Овертайм для чемпиона

Глава 27

Глава 27

— «Алтай» у него, — говорю я Гордону и поясняю на всякий случай: — Телефон такой, в машине. Типа вашего сотового, только не для всех и не везде. Связь особая, для партийно-номенклатурных работников.

Хотя мой компаньон, думаю, и так знает, что это за штука. За тот год, что Гордон Бэнкс в столице, он уже изрядно пообтесался, а сейчас ещё и русский интенсивно учить начал. Во всяком случае, слово «бл@дь» выговаривает отчётливо. Кто научил — не знаю.

Власову мне дозвониться удалось. Александр Владимирович подтвердил, что приказа «тиранить нас» не было, а вот шугануть ретивого инспектора он не вправе. Да и заседание у него сейчас — и так в последний момент я его перехватил.

Все это время Гордон смотрел на меня с нескрываемым интересом. Хотя, как мне кажется, моя связь с предсовмином самой большой республики СССР для него не так уж и крута — куда весомее выглядит дружба с норвежской принцессой. То есть помогу я или не помогу — в его отношении ко мне ничего принципиально не изменится.

А если учесть, что я ему ещё и тётю Иру подогнал… так он, выходит, вообще мне обязан.

Идём в кабинет главбуха — там сейчас основное действо. Хотя и у девочек в отделе сидит делегация, но меня интересует именно старший.

— Ну-с, давайте по третьему кварталу теперь, — устало сказал немолодой дядя с горбатым носом, терзавший нашего Осипа Ивановича.

Дядька, к слову, на нас с Гордоном не обратил никакого внимания. Так… муха залетела.

— Георгий Владимирович… — слегка повысив голос и добавив в интонацию нотку официальной обходительности, цепляю я взгляд проверяющего.

— Что?.. — встрепенулся дядя. — Нет! Я — Константин Михайлович. А Георгия Владимировича… вы только через час сможете застать. А вы, простите, кто? Сотрудник?

Говорит слегка настороженно, но пока ещё не понял, с кем имеет дело.

Не спеша достаю корочку члена Верховного Совета. И они сработали: дядька сразу же подобрался, словно ему внезапно напомнили, что не он тут самый главный.

— Э… Данилов на встрече. Будет вот-вот, не позже чем через час. Может, я могу быть чем полезен?

— Да вряд ли. А вот Данилову я, возможно, понадоблюсь. Разговаривал вчера с предсовмином Власовым, и Александр Владимирович обмолвился, что, мол, может понадобиться помощь… Вот мой рабочий телефон… Я на бумажке запишу. Визиток, простите, ещё не завёл.

— Это же номер ЦК? — недоверчиво разглядывает бумажку инспектор.

— Да, это мой рабочий, — киваю я небрежно. — Я — зам завсектора в международном отделе ЦК. Так что если что — пусть Данилов не стесняется, звонит. Связь, как видите, прямая. А пока — работайте, товарищи…

Разворачиваюсь к Гордону:

— И это… вижу я, что работа напряжённая. Ты бы банкет в субботу организовал товарищам из Госбанка — по случаю окончания проверки.

— До субботы, может, и не успеем… — пробормотал дядька, ошеломлённый количеством новой информации.

Я, похоже, конкретно его из колеи выбил. Всё ж пацан на вид, а такие фамилии упоминает! Тут хочешь не хочешь, а задумаешься. Тем более корочка члена Верховного Совета СССР — не шутка. Не станет же человек с такой бумажкой врать, что работает в ЦК.

— Разве? — делаю невинное лицо. — А мне вот говорили, вам тут на день-два работы… Ну что ж, давайте тогда в воскресенье соберём банкет. Глядишь, и я присоединюсь. А в субботу, к сожалению, занят — с девушкой на день рождения иду, — припомнил я своё обещание Аюкасовой.

— А с чем, позвольте узнать, помощь, товарищ… Анатолий Валерьевич? — всё-таки не удержался и крикнул мне в спину Константин. — По линии ЦК? Верховного Совета? Или, быть может, Совета Министров?

— Это вы у своего шефа спросите. Он в курсе, — не оборачиваясь, ответил я.

— Карашо получилось. Нет проблем, — довольно крякнул на прощание англичанин, пожимая мне руку.

Затем он вызвал своего водителя, который прикатил не в «Роллс-Ройсе», как мне бы того хотелось, а в самой обычной «Волге», и распорядился отвезти меня на заседание.

В пятницу вечером набираю номер Ирины — и кто бы вы думали там? Правильно. Опять Гордон Бэнкс. Этот англичанин, по-моему, уже прописался у Алисиной тётки. Во всяком случае, его тапочки под кроватью и зубная щётка в стаканчике, уверен, уже стоят.

Ой, бедная племяшка… Выживут ведь из хаты. Квартира-то бабкой Ирине оставлена.

Кстати, так и не получилось заехать к Алисе в больницу, хоть и собирался. Дел — куча, ничего не успеваю. И это при том, что в институте я уже больше недели не появлялся.

В ЦК приходится выкладываться по полной, и Оксана Петровна мне тут серьёзно помогает…

— Да, рыть перестали — после того как Данилову сказали, кто приходил и предлагал помощь. А сегодня проверку вообще закончили ещё до обеда, — сообщает меня Ирина. Голос у неё бодрый, даже с ноткой удивления. — А банкет, как ты и предложил, будет в воскресенье, двадцать второго…

— Да, я так сказал. Но мне, если честно, не очень хотелось бы там быть…

— Анатолий, я прошу… Твоё имя сейчас что-то значит. И для банка это было бы… полезно.

— Ладно, — вздыхаю я. — Говори адрес и во сколько.

— Кстати, можешь со своей девушкой… Ну, с той, про которую говорил, что с ней на день рождения идёшь…

— Это просто знакомая, — перебил я. — И вряд ли она захочет два дня подряд бухать.

— Ты ж не пьёшь… — проявила осведомленность по поводу моей персоны Ирина.

— Я-то нет, — подтвердил я. — А вот она…

Но я оказался не прав — Светка с радостью согласилась посетить один и тот же ресторан «Арбат» два раза подряд!

Специально её позвал — хотел оценить степень Светкиного интереса ко мне. А то когда она приглашала меня на днюху к своему немцу, то упирала на то, что в «Арбате», мол, есть эротическое варьете: сама она такое не любит, а вот мне должно понравиться. И вообще, у неё, дескать, полно вариантов, с кем пойти, но просили пригласить именно меня.

— Видел я в Норвегии подобное, — лениво отреагировал я. — А мой друг даже приват-танец заказывал.

— Врёшь! Хотя… ты не врёшь обычно, — Светка закусила губу, разглядывая меня. Наверняка пыталась отыскать на моём лице следы вселенского стыда, который, по её мнению, просто обязан испытывать за такое любой приличный коммунист.

Короче, на банкет идти она согласилась. Вишь, как оказалось — и без чьих-то просьб готова со мной время провести!

На самом деле к Светке у меня есть ещё одно важное дело. Я всё-таки решил навестить чету Горбачёвых. Ну а что? Раз звали. Надеюсь, заведут разговор о развале соцлагеря. Я вот, кстати, до сих пор толком не понимаю, как сам Горби к этому относится. Думаю, вряд ли с восторгом. Скорее уж просто плывёт по течению.

Сегодня, кстати, закончился съезд в Венгрии, и парламент принял решение о многопартийных выборах. Мало того, решили ещё и президента выбирать. Будет, конечно, ещё референдум в ноябре, но мне и так всё ясно.

А вдобавок сегодня же в Болгарии министр иностранных дел опубликовал письмо, в котором сдержанно, но вполне однозначно призвал… к изменениям в стране. С учётом того, что происходит в ГДР и Польше, ситуация для соцлагеря складывается, мягко говоря, критическая.

Оказалось, отмечать день рождения мы будем не в «Арбате». Где-то там, в подвале, ниже первого этажа, есть ещё ресторанчик — «Лабиринт» называется. «Арбат» — это для ориентира, чтобы понятно было, куда ехать.

А я-то уже губу раскатал на варьете. Оно, насколько я знаю, в главном зале — в «Арбате» я бывал. А вот в «Лабиринте», думаю, такого безобразия не предусмотрено.

— Нам в малый зеркальный зал, — важно сообщила Светка швейцару у входа.

Одета она сегодня была на удивление неброско: джинсы да белая кофточка. Зато причёска — «от кутюр», как она сама выразилась. Я, конечно, в этом не разбираюсь, но если Светка похвасталась, значит, что-то там действительно замороченное.

Зеркальный зал оказался спрятан в глубине ресторанного комплекса. К нему вёл узкий коридор с двумя поворотами, обитый тёмным деревом.

По дороге у меня возникло стойкое ощущение, что я выхожу из общего ресторанного пространства во что-то более закрытое, почти интимное. Словно мы шли не на вечеринку, а на тайную встречу каких-нибудь масонов.

Оглядываю зал. Столиков здесь десятка два, не больше. Овальные, круглые, рассчитаны максимум на четверых, и почти все пока пустуют. Но есть небольшая сцена. Там девушка в вечернем, строгом и блестящем, играет что-то на фортепьяно.

Вдоль стен — зеркальные панели в латунных рамах. Свет — матовый, с потолка, слегка рассеянный. Всё вместе создаёт эффект уюта для избранных. Или для тех, кто решил, что он избранный.

Наши четыре столика стоят в углу, откуда нам уже машут рукой.

Только подошли, как официант принялся раздвигать ширму из резного дерева — почти как шторы. О как — нам ещё и дополнительную приватность создают!

Пока, кроме нас со Светкой, на месте всего трое: сам именинник и две девушки.

— Зер гуд! Здарствуйте, Толя! — Фриц на Светку особого внимания не обратил, мне же обрадовался, как выигранному в лотерею автомобилю.

Впрочем, причина радости выяснилась быстро: немец оказался боксёром-любителем. Плюс, как оказалось, про меня был наслышан. И девицы, его подружки, — уж не знаю, как он сразу с обеими управляется, — явно тоже знают, кто я такой.

Одеты они, не в пример Светке, дорого и вызывающе. У одной вообще на шее цепь с массивным кулоном. Причём цепь такая, что в девяностых любой браток носить её счел бы за счастье. Разве что кулончик в виде сердечка снял бы — больно уж он бабский. Ну, или заменил бы на крест с бриллиантами — чтобы и по моде, и по понятиям.

Болтаем на немецком, что вызывает у подруг некоторое недовольство. Те вроде как понимают немного, если говорить медленно да ещё и повторять — чему-то же их в МГИМО всё-таки учат. Но мы-то — бегло.

Светка, как и обещала, ведёт себя тихо. В основном молчит, лишь сдержанно улыбается. Даже подарок вручила без слов — просто протянула Фрицу коробочку с часами в корпусе из жёлтого металла.

Механизм, по всему видно, дорогой. Интересно, откуда у Аюкасовой такие деньги?

Народ постепенно подтягивается, и вскоре компания собирается полным составом: шесть парней, включая меня, и десяток девушек. Причём видно, что почти все они друг друга знают: одногруппники, однокурсники. Но внимание почему-то достаётся в основном мне. Даже немного неловко стало.

Тем временем официанты расставляют на столах закуски и выпивку. Так, что тут у нас… жюльен, мясо по-французски, рыба — всё на уровне. В копеечку, думаю, влетит Фрицу этот праздник.

Персонал работает почти незаметно, как разведка: подходят тихо, говорят вполголоса. И музыка ненавязчивая — вроде бы рядом, но как будто издалека и беседовать не мешает.

Из минусов — кресла. Удобные, не спорю, но с такой низкой посадкой, что хочешь не хочешь, а взгляд постоянно уходит вниз, на стройные ноги девушек. А они в этот момент как раз затеяли поздравления, вставая одна за другой. И все как одна — в коротких юбках или платьях.

Исключением была лишь Аюкасова. Но и в джинсах Светка на фоне подруг не терялась. Даже Фриц скосил глаза на округлый зад моей спутницы, пока я отвлёкся на официанта… В зеркале настенном видел.

— Тост! Тост! Твоя очередь, Толя! — запищала вдруг одна из Фрицевских подружек, захлопав в ладоши.

Гости дружно повернули головы в мою сторону.

Ну что ж, мне есть что сказать. Встаю, оправляя пиджак:

— Фриц, я знаю, твоя учёба подходит к концу, и скоро ты уедешь домой, а потом, возможно, куда-нибудь дипломатом… И начнётся новая жизнь, наверняка интересная, насыщенная. Но я очень надеюсь, что время, проведённое здесь, в Союзе, ты не забудешь. Желаю тебе новых впечатлений, побольше радостных моментов и поменьше разочарований. Прозит!

Все зашумели, чокаясь и выпивая. Фриц наклонился ко мне и сказал по-немецки:

— Родителей переводят сюда, в посольство. Так что, может, и мне тут местечко найдётся…

Я кивнул, а чуть позже, уже в разгар веселья, спросил:

— А как ты вообще относишься к тому, что сейчас у вас в стране происходит? Что Хонеккера сняли и всё такое?..

К тому моменту я успел перетанцевать с половиной девиц. Некоторые — уже изрядно нетрезвые — прижимались ко мне весьма многозначительно. А вот Аюкасова держала дистанцию, как и обещала. И пила, как ни странно, немного… Берегла себя для завтрашнего банкета?

— Отношения у Хонеккера с Горбачёвым давно не сложились, — делится откровениями именинник. — Он всё мечтал растопить лёд с Китаем, наладить связи. А Горбачёв, говорят, ему как-то прямо сказал: мол, ваши мысли не должны быть лучше наших, а мы в Кремле о китайцах думаем плохо.

Фриц пожал плечами:

— Так что друг другу они давно не нравились. Папа, во всяком случае, совсем не удивлён, что Горби за Хонеккера не заступился.

Делаю в голове пометку: если вдруг буду обсуждать эту тему с Михаилом Сергеевичем, то об уходе Хонеккера жалеть не стоит. Ну, уже не зря сходил на вечеринку!

— А вообще папа сказал, что перестройка нам не поможет, — продолжил Фриц. — Глупо менять политическую систему, а экономику оставлять в прежнем состоянии.

— Поверь, — ответил я, — экономику менять ещё глупее, если делать это резко. А вот политическую систему как раз можно и нужно. Только тоже — плавно.

— Идём потанцуем! — вдруг раздался рядом громкий голос, заставив нас с немцем прервать интересную беседу.

— Что? Руки убрал! Я тебе… — донеслось следом.