Овертайм для чемпиона

Глава 5

Глава 5

Это что, намёк, что я из Сибири?

Третий раунд начал как-то сумбурно. Провёл пару удачных атак, хорошо вмазал правой, потом ещё и ещё — и вдруг запутался в ногах. А ноги у меня, между прочим, хороши! Ну да, кривоваты, волосаты — не для подиума, но шустрые, и работали до этого как швейцарские часы. А тут надо же — едва не схлопотал плюху, чудом успев подставить под удар плечо. Левое, конечно… то самое, больное.

Боль обожгла, но и отрезвила. Мир вокруг сделался вдруг удивительно четким, я стал видеть всё, причем с невероятным углом обзора.

Вот рефери, согнувшись в поясе, внимательно следит: нет ли нарушений в обмене ударами, готовый в любой момент крикнуть «брэк», если вдруг мы сольёмся в клинче. Вон Петрович в углу — рот открыл и что-то мне орёт, но я всё равно не слышу, звуки будто сквозь вату. Вижу зрителей, яростно поддерживающих меня, девочку лет семи, с аппетитом уплетающую мороженое. Струйка подтаявшего лакомства тянется по вафельному стаканчику и капает на сиреневую блузку, расплываясь там жирным пятном. Рядом грузный дядя, папа, наверное, болея за меня, не видит этого свинства и, скорее всего, дома их обоих ждет втык от мамы за испачканную одежду.

Вижу каплю пота, стекающую из-под шлема Нильсена, замечаю и то, что ноги у того стоят неправильно: чуть перекрещены и вес сейчас в основном на дальней ноге. А значит…

Решение пришло молниеносно. Неработающая толком левая выдает обманкой джеб, от которого Нильсен отшатнулся. Наверняка тренеры накануне его готовили, — мол, остерегайся левой у этого русского. Тут ноги у соперника скрестились уж совсем неприлично, и он, пытаясь встать прямо, отступил на полшага в сторону, где его и встретил мой правый прямой точно в подбородок. И до этого стоявший неустойчиво датчанин, словил импульс моего удара и… вылетел сквозь канаты ринга! Причем, почти параллельно полу летел, я это своим фасеточным зрением видел!

Полупустой зал ошеломленно выдохнул, а потом, будто взорвался — рев, свист, хлопки, всё вперемешку. Уверен, даже на финале, где яблоку негде будет упасть, такого гвалта не услышишь.

Нокаут, разумеется. Врач рванул к судейскому столику, где Нильс, бедолага, барахтался, пытаясь встать на ноги из позы перевернутой на спину черепахи. Но это было непросто, учитывая силу удара. Да, мне свезло — я поймал соперника в момент потери равновесия, но сделал всё чётко.

«А может, рано мне с ринга уходить?» — задумался я, видя, как радуются моей победе зрители.

Четкость и ощущение всевиденья уходили не сразу, а постепенно, и я ещё успел прочитать по губам одного из двух только что вошедших в зал мужиков:

— Бл@, я же говорил — не опаздывай! Штыба уже Мадсена пришиб!

— Ты это… Хорошо, что не убил, а то неудобно получилось бы… датчанин и так тебя боялся, а теперь вообще, наверное, на ринг не выйдет, — то ли похвалил, то ли отругал меня Копцев.

В момент, когда рефери поднял мне руку — ту самую, которой я не бил, — вдруг откуда-то сверху, с трибун:

— То-лик! — раздался пронзительный и звонкий голос, имея в виду, наверное, меня.

— Шты-ба! — тут же подтвердил мою версию тот же голосище.

Ну, а затем хором, с тем самым строевым напором, как рота солдат орёт на построении, — донёсся вопль от… да от болел «Спартака»! Их, как оказалось, десятка два сидело на трибунах, судя по красно-белым шарфам! Хлыста вон вижу и Ханыгу.

— Чемпион! В «Спартаке быть должен он! — проскандировали они чётко, в такт невесть откуда взявшегося здесь пионерского горна.И добавили ещё громче, хотя, казалось, громче уже некуда:— Шты-ы-ы-ба, Толян! Положи медаль в карман!

Зал подхватил, заревел, засвистел, захлопал — и даже рефери, кажется, улыбнулся. А потом повторили ещё раз кричалку, уже в ритм барабану и свисту трибун:

Толик Штыба — чемпион!В «Спартаке» быть должен он!Шты-ба, То-лян,Положи медаль в карман!

