Овертайм для чемпиона

Глава 6

Глава 6

— Не спрашивай, где видела, всё равно не скажу! Но хочу такое! Купи там в столице, а?

— А чего ты меня просишь? Попроси вон своего Илью, — вяло сопротивлялся я.

— Илью? У тебя мозг есть? — Ленка постучала костяшками пальцев по моей голове. Слава богу, легонько, а то с неё станется. — Это для него сюрприз должен быть! Сю-ю-юрприз!!! Я не хочу, чтобы он этот костюмчик увидел раньше времени.

— Ну, подруг попроси!

— Растрепят! Да и нет подруг, которые могут достать импортное женское эротичное бельё. Нету. Доверять могу только тебе и папе. Но папу просить о таком неудобно.

Ленка, увидев непонятно где, вполне возможно, на порнокасетах каких, решила купить для мужа, вернее для себя, эротическое бельё. И покупать или, как сейчас говорят, «доставать», выпала честь мне.

Задачка, к которой я не знал, как подойти. «Берёзки» прикрыты, к Марте Ленка запретила обращаться, мол, женщины — народ впечатлительный, себе чего угодно надумать могут, а я, дескать, девушка видная, не хватало ещё, чтобы твоя норвежка приревновала. В общем, без Марты, значит, сам выкручивайся.

И чего она сразу к Аюкасовой не обратилась? Светка не разболтает. По глупости проговориться — это легко, а если пообещает молчать, то справится.

— Прозрачное, кружева… тонкие полоски трусиков… обтягивающее, с отверстиями… — недоумевала Света. — Толя, где она этих пошлостей набралась?

Часть этих «пошлостей» я, если честно, дорисовал сам — по памяти из некоторых порношедевров будущего.

— В общем, всё ясно, — заключила Светка. — Но покупать за бугром не будем, сделаем тут. Есть у меня одна знакомая модельерша, сама по подиуму ходила. Будем с ней мараковать.

— Размеры… — робко вякнул я, одновременно радуясь, что и «цветочек аленький» добыть смогу, и при этом не придётся жить с чудищем.

— Да знаю я Ленкины размеры, — махнула рукой Светка. — Летом виделись. Не разнесло её? Нет? Ну и славно.

После общения с Аюкасовой иду довольный домой, по пути читая записку, которую мне сунули в карман. Разумеется, там нет никаких шпионских хитростей. Есть телефончик, имя, немного необычное для нынешнего времени — Алиса, и несколько слов: «Могу показать тебе Москву».

Улыбнулся. Надеюсь, не так, как показывали в детстве. В Ростове у нас была такая шутка: скажешь кому «Хочешь, Москву покажу?» — и тянешь бедолагу за уши. Смеются все, кроме того, кому Москву показывают.

Утром у меня одновременно и своя тренировка, и обучение молодого дарования. Палиани — юркий, цепкий, по скорости мне почти не уступает, при этом слушает внимательно, что редкость для таких темпераментных.

— Левши часто ловят правую «через руку», — объясняю ему, показывая движение. — Чтобы этого избежать, не держи левую слишком низко. Уклоняйся наружу, вправо, а не внутрь, туда, где прилетает. И про голову не забывай — больше диагональных движений, не стой столбом перед соперником.

Показываю на примере. Рядом стоит Алексей Джапаридзе и с профессиональным интересом наблюдает за нами. Вспоминаю советы психолога сборной и пересказываю их, добавляя от себя про специфику леворуких.

— Многие правши попросту не умеют драться с левшами — используй это, — говорю я. — Дави с самого начала джебом и движением. Не давай им «прочитать» ритм. Меняй темп — от мягкого контроля дистанции до внезапных вспышек.

— А что посоветуешь из упражнений? — впервые за тренировку подаёт голос Джапаридзе.

— Работа перед зеркалом, — отвечаю. — Следить за положением передней ноги и плеч. С парой правшей — тренировать выходы наружу, не под удар. На лапах — серии с упором на левый прямой и смену угла атаки. На мешке — после каждой атаки делать уклон вправо, приучать тело уходить с линии огня.

— Грамотно, — кивает дед, — согласен.

Неожиданно тренировать мне понравилось, особенно такого умного и техничного парня. По итогу приглашаю его ещё на одно занятие, уже после моего четвертьфинала 26-го числа с американцем. Разумеется, предложение с восторгом принимается.

Завершив тренировку, направляюсь к Власову — нужно позвонить в Норвегию бабуле. Она всё ещё восстанавливается после операции и лежит в вип-палате, где, к счастью, есть свой телефон. Отец же с Верой вернулись в Союз и сейчас как раз во Внуково ждут рейс на Ростов. Так что еду сначала к ним.

Везу и подарки. Братику Кеше, которому уже два года, — конструктор, пусть тренирует мелкую моторику и не ломает всё, что попадает ему в руки. А сестрёнке Лизоньке, которой к концу года стукнет четыре, снова куклу — но не простую, а говорящую.

Кооператоры теперь такие делают — не игрушка, а произведение искусства. Лицо аккуратное, почти живое, глазки хлопают. Длинные, шёлковые волосы можно расчесывать — в коробке даже крошечная щёточка прилагается. На кукле платьице — яркое, с воротничком и миниатюрными пуговками, подол украшен лентой, а под платьем — кружевные панталончики в тон. Обувь на липучках можно снять — импортное чудо! И главное, говорит вполне внятно — почти как настоящая.

Стоит она, зараза, как половина моего тренировочного костюма. Но такая кукла и взрослую женщину очарует, не то что четырёхлетнюю Лизоньку.

— Тут шумно, идёмте в депутатский зал, — решительно командую я и веду родню за собой.

На входе попытались было тормознуть, но против удостоверения члена Верховного Совета, пусть даже с «балластом», возражать никто не решился. Так что отец с Верой — впервые в советском капитализме. Впрочем, после Норвегии их этим не удивишь. Но всё равно — у нас, советских, свой стиль.

Освещение здесь мягкое, жёлтое — люстры с матовым стеклом и лампами «груша» на 60 Вт, приглушённый свет. Массивные кресла из кожзама цвета тёмного бордо с хромированными ножками, журнальные столики с тяжёлыми пепельницами. На стене вижу бледно-кремовый старомодный телефон с витым шнуром.

Рассаживаю своих на диване, отдельно от прочих, так как вижу, что отцу некомфортно: и место слишком важное, и публика не его круга. Посетителей всего человека четыре, не считая помощников и помощниц — этих сразу видно по аккуратным папкам в руках и натянутым улыбкам.

В углу рядом с нами самовар и термос на подставке, рядом — фарфоровые чашки с золотым кантом, сахар в кусках, лимон нарезан на блюдце. У стойки сидит дежурная в синей форме «Аэрофлота» с белым платком на шее. Прямиком направляюсь к ней и заказываю: бутерброды на всех, коньяк нам с отцом и конфеты «Мишка на севере» для малых. Всё это входит в опцию для партократов — летал с этого аэропорта, знаю.

Сотрудница компании уже не спрашивает удостоверение — раз прошёл контроль, значит, имею право, а чётко по инструкции предлагает ещё и шампанское для Веры. Подумав, прошу принести «Боржоми» — хоть один из родителей должен быть абсолютно трезвым. А с отцом я намерен выпить — давно не виделись, так что получается, что для мамы-Веры сегодня сухой закон. Впрочем, она и так не пьёт. Да и я ограничусь лишь одной стопкой — за встречу, за то, что все живы-здоровы, — а потом тоже перейду на минералку.

— В «Интуристе» нас наставляли: «Страна дружелюбная, аккуратная, но дорогая — берите с собой консервы». Ну, мы и взяли: три банки тушёнки, пару пачек гречки и термос, — смеется отец, уже заметно повеселев после пары стопок.

Вера, пришибленная сервисом, помалкивает на такой разнузданный кутёж мужа, братик спит, а сестра таскает «Мишек» со стола по одной и возится с чудо-куклой, в данный момент заглядывая, что у той под платьицем.

— Летели «Ту-134», Москва–Осло, — рассказывает батя. — В салоне в основном делегация учёных и пара моряков из Мурманска. И вот, когда командир объявил: «Товарищи пассажиры, мы пересекаем границу Королевства Норвегия», — представляешь, Вера мне в ладонь ногтями впилась! От страха! — жалуется он и показывает мне руку со следами былых царапин.

Приходится заглушить его пережитый стресс ещё одной рюмочкой — чисто терапевтически, для восстановления нервов.

— Нас встретили и повезли на автобусе за город, — продолжает батя. — Я, сын, и не знал, что когда-нибудь с королём доведётся пообщаться. Да притом вот так — запросто, неофициально.

— Бабуля наша по пути ворчала, как обычно: мол, дома все одинаково окрашены, скучно, ни одного лозунга, и машина, говорит, едет так тихо, что мотора не слышно. А нам с Веруней всё понравилось — чисто, спокойно, люди улыбаются.

Их, по рассказу отца, поселили не во дворце, а в небольшом отеле. Составили план экскурсий, как полагается: музеи, морской порт, немного природы. Особенно им запомнилось море. Отец, рассказывая о нем, даже потеплел в лице:

— Поездка по фьорду — сильное впечатление. Горы уходят прямо в воду, чайки кричат, паром идёт медленно. Сидим с Веруней на палубе и пьём кофе из бумажных стаканчиков… Красота!

Слушаю вполуха, так как почти всё это уже слышал, когда звонил им раньше: те же истории, те же восторги, те же фьорды.

Про себя вкратце рассказал, что планирую остаться в столице, жить и работать. Добавил, что возьмут меня, скорее всего, в международный отдел ЦК.

Тут дверца в наш ВИП-зал приоткрылась, и внутрь вошли трое. Сразу видно — двое из-за рубежа, а третий наш, советский. Вальяжный, уверенный в себе, в хорошем костюме, с блестящими значками на лацкане. Судя по всему, большой начальник. Иностранцы попроще: оба в джинсах, пёстрых рубашках, лет сорока — типичные деловые туристы.

Места в зале хоть отбавляй, но вошедшие почему-то сели именно рядом с нами, и этим мгновенно прервали очередной отцовский монолог про бабушкину операцию. Один из них достал пачку «Мальборо», второй «Кэмел», щёлкнула зажигалка — и пошёл дым, густой, терпкий, прямо на Лизу и спящего Кешу.

Сестрёнка сморщила нос и вдруг на весь зал, звонко, без тени смущения:— Дядя, не кури! Мама ругать будет!

Детский возглас особой суеты не вызвал, но несколько взглядов на нас бросили, в основном ироничных. Да и курить здесь позволено — для того и пепельницы стоят на каждом столике.

— Большая просьба, курите в сторону, тут дети, — спокойно, но твёрдо говорю я троице.

И, чтоб уж без недопонимания, повторяю ту же просьбу по-немецки и по-английски. Пиетета перед иностранцами у меня, как у многих советских граждан, нет.

Оба гостя на нашу просьбу отреагировали спокойно, один даже вообще затушил сигарету, а вот советский скривился и недовольно произнес:

— Здесь вообще-то не комната матери и ребенка, люди могут и покурить. Если не нравится…

— Всё, я понял вашу мысль. Не будем препираться. Тем более, иностранные туристы не против, — прервал его я и, наверное, сделал это зря.

Надо заметить, что отец — в приличном костюме и бухающий дорогой коньяк — выглядел куда солиднее меня в спортивном трико и со стаканом минералки в руках.

— Уважаемый, попросите своего помощника, или кто он там, не вмешиваться, — процедил дядя. — А то выведут его из-зала.

— Чё сказал? — спросил коньяк в бате с интонациями наезда. — Это мой сын! Пусть попробуют вывести!

— Простите, а вы кто? Я Ерошин, зам начальника отдела информации ЦК.

— Валера, Валера… — встрепенулась Вера и, видимо, снова вцепилась мужу в ладонь, потому что батя тут же осёкся, погасил свою боевую прыть и хмуро представился:— А я забойщик скота в совхозе. Валера. А сын…

— А сын у вас, между прочим, невоспитанный, — вставил тот важный тип в костюме. — Тут два делегата из Норвежской рабочей партии, а вы их одёргиваете.

— Так и мы только что из Норвегии! — обрадовался отец. — Вот такая страна! — и он поднял вверх большой палец. — Камрады, выпьем?

Оба иностранца при слове «выпьем» синхронно вздрогнули и поджали головы, а значит, уже знакомы с советским гостеприимством.

— Нет, нет, спасибо, карашо, — наперебой стали отказываться они.

— А отдел твой закроют уже через недельку! В курсе, что сокращение? — ехидно выдал отец, припомнив случайно оброненную мною фразу.

Я вообще не собирался посвящать его в нюансы партийных перестановок… Так, ляпнул, когда про будущую работу рассказывал, а он, видишь, запомнил.

— Официально нас не информировали… — весь лоск с начальственного лица тут же слетел. — Но да, слышал, что в начале октября объявят… Слухи ходят… — медленно проговорил он. — Простите, а вы депутат?

Дядька пока не врубается, кто тут главный. Видимо, думает, что я — помощник отца. Не узнает меня, конечно.

Зато меня узнал ещё один гость нашего депутатского зала.

— Штыба! Это ты, что ли? Сидишь тут с коньяком, понимааашь…