Овертайм для чемпиона

Глава 18

Глава 18

— Итак… Только за этот год комсомол недосчитался двух с половиной миллионов человек. Вы только подумайте — минус два с половиной миллиона! При этом — внимание! — пятьдесят тысяч первичек вообще не приняли ни одного нового члена. Ни-од-но-го!

Впрочем, чему удивляться? Нам всё чаще с высоких трибун открывают какие-то «белые пятна» истории. Только, заметьте, почти всегда со знаком минус. Вот и получается, что авторитет коммунистической идеологии катится вниз — и не только среди молодёжи.

Не знаю, слышали вы или нет, но Литовский и Эстонский комсомолы уже вышли из состава ВЛКСМ. Организовали свою «лигу»… Ну и бог с ними. РСФСР это не грозит. Ведь в структуре ВЛКСМ никакого «российского комсомола» нет. Как вы знаете, скоро двадцать первый съезд ВЛКСМ. Так, может, нашим кандидатам от Красноярского края стоит выступить с инициативой — создать такую организацию, как отдельную единицу? Раз прибалтам мы оказались немилы — так хоть у себя порядок наведём?

Меня слушают с интересом — и в зале, и на трибуне. Сейчас критика в моде, даже приветствуется. Народ на сцене, небось, и сам не понимает: может, мне это вообще сверху поручили озвучить?

— Другая проблема, которая тоже пока нас минула, — это межнациональные отношения. Исторические межнациональные связи трещат, словно гнилые доски под ногами. На фоне ультиматумов прибалтов, которые уже примеряют на себя «собственные органы управления» и независимость в полный рост, по Союзу вспыхивают кровавые конфликты. Карабах — ярчайший пример: спор армян и азербайджанцев за Нагорный Карабах давно перерос обычную ссору соседей, теперь это открытая межнациональная конфронтация.

Весной этого года в Ферганской долине прошли самые настоящие погромы — не драка на рынке, не разборки «своих» со «своими», а именно погромы. с человеческими жертвами. А в июне в Казахстане, в городе Новый Узень, случились уже антикавказские столкновения.

И это не все примеры, вы это знаете не хуже меня. Что, снова скажем — «наша хата с краю»? Или всё-таки потребуем, в том числе от правительства, навести жёсткий порядок. Везде!

Я, конечно, понимаю, что звучит это резко. Но раз уж вышел к трибуне — надо говорить прямо, а не мямлить в стиле «давайте жить дружно». К тому же очень хочется, что называется, ударить кулаком по столу — хотя бы словесно.

— Но и это не все беды! — продолжаю я. — Большие проблемы у нас и в экономике. Вы сами видите: талоны уже ввели в половине регионов страны. Создание кооперативов пока не спасает — они не успевают закрывать потребности людей. Рост зарплат при фиксированных ценах привёл к тому, что товары повседневного спроса просто испарились из магазинов.

Важно понять: кризис у нас не временный, не сезонный, а структурный, системный. Бессмысленно ждать, что вот-вот всё «само наладится». Сколько уже можно надеяться на эту «глубокую Перестройку»? Мы видим слабость прежней модели управления — так давайте честно об этом говорить! Нужно искать новые пути, новые подходы. Только так — оставаясь в ясном сознании надвигающейся беды — мы сможем подготовить людей к будущим переменам…

Говорил я ещё минут пять: запугивал, стыдил, местами давал надежду, искушал свободой, требовал поверить в собственные силы… В общем, ничего такого особенного не сказал — обычная агитационная солянка. Но зал это хавал так, будто я открыл дверь в светлое будущее и впустил свежий воздух. И вот уже слышу те самые легендарные «бурные аплодисменты, переходящие в овацию».

— Мощно, — шепнул мне Серёга, когда я вернулся на своё место. — И главное — не по бумажке читал. Ты её зачем вообще в руках-то мнёшь?

— Так секретарша подготовила, а я решил своими словами, — буркнул я, глядя на Анькину измятую шпаргалку, которая не пригодилась.

По итогу собрания приняли три простых решения.

Первое: выдвинуть на Съезде предложение о создании Российского Союза коммунистической молодёжи. Типа своего ВЛКСМ внутри ВЛКСМ. Раз прибалты ушли в свою песочницу — организуем свою, только без старых граблей.

Второе: запустить на КАТЭКе эксперимент под названием «комсомольский контроль».Название красивое, а по сути — группа толковых ребят, которые будут реально держать на контроле снабжение КАТЭКа, в первую очередь продовольственное. Чтобы знали: кто что везёт, по какой цене, откуда, и почему у одних кооперативов цена человеческая, а у других — как будто они свой товар через Гималаи перегоняли. Короче, контроль за кооперативными ценами — тоже их епархия.Хуже от этого эксперимента точно не будет.

Третье: выразить жёсткое требование — никакого сепаратизма. Национальные конфликты нужно пресекать на самой ранней стадии, без сюсюканья. И делать это всеми возможными средствами: административными, политическими… и, если припечёт, то и военными. Паровозы надо давить, пока они чайники.

Во время так называемого «обмена мнениями» меня ожидаемо засыпают вопросами. На некоторые и вовсе не знаю, что ответить. Ну, откуда мне, скажем, знать, как там продвигается строительство новых жилых домов по системе МЖК в Назарово?

На другие отвечаю честно.Спрашивают:— А когда упадут цены на продукты и прочие товары?— Не упадут. Будут только расти, — говорю прямо.

И сразу вижу, как у доброй половины зала лица вытягиваются: мол, ну спасибо, товарищ Штыба, обрадовал.

А есть вопросы, на которые отвечать вообще не хочется.— Вернёт ли комсомол доверие молодёжи?

Ну это же чистая провокация. Как функционер, я должен сказать «да, конечно», и желательно с оптимистическим блеском в глазах. Но… не хочу врать.

— Вопрос хороший…, но не быстрый. И не простой, — вывернулся я. Надеюсь, сохранив лицо.

После собрания меня, как водится, звали бухнуть — куда-то, «к своим», «по-людски отметить праздник». Еле отбрехался от этих искренних приглашений, ибо ещё кучу дел надо успеть сделать до отъезда. Ушел почти бегом — иначе точно бы утащили.

Пока добирался домой, для себя понял простую вещь: пора прикрывать часть бизнеса. Хотя бы