Натренированные глотки болельщиков легко покрыли шумный зал, доказав силу коллективного творчества. «Красавцы!» — потеплело у меня на душе, и фанат «Спартака», которого я считал оставшимся где-то там, в прошлом теле, вдруг ожил во мне!

Обнимаю отпущенного наконец врачами Мадсена, чувствуя, как от него тянет потом и чем-то аптечным, и шепчу ему на ухо:

— Сорри, френд.

Собираюсь идти в раздевалку — ан нет, заворачивают на допинг-контроль. Пришлось уделить некоторое время известным делам. Потом — душ, переоделся и, уже выйдя из подтрибунных помещений, наткнулся на довольно большую толпу фанатов, жаждущих получить мой автограф.

Светка, несколько девиц, десятки три парней и мужиков разной степени интеллигентности и достатка. Расписываюсь на чем скажут (пока это безопасно, кредитный договор на ипотеку на 25 лет не подсунут), принимаю поздравления, стараясь не дать себя хлопать по плечу, которое… неожиданно не болит. Только сейчас это понял.

Получаю поцелуй в щечку от фанатки, якобы в благодарность за автограф, а в это время мне в карман спортивной куртки лезет проворная девичья ладошка. Что-то оставили там, не иначе, ведь воровать в кармане нечего. Я в спортивном костюме, даже ключа нет, но есть четвертак и десятка в кармане трико. Замираю, не дёргаясь. Если делают это тихо, значит, так надо. Чего зря внимание привлекать? Потом разберусь, что там такое.

Девушек было трое — весёлые, спортивные подружки. С их слов, занимаются карате. Тем самым, запрещённым пока официально, но процветающим повсеместно подпольно. Эти работают инструкторами якобы в МГУ. Хм… Пообещал заглянуть к ним на тренировку.

Парням же пришлось рассказывать про свои планы, про то, на что надо обратить внимание начинающему боксёру.

— На освоение правильной стойки, работу ног, отработку ударов и контроль дыхания… — начинаю я, отвечая на вопрос какого-то юнца с едва заметным пушком под носом. Стоит передо мной, переминается с ноги на ногу, кулаки сжимает — то ли от волнения, то ли от желания показать, что уже «свой на ринге». На нём спортивный костюм с эмблемой какого-то ДСО, изрядно поношенный, колени блестят, но вид аккуратный — старательный парень.

— Перворазрядник, говоришь? Ну, брат, тебе ещё расти и расти. Советов на самом деле много могу дать, но я же тебя в деле не видел. Главное: ты уже технически силён, поэтому начни совершенствовать умение быстро менять стойку. Освой короткий переход в правостороннюю стойку при отходах или контратаках. Это сбивает прицел у соперника, особенно если тот правша — у него сразу «замыкается» наведение. И не ленись тренировать простые связки в обеих стойках. Например, джеб-кросс, уклон-контрджеб.

— Это я уже делаю… Спасибо, а что-то ещё можно? — не унимается перворазрядник, глядя с тем наивным азартом, будто вот-вот услышит от меня главный секрет чемпионов.

Паренёк молод, почти пацан, и лицо его мне почему-то кажется знакомым.

— Запомни: левый прямой — твоя пушка. Это главный инструмент левши. Работай над скоростью и длиной левого джеба, он открывает соперника и держит дистанцию. Добавь двойной джеб с шагом наружу вправо — классическая ловушка против правшей. После удара заходи чуть вправо и бей левый кросс или левый снизу.

— Класс! Спасибо, Анатолий, э-э-э…

— Да не надо отчества, — хлопаю парня по плечу.

Остался он и Светка Аюкасова, остальные разбежались.

— Большинство правшей бьют прямым правым в голову, — продолжаю я. — Твоя задача — сделать лёгкий уклон наружу, вправо, и тут же ответить левым прямым или боковым навстречу. Это один из самых результативных приёмов для леворуких.

— Мне бы ногами так же работать, как вы… — протянул парнишка.

— Да, ноги — важно. Главное — занять позицию вне передней ноги соперника. Всегда стремись выйти наружу, вправо от него, чтобы атаковать под углом. Из этой позиции твой левый прямой — прямо в цель, а его правая пролетит мимо. Тренируй шаги по диагонали.

— Видишь, Рамаз, как много советов можно получить от боксёра уровня олимпийского чемпиона, — раздался вдруг голос сзади.

Оглядываюсь… дедок лет шестьдесят пяти… Ба! Да это же известный тренер из моего прошлого! Алексей Джапаридзе. Занимался у него немного, будучи ещё пацаном, но в этом теле он меня, конечно, не знает.

И тут до меня доходит — мой юный перворазрядник, этот паренёк с пушком под носом, сам Рамаз Палиани! Будущий призёр Олимпиады в Барселоне, чемпион мира, Европы и прочее, и прочее. Вот так номер! Стою, даю советы будущей легенде, а он ещё «спасибо, Анатолий» говорит.

— Рамаз, тебя зовут, да? А фамилия? Ты как, надолго тут? — спрашиваю.

— Сейчас в юниорку пробуем пробиться, — отвечает за него Джапаридзе. — Палиани он. У меня их три брата-акробата тренируются. Я сам…

— Чемпион Москвы, я в курсе, — перебиваю, пожимая протянутую руку. — Видел ваше фото раньше. Очень приятно.

— Надо же, кто-то ещё помнит, — усмехается довольный дед. — Не сильно отвлекаем тебя? Вон какая красавица ждёт, — кивает он в сторону Светки, которая, к моему удивлению, стоит рядом тише воды, ниже травы.

— Рамаз, хочешь поработаем вместе? — предлагаю. — Посмотрю твои слабые места, может, что подскажу со стороны. Как левша левше.

— Да? Я… — парень даже растерялся, не веря, что ему такое предлагает олимпийский чемпион.

— Он с радостью, — поспешно вставил Джапаридзе. — Да и я бы посмотрел, если можно.

— Заметано, — киваю. — Завтра в девять. У меня индивидуальная тренировка, так что приглашаю вас обоих.

Идём со Светкой непонятно куда. Странная встреча. «Слабые места». Да какие у него слабые места, если я помню его профи-бои! Чёрт…

— А куда мы идём-то? — спрашиваю спутницу, закидывая поудобнее спортивную сумку на плечо.

— В гостиницу, — отвечает она. — Бросишь сумку, и можно твою победу отметить…

Некоторое время шли молча. Светка, видно, что-то обдумывала в голове, потом вдруг заговорила торопливо, будто боялась, что если промолчит ещё секунду, то уже не решится:

— Знаешь, я когда с тобой в общаге в комсомольской школе жила и понятия не имела, что ты таким известным станешь. У тебя сейчас столько друзей, поклонников… А я чувствую, что живу жизнь впустую. В голове — шмотки, модное что-то, тусовки. Я же, представляешь, себя считала успешной. Думала, мне все завидовать должны. А может, зря всё?

Я с удивлением посмотрел на Аюкасову. Такой я её ещё не видел — серьёзной, тихой, без привычной усмешки и боевого блеска в глазах. Даже как-то непривычно.

— Так, стоп, что за мысли? — говорю, пытаясь придать голосу лёгкий, шутливый тон. — Тебе двадцать два, вся жизнь впереди! Погоди с гостиницей, давай лучше мороженое слопаем. Мне-то нельзя — режим, но тебя угощу. Гормоны радости, как-никак, научно доказано.

— Давай, только не мороженое, а кофе попьем. У меня тут подруга недалеко кооперативное кафе открыла. Правда, оно с трёх работает, но нам кофе сделают. Идём!

Светка стряхнула уныние и решительно двинулась вперед, не оглядываясь, будто была уверена, что я пошёл за ней. А я и пошёл. Дел особых всё равно нет, а кофе после боя — не худшая идея. Да и вспомнилось одно поручение важное, от нашей общей со Светкой знакомой.

— Фу! Не называй её Недолюбко, — скривилась Аюкасова. — Какая-то фамилия… недолюбленная. Лукарь она. Недолюбко! Недолюбили её, что ли?

— Ты Илюху знаешь, — отверг инсинуации в адрес моего друга я. — Он долюбит как надо! Долюбленная она по самое «не хочу». Над вторым, наверное, уже работают!

Чуть не ляпнул: «В отличие от тебя», но вовремя прикусил язык — у бывшей подружки и так настроение не ахти.

— Ну ладно, а что хотела-то? Говори уже. У тебя такой вид, будто она… будто она… — Светка не могла подобрать слова.

Да их и мне трудной найти, ведь Ленка, зараза, поручила мне такое!..

И я живо припомнил тот разговор перед моим отъездом в Москву.