генсека.

— А ты как думаешь, стоит нам наших в профи отпускать? — интересуется спортивный функционер, который до этого молчал и в политические разговоры не лез.

— Конечно, Николай Иванович! Раз идёт сближение западных стран с нами, то это будет полезно и для авторитета власти, и для интересов спорта, — уверенно ответил я, а про себя подумал: «И деньги ребята на пенсию себе заодно заработают».

— Да точно! — подхватила Светка, у которой аж глаза загорелись. — А ещё хорошо бы, если бы и к нам в советские клубы приехали иностранные игроки. Например… Диего Марадона!

Никто её одёргивать не стал — наоборот, Раиса Максимовна только мягко улыбнулась и потрепала племяницу по круглой коленке. «Балуют, заразу!» — подумал я, глядя на Светку.

— Решено! Выноси на рассмотрение спорткомитета вопрос! И мне записку составь, — отдаёт распоряжения Горбачев.

Вот так номер… Похоже, я только что чуть ускорил события. Профи ведь всё равно появились бы, только позже. А теперь, с лёгкой подачи Штыбы, процесс стартует раньше. Сейчас бы только не брякнуть чего про валюту или контракты — а то завтра объявят курс на коммерциализацию спорта и добавят: по инициативе товарища Штыбы.

— Сделаю, — взял под козырёк Русак. — В четверг рассмотрим. Уже самые заслуженные едут: Дасаев, Заваров — с прошлого года играют. В этом году разрешили и нашей знаменитой тройке хоккеистов, и паре баскетболистов. Думаете, стоит подождать, как они себя покажут?

— Что, Толя, как покажут себя наши спортсмены? — опять повернулся ко мне Горбачёв.

— Покажут силу советского спорта, Михаил Сергеевич, — бодро отрапортовал я. Хотя сам-то знал: будут и осечки. И травмы, и обиды, и «не тех пустили». К тому же, за океаном свои правила, и свои соблазны.

Арбачаков всё-таки вытащил бой — тяжело, на зубах, но победил. Тем самым подтвердил за мной репутацию спортивного знатока. А мне пришлось объяснять, почему Юра — «немного не русский».

— Он шорец, — говорю. — Ну, вроде хакасса или алтайца. Сибирский парень, короче.

Будущий чемпион мира по версии Всемирного боксёрского совета, и титул этот потом раз десять защитит. Красава, одним словом.

Наконец, меня отпустили, и досматривал бои я уже со своими. Шесть золотых медалей, у Кубы всего четыре — уверенная победа сборной СССР в общем зачете! Кстати, ложа, после того как меня отпустило начальство, опустела. Только Русак остался. Но это его работа.

А талончики на машину дали всем призёрам! Так что Костя, по сути, в деньгах и не сильно потерял — пять тысяч за серебро против моих семи. Нормальный расклад.

Это его окончательно приободрило, и Цзю, сияя как медный таз, предложил мне присоединиться к общему банкету в «Арагви» — там, узким кругом сборной, планировалось отметить успех советской команды.

Странный он. Это ведь я зал заказал. Ещё и персоналу втихую накинул. А то ведь знаю я нашу федерацию бокса: нашли бы сто причин, чтоб сэкономить. Сказали бы, мол, денег нет, давайте лучше посидим в столовой спорткомплекса.

Сам я долго сидеть не собирался — вечером самолёт в Красноярск, точнее, уже почти ночью.

Вроде всё хорошо складывается, но внутри всё равно покалывает — тревожно перед разговором с Шениным. Сработались мы с ним, как говорится, с полуслова понимаем друг друга, жалко оставлять. Мужик надёжный, не суетной, таких в аппарате днём с огнём… Но пора идти выше. И, если честно, самому страшновато — наверху ведь люди посерьёзнее, и ошибок там не прощают.

— Я вообще — перчатки на гвоздь. До Олимпиады ещё три года, так что пойду, наверное, тренером работать — откровенничает на банкете Игорь Ружников, который сидит между мной и Цзю.

— Ты чего? В этом году ты и чемпионат СССР, и Европу взял, и мира. Куда уходить? — возмутился Костя.

— Куда, куда… в профи, например, не хотите? — ляпнул я.

— Это как Могильный? — спросил кто-то, ведь история с побегом нашего хоккеиста, что говорится, на слуху.

— Скоро на спорткомитете будут рассматривать, возможность выступления за рубежом, в том числе и в профи, — признался я, не вдаваясь в детали.

Народ зашумел, обсуждая новость. И ведь сразу мне поверили — сегодня все видели, как я сидел в правительственной ложе, рядом с самыми большими людьми страны. Значит, не пустые разговоры.

— Ты-то точно сможешь выступать, где захочешь, — пихнул меня кулаком Цзю. Вот специально сел не рядом с ним, а всё равно задирается, мальчишка.

— Кто чемпионом будет — так это ты, Костян, — авторитетно высказался Ружников. — Не смотри, что сегодня победу не тебе отдали. Дрался-то ты лучше Гонсалеса!

Его все поддержали, в том числе и тостом.

— Ладно, парни, я по делам, — прощается со всеми польщенный и уже отошедший от поражения Костя. — Толян, можно тебя на пару слов?

— Да без б, — поднимаюсь я. — Пошли, что у тебя там стряслось?

Мы выходим на улицу, и я понимаю, что за разговор будет, и главное с кем. На крыльце ресторана моего друга ждёт Алиса. Хотя о чем я? Меня она ждёт. И не только она. Рядом стоит Светка в короткой курточке и обтягивающих джинсах и пристально смотрит на Алису, будто пытается вспомнить, где уже видела эту стройную брюнетку напротив.

А ведь видела! Один раз — когда Алиса записку мне в карман сунула. Только память у Светки — как у мухи: и хлопнешь, и отгонишь, а она всё равно обратно летит. Причём прямо на то же место.

Хотя надо признать, на некоторые вещи у Светки память — будь здоров. Шмотки, мода, парни — это она может запомнить, но Алису, например, точно не вспомнит.

А та, заметив на себе Светкино прожигающее внимание, начинает нервничать. Или, может, из-за нашего предстоящего разговора на нервяке?

— Светик, подожди пару минут, — бросаю я Аюкасовой. — Мне с девушкой друга надо переговорить.

Сразу ставлю точки над «и» — и чувствую, как напряжение в воздухе спадает. Светка отводит глаза, а Алиса наконец-то выдыхает.