Овертайм для чемпиона

Глава 15

Глава 15

За рулём — Людочка из Академа, с которой у нас когда-то было… ну, скажем, нечто тёплое и взаимное. Моя бывшая любовница, если уж называть вещи своими именами. Красивая, зараза — призёрка первого конкурса красоты в Красноярске. Сколько же лет мы не виделись?

А вот дядька из самолёта, выходит, её батя — Юрий Григорьевич. Я его и по будущему помню — один из моих заказчиков, почти олигарх! Ну, во всяком случае, должен им скоро стать.

Поправился он заметно — морда круглее стала, и теперь ещё больше смахивает на «Юру-Торпедо». Такая кличка у него в девяностых будет. Стоп…, а ведь дядя сейчас на свободе! В той жизни ему как раз в конце Перестройки впаяли лет семь. Неужто я всё перемешал и историю перекроил? Может, из-за той самой драки, которую тогда успел погасить? Когда Людкин ухажёр — чёрт, как же его звали? — полез с кулаками? Ну да ладно, чего голову ломать — главное, батя жив-здоров и, похоже, пока без судимости.

Вот он чего на меня зыркал! Узнал — точно.

А Люда, надо признать, хороша — свежа, ухожена, накрашена в меру, не как нынешние модницы-самоучки, а со вкусом. Одета с иголочки, да ещё и на своей машине — мечта, а не женщина. Другой бы локти себе сгрыз, что такую кралю упустил.

Мы ведь с ней и расстались-то по-глупому — из-за Ирки Моклик. Той самой комсоргши с польским отчеством «Франтишковна», что была одержима своей комсомольской карьерой. Я тогда, дурак, пригласил её к Овечкину — известному в Красноярске партийному номенклатурщику — на день рождения, где Ирка при всех, не стесняясь, отпустила шпильку про моих «бывших». Людмилка, понятное дело, вспылила, я не промолчал — и всё, любовь закончилась.

Но это уже былью поросло и вроде как отболело. Хотя — кого я обманываю? Не болело особо ничего, но… девочка яркая.

— Люда! Вот так встреча! Рад тебя видеть. Да, пожалуй, докинь до города, если нетрудно.

— Здравствуйте, Юрий Григорьевич, — повернулся я к её отцу. — Видел вас в самолёте, но не признал — богатым будете.

Решил не кочевряжиться и проявить дружелюбие.

— Твоими молитвами, — буркнул батя. — А ты, я смотрю, подрос, окреп… на мужика стал похож.

То ли подкол, то ли комплимент — не поймёшь. Но в его исполнении звучит скорее как одобрение.

— Люда, а ты как? Учишься? — завожу разговор я, чтобы разрядить атмосферу.— Я уже всё умею, — шутит Людка на грани фола, и я замечаю, как её батя морщится.

Мужик он строгий, волевой, но дочку любит безмерно — я это помню. Ради неё на многое готов.

— А ты же вроде закончила в этом году, — прикинул я, вспоминая, что Люда старше меня на год. — И что, теперь в аспирантуре?

— Видишь, и Толя тебе то же самое говорит! Аспирантура! — неожиданно оживился отец, даже голос потеплел. — Парень понимает, как надо…

— Па-а-ап! — закатила глаза Людмилка. — Ну, мы же уже говорили об этом! Зачем опять начинать?— А я, Толь, — добавила она, оборачиваясь ко мне, — или в Норильске останусь, или в Москву поеду.

— Эко тебя штырит, — усмехнулся я. — Так-то города разные совсем, и не только по климату. А от чего зависит? Нет, если не хочешь — не говори. Просто я тоже в столице жить собираюсь.

— В Москве? — удивился Юрий Григорьевич. — Ты же тут, в Красноярске, большой человек, — сказал он с такой осведомлённостью, что я даже насторожился.

Это как понимать? Что, за мной приглядывают? Впрочем, плевать.

— Муж у меня военный, — говорит Люда, следя за дорогой, — служит сейчас в Норильске, но папа грозится перевести его в столицу.

— Так ты замужем? — искренне удивился я и, чего уж там, где-то глубоко внутри даже обрадовался. — И дети есть?

— Дети! Вот! Толя понимает! — снова встрял Юрий Григорьевич, пытаясь открыть бутылку «Боржоми».

Но дело это оказалось не из лёгких — Люда машину ведёт лихо, а пробка не винтовая. Наконец бутылка поддалась и «лечебная вода», зашипев, фонтаном выстрелила прямо на дорогой костюм будущего олигарха, заставив того нехорошо выругаться.

— Нет пока, меньше года замужем. Работаем над этим, — опять пошловато шутит Люда. — Значит, карьеру делаешь? В ЦК, что ли, работать будешь? — спрашивает она, удивляя своей информированностью.

— А ты откуда знаешь?.. Об этом я почти никому не говорил. Родным только, да Шенин в курсе. Но — да, замначальника международного отдела, моя будущая должность, — не удержался я от хвастовства.

— Хммм, — закашлялся отец, поперхнувшись минералкой.

— Да ладно! Я вообще-то пошутила… — Люда обернулась, явно ещё раз решив рассмотреть меня повнимательнее.

— На дорогу! — одновременно заорали мы с Юрием Григорьевичем, потому как прямо перед нами, со стороны Емельяново, на трассу выруливал здоровенный КАМАЗ.

— Дура! Убиться хочешь?! На дорогу смотри! — ругает её отец. — Себя не жалко — нас с Толей пожалей!

— Поддерживаю! — буркнул я недовольно, так как помирать молодым в мои планы не входило.

Люда на справедливое замечание обиделась, поджала губы, и всю оставшуюся дорогу молчала. Только при въезде в город сухо спросила:

— Тебя куда везти?

Называю адрес — и меня довозят прямо до моей МЖКашной квартирки. На прощанье батя крепко, по-мужски, жмёт мне руку. Видно, что доволен: дочку я не обижал, разговор в дороге поддерживал, и мнения у нас, как выяснилось, почти по всем позициям совпали.

Людочка же, не выходя из машины, выдавила из себя короткое, но звучное «Чао» и, прежде чем тронуться, ещё раз прошлась по мне взглядом — неторопливо, оценивающе.

На работу я сегодня не планирую — без меня обойдутся. Тем более, Шенин в отъезде. Но Маловой позвонить всё же надо.

— Готовлюсь увольняться, закончилось моё рабство! — смеётся в трубку Аня. — Мой ненаглядный так радовался, что тебя переводят и я смогу, наконец, уволиться, что даже напился!— Ну, хоть кто-то радуется моим кадровым успехам, — бурчу я.— А на работе всё спокойно, — продолжает она. — Окна застеклили, тепло в крайком подали, сейчас отделочные работы идут.

Вот так! Изменил я таки историю. В моём прошлом этот объект так и стоял, печально сверкая пустыми окнами. Ну, раз так, то можно и поспать. А то в самолёте…

Ха, размечтался, одноглазый! Не успел улечься, как раздался звонок в дверь. Открываю — Ленка Недолюбко. Не иначе за подарочками примчалась. Да и скучно ей, наверное: Илюхи-то нет — он на золотодобыче, объект закрывает.

Немного потискав её уже подросшего сына, которого Ленка прихватила с собой — девать-то некуда, — и отдав дань подарками, отчитываюсь, что поручение выполнил и даже перевыполнил.

— Аюкасова помогла, — сразу признался я, передавая свертки с женским бельём, которые даже не разворачивал. Как-то неудобно было рассматривать этот… интимный боекомплект.

Но у Ленки таких комплексов нет, и она, быстро распотрошив пакеты, чуть ли не мерить это всё уже собралась. Выгнал её к чертям, разумеется. Перед Валерием Ильичом-младшим чуть совестно за такое негостеприимство, но он меня поймёт, как мужик мужика.

Спал до вечера, предварительно вызвав всех своих кооператоров на разговор. И если девочки проблем не принесли — ну, если не считать прыщика на холёном лице Александры Курагиной, которая у нас не только владелица видеосалона, но и член кооператива «Окна», то Аркаша Славнов рассказал нечто интересное.

— Жестят по налогам, — докладывает он, — но у нас бартера много, выкручиваемся. Тем не менее с двух миллионов рублей заплатили легально. Но проблема не в этом… Власть меняется на КраМЗе.

— А что, им валюта лишней будет? — не сразу врубаюсь я, пытаясь понять, к чему клонит парень.

— Не в валюте дело, — вздыхает Аркаша. — Повышают цены. И не на три копейки — на прокат в два раза хотят задрать! Это значит, наши прибыли по немцам и норвегам просядут. А цену поднять мы им не можем — рынок, мать его, и договоры на год подписаны.

— Большие убытки? — интересуюсь я. — А что, у нас с КраМЗом договора годового нет?— Есть, но он до конца года, — отвечает Славнов.— То есть девять месяцев придётся в минус работать? — прогнозирую я.— Ну, не в минус, плюс будет, но небольшой — в основном за счёт валюты, — дает расклад компаньон. — Есть ещё вариант — другие профиля делать, облегчённые…— Есть вариант получше, — перебиваю его. — Другой алюминиевый завод найти. Чай, не один КраМЗ в Союзе.— Полтора десятка, вот список, — Аркаша, который уже, как выяснилось, просчитал и такой вариант, достаёт мятый листок бумаги. — Это заводы по профилям и комплектующим.— Всех уже обзвонил? — спрашиваю.

— Почти. На Ереванский «Эльф» не стал — там ад, Челябинск тоже мимо… — не спеша отчитывается он.— Не томи, — говорю я, чувствуя, что сейчас последует самое интересное.

— Белгород даёт хорошие цены, — выдал наконец Аркаша. — Белгородский завод алюминиевых конструкций, БЗАК. И к границе близко — транспортные расходы меньше. Только нюанс: надо там кооперативы регистрировать…

— Ладно, оставь бумаги, обмозгую, — киваю я. — Если всё срастётся — молодец. Твой выхлоп увеличим, от себя поделюсь, — хвалю парня.

— Может, вообще Полоскина бортанём? Новую фирму создадим, на двоих? — осторожно зондирует почву Славнов.

— Нет, — отрезаю я. — По старым контрактам работаем, как работали. А вот новые… тут можно подумать. Поезжай в Белгород: тебе — производство, на мне — сбыт. Найдём новых покупателей, не боись!

— Ну наконец-то! И кстати… Полоскин Пашка сейчас в Каменец-Подольск поехал, на КПАЗ.

— Ну, тем не менее. Я ещё поговорю с новым руководством КраМЗа, может, для нас скидку сделают хорошую.

Утром в бюро получаю заслуженные поздравления — за успехи и в спорте, и, что поважнее, в карьерном росте. Никто и слова критики не сказал в мой адрес: все понимают, что по номенклатурным меркам я поднялся на пару ступенек. Заведующий отделом ЦК выше, чем, скажем, второй секретарь крайкома как раз на две ступени. Я замом буду, но и сейчас не второй секретарь, а ступенькой ниже — на уровне зав отдела крайкома. То есть те же две ступени.

Эту систему я когда-то специально изучал и с удивлением понял, что теперь выхожу почти на уровень первого секретаря горкома. Может, и не выше, но точно не ниже. Город у нас большой, а значит, и масштаб соответствующий.

Так что за меня вроде как искренне рады. Ну или, если честно, не столько за меня, сколько за то, что моё кресло освобождается. А это значит, для некоторых возможна движуха вверх. Жизнь в крайкоме кипит!

— Садись, Толя, пей чай, как ты любишь, — Шенин принял меня лично только под вечер. — Ты, наверное, уже в курсе, что объявили о пленуме ЦК КПСС? Через пару месяцев, в декабре.

Неожиданное начало. Я-то думал, разговор пойдёт о моём переводе, а тут — новая тема. Про пленум я, конечно, слышал, но меня это вроде бы не касается — кто меня туда позовёт?

— Ну, что-то там про Российское бюро КПСС в повестке будет, — говорю я то, что знаю. — Зачем эта новая структура нужна — не совсем понял.

На самом деле это я от Власова слышал, и пока официальной повестки нет.

— Так и есть, — кивнул Шенин, доставая из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенный листок. — И меня туда сватают. Власова тоже, кстати. Ходят слухи, что его даже в замы Горбачёва прочат.

Он развернул бумагу и зачёл:— «Поручить Бюро координацию деятельности областных и краевых партийных организаций РСФСР, направленной на реализацию политики КПСС; осуществлять контроль за выполнением решений съездов, конференций, пленумов и Политбюро ЦК КПСС».

— И ещё вот, — поднял он палец вверх, — «В практической деятельности Российское бюро ЦК использует существующий аппарат ЦК КПСС».

— Ого, — присвистнул я. — Это бюро, считай, всем РСФСР рулить будет! Однако… Отодвинуть Политбюро, что ли, хотят?

— Я бы обратил внимание на второе, — сказал Шенин, складывая бумагу. — Ты ведь как раз в этом аппарате работать будешь. А значит, и возможность появится помочь краю. Я потому и не сильно сопротивлялся, когда тебя, можно сказать, нагло выменивали на трактора.

— От себя, для края и лично для вас, Олег Семёнович, обещаю помощь и поддержку, — заверил я своего теперь уже почти бывшего шефа.

— Верю тебе, Толя. Мы ведь давно друг друга знаем. А у тебя самого проблемы-то есть какие? — спросил он, наливая себе чай.

— Да нет особых, — пожал я плечами. — Квартиру вот… даже не знаю, что с ней делать.

Про КраМЗ и его новые цены рассказывать Шенину не стал — сам с руководством потолкую. Да и квартира — дело десятое. Пусть стоит пустая. Мне ведь в Москве жильё дадут служебное, не личное.

Вечером беру продуктовый заказ, вернее, их два накопилось за время моего отсутствия, и иду к служебной машине через вестибюль крайкома.

У нас уже холодновато, примерно плюс пять, и я, надвинув на уши кепку с меховым верхом (как её не украли в аэропорту, когда сумку потрошили?), чуть не проскочил мимо знакомого голоска:

— Толя, Толь… ау! Могу тебя подвезти?