Овертайм для чемпиона

Глава 4

Глава 4

Ближе к первому бою меня начал пробивать нервяк. Нет, Нильса Мадсена я не боялся — чего его бояться? — а вот растяжение не отпускало. Обычно такие болячки за три недели проходят, максимум за месяц. А у меня, хрен поймёшь почему, рука не просто не прошла — наоборот, тянет ещё сильнее, будто назло.

Сегодня первые бои в нашей категории — и всё ожидаемо. Немец Генри Маске тупо размазал филиппинца: счёт 23:1! Американец Терри Макгрум — тот и вовсе не стал тянуть резину, и уже в первом раунде уложил мароканца в нокаут. И только что, на моих глазах, венгр Хранек взял верх техническим нокаутом.

Завтрашние победители, по сути, тоже понятны заранее: кубинец Пабло Ромеро порвёт шведа на британский флаг, болгарин Агов вынесет иракца без особых усилий, а русский Штыба… ну, тут вы в курсе.

— Ну чё, готов к подсрачникам? — подкалываю я Цзю, который сегодняшний бой выиграл. Но я-то знаю — Цюлову он продует.

— 23:3, победил же, — злится друг. — И заметь — соперник приличный был, англичанин…

— Угу, сейчас ещё датчанин в четвертушке. Прёт тебе…, но дальше — Цюлов, а после Гонсалес. Впрочем, ты и Цюлова не пройдёшь, — дразню я.

— Поспорили же уже! Чего опять-то? — ворчит Костя.

— А вот нефиг Машек на моей кровати валять!

— Да не было там ничего! Тьфу, умеешь же ты завести…

Вечером — собрание, разбор полётов. Все наши победили, хотя в весе до 54 кг Саша Банин еле-еле вытянул бой. Молодой ещё, всего на год старше меня.

— Чё, может, опять в кафе? — подначиваю я Костю, когда мы подошли к гостинице.

— Толя, можно тебя на минутку? — вдруг раздалось откуда-то сбоку.

Ба! Вот уж кого не ожидал увидеть. Аюкасова Светка! Или уже не Аюкасова? На пальце кольцо… Интересно, для красоты носит или всё-таки по делу? Камешек вроде настоящий, хотя мелковат, может и стекляшка. Впрочем, зная Светку…

— Привет, Свет! Может, ко мне в номер заглянем? Щас мелкого на пару часиков спроважу, — отпустил я шуточку в адрес Кости.

Тот тут же закатил глаза: мол, ну что с тебя, придурка, взять. Светка тоже закатила глаза. Ясно же, моё спортивное тело её не интересовало, а уж душа — тем более. Так чего ей надо-то?

— Может, тогда в ресторан? — предлагаю я и киваю другу. — Иди, Костян, я скоро… ну, или не скоро. Как карта ляжет.

— Нет, поговорить надо. Лучше там, где людей поменьше. Пошли прогуляемся вон туда, — махнула рукой в сторону остановки бывшая любовница, окончательно сбив меня с толку.

Идем не спеша вдоль дороги. Мимо шуршат машины, автобусы, и даже невесть как попавший в столицу мотороллер «Муравей». Едет рядом, ровно с нашей скоростью. Водила — молодой парень, не отрывает глаз от Светки: она в короткой юбочке, надо признать, смотрится эффектно.

— Давай тут постоим, — нарочно резко тормознул я, чтобы обломать парнишку. Тот, бросив на Светку ещё пару жадных взглядов, вскоре затерялся в потоке машин.

А Аюкасова же будто ничего не замечает вокруг. Идет, нахмурившись, молчит.

— Ну, чего тянешь кота за хвост? — не выдержал я. — Говори уже, не совсем чужие ведь.

— Разговор один случайно подслушала, — наконец решилась Светка. — Дядя с тётей за завтраком обсуждали. Они думали, что я дрыхну, как обычно, а я услышала.

— Секретный, значит? Может, и не надо мне знать? — ухмыльнулся я, не ожидая, конечно, что племянница Горбачёва расскажет мне «государственную тайну».

— Ой, Штыба, ты в своём репертуаре! — фыркнула Светка. — Кому ты сдался, чтобы вокруг тебя секреты плести?! Просто говорили: тебя хотят к Сахарову подбросить.

— Сахаров? — щёлкнуло у меня в голове. — Ты про академика, что ли?

— Про него! — подтвердила Света. — И ещё что-то про должность, которую тебе могут по партийной линии от дяди Миши предложить.

— Та-а-ак… Интересненько. Давай, жги дальше.

— Ой, и нафига я сюда приехала? — вдруг заныла Светка. — Ты, значит, всяким норвежкам шубы даришь, а мне, между прочим, такую так никто и не купил. А я…

Пришлось притормозить её философию простым способом — сжать рукой ягодицу девушки.— Не лапай! — фыркнула она, дёрнувшись. — Не твоё! Я вообще замуж выхожу… Скоро… Наверное…— А, значит, пока не замужем? Свободная, как и я? — логично заметил я. — А кольцо на пальце почему?— Это перстень, не обручалка. Ой, какие вы мужики темные…

— Не отвлекайся, — и я снова ущипнул Аюкасову за мягкое место.— Синяки ж останутся, дурак! — вспыхнула она. — Ничего теперь не скажу!

И тут же, не сдержав обещания, выдала:— Тебя хотят в международный отдел ЦК засунуть!

— О как! — присвистнул я. — А почему именно туда? Из-за того, что я языки знаю, что ли?

— Может, и из-за этого, — пожала плечами Светка. — Тёть Рая сперва предлагала тебя в отдел по загранкадрам или по выездам за границу. Или, к примеру, в международную информацию. Но дядя сказал: с первого октября вместо двадцати отделов в ЦК оставят всего десять. Так что международной информации — ку-ку, не будет больше.

— А какие ещё под нож пойдут? — тут же ухватился за источник информации я.

— Да откуда мне знать! — искренне удивилась Светка. — Мне эти ваши партийные перестановки — до фонаря.

— Хм… ну спасибо и на этом, — кивнул я. — Но толком не пойму, зачем тебе самой было приезжать? Раз уж хотят предложить — я бы всё равно скоро узнал. Да, я в Москву планирую перебираться, но работать, скорее всего, буду у предсовмина РСФСР.

— Видишь ли, — принялась рассуждать Светка, — когда обсуждали твоё назначение, было несколько вариантов: отвечать за католичество, за приезд иностранных делегаций или за рабочие партии из соц и кап стран. Последнее — это постоянные командировки, в основном в соцлагерь. Дядя Миша сказал, тебя можно быстро продвинуть: сразу на сектор поставят. Плюс квартиру, скорее всего, дадут в моём доме. У нас ведь дом для сотрудников аппарата ЦК партии. Ну и второе… этот Сахаров, к которому тебя хотят подбросить. Ты знаешь, он против советской власти и вообще — человек, за которым надо следить. Говорит много.

— Слушай, а почему ты сама за политикой не следишь? — спросил я. — Ты вообще Съезд смотрела? Газеты читаешь?

— Не-а… — фыркнула Светлана. — А зачем? Тётя тоже так говорит, но мне некогда: учёба и дел невпроворот. Сейчас вот к тебе заехала, потом на стрижку… Собачку хочу купить, такую ручную, карманную. Поеду смотреть. А вечером…

— Всё ясно. Тогда с меня тортик, — перебил я «многостаночницу».

— Ой, какой тортик? Я уже в свои любимые джинсы не влезаю. Попу до того отъела, что аж неприлично.

— Нормально всё с попой, — и я снова попытался ухватить Светку за задницу, но та ловко увернулась.

Мы распрощались, и я отправился к себе в гостиничный номер. По дороге всё думал: может, и правда махнуть в аппарат ЦК? Из будущего я знал, что малоизвестные широкой публике функционеры аппарата нередко весили куда больше, чем те члены ЦК, что на трибунах красовались.

В номере застал злого и взъерошенного Цзю. Он носился по комнате, как тигр в клетке, бормоча что-то себе под нос.

— Эй, ты чего? Из-за Цюлова, что ли, переживаешь? — спрашиваю.

— Нет, ты посмотри наглость какая!

— Ты про что? Про чемпионат?

— И главное же сама…, а потом… — продолжал бурчать друг, не обращая на меня никакого внимания.

— Да задрал уже! — не выдержал я. — Что случилось-то?

— Машка — змея! Знал бы…

— Тьфу, Машка… — фыркнул я. — Из-за бабы. Я уж думал, беда какая. Плюнь да разотри! Или что, заразила чем?

— Что?! — аж вздрогнул Костя. — Совсем сдурел? Нет! Муж её будущий приходил сейчас на разборки. Машка ему зачем-то проболталась про нас! Мол, он не женится, тянет время, а она ему назло на стороне… Знал бы я!..

— Что знал бы? Ещё сильнее бы драл? — расхохотался я, потому что причина истерики показалась идиотской. — А ты как думал: любишь медок — люби и холодок! — изрек я народную мудрость, а потом ещё, вспомнив известный фильм, добавил: — Знаешь, в чём сила, брат?

— В ньютонах, — отстраненно ответил Костя, погружённый в свои беды. Но при этом филигранно и, главное, научно верно.

— Тут не поспоришь! — кивнул я. — Но вообще сила, брат, в правде. У кого её больше — тот и сильнее.

— Ты о чём? — наконец-то ожил Цзю и хотя бы перестал бубнить про Машку, вынырнув, наконец, из анабиоза собственных проблем.

— Забей, — махнул я рукой. — Пошли лучше в рестик на ужин. Подобное лечат подобным. Там, кстати, одна официанточка на тебя глаз положила… даже просила меня: «Толя, а познакомь меня с этим китайцем».

— Да? А какая? Курносая с веснушками или с круглой попой? — оживился Костя, даже не обидевшись на запретное слово «китаец».

Вот жук! Оказывается, он не только разглядывал официанток, но и по частям тела классифицировал, как энтомолог бабочек. Впрочем, память у боксёра должна быть крепкая — особенно на такие детали.

Утром мой бой стоял первым в программе. Зал ещё полупустой — народ только подтягивался, да и отборочные не вызывают особого интереса у избалованных зрелищами москвичей. У нас в Красноярске, уверен, Дворец спорта под завязку был бы набит. Хотя там больше борьба развита, да зимние виды: лыжи, биатлон, хоккей с мячом. Ну и регби ещё.

«Спортивный всё-таки город Красноярск», — размышлял я, стоя на ринге перед боем, отчего моя физиономия была совершенно спокойной. Примерно так же, лет через десять, будет смотреть на соперников один здоровяк по фамилии Емельяненко.

Напротив — мой соперник Нильс Мадсен. Чуть ниже меня ростом и постарше на пару лет. На Олимпиаде он вроде бы и участвовал, но не запомнился — значит, вылетел быстро. Из заслуг — бронза Игр доброй воли-86. И то я это не сам вспомнил, а из справки которую тренера зачли узнал.

Бой начался лениво. Я знал, что сильнее по всем статьям своего визави, а он, впечатленный моим званием олимпийского чемпиона, сам понимал, что задача у него простая: отхватить от Штыбы пару люлей и дожить до финального гонга. Главное, чтобы без нокаута.

Ну, это дело и подождать может. И короткая, но яростная вспышка активности, которую я выдал в середине раунда привела лишь к нокдауну. Бил правой, естественно. Левую берегу.

Соперник быстро встал, не использовав лишние секунды отсчета рефери для отдыха и… полетел на меня в атаку! Будто это меня надо добивать, а не его после позорного падения на пятую точку. Грамотно клинчую, но датчанин, вырываясь, разбередил больную руку, отчего меня даже кольнул предательский холодок неуверенности. Разумеется, виду не подал и дальше отработал чисто: держал дистанцию, набрасывал удары, выматывал. По итогу раунд выиграл, точно.

— Плечо левое… — пожаловался я тренеру в перерыве.

Ну, а чего скрывать? Первый бой уже идёт, с чемпионата меня теперь никто не снимет. Да и травма несмертельная, в мировом боксе на такие вещи внимания не обращают. А я всё же советский боксёр, у нас своя гордость — с ринга уносят только вперёд ногами.

Ещё и зрители орут, поддерживая меня. Я скосил взгляд на трибуны — ух ты, какая конфетка прыгает, тряся мячиками под плотно облегающей тело белой футболкой. Блин, да ведь это не «конфетка», а Светка Аюкасова!

«Пришла на мой бой? Вот так номер… — вертелось в голове. — Не поленилась же разузнать, где и когда. А ведь сама хвасталась: газет не читает, телевизор не включает. Нашла, значит, окошко в своём плотном графике между стрижкой и выбором собачки».

С этими мыслями я вышел на второй раунд и поймал себя на том, что снова начинаю чересчур спокойно. Думал не о Мадсене, а о Светке. Зачем вчера её лапал? Дурак! И вообще, жить в одном доме с бывшей подругой — то ещё удовольствие, даже если дом этот для партийной элиты.

Нильса, видно, в перерыве тренеры накрутили: мол, куда ты в атаку лезешь — уже схлопотал нокдаун, работай вторым номером, не геройствуй. Поэтому раунд вышел вялый. Если я его и взял, то разве что по очкам.

Зрителям, понятно, скучно на такое смотреть. Некоторые хамовато воспитанные уже свистеть начали. А один особо талантливый остряк крикнул:

— Штыба, проснись! Зима приснится — замёрзнешь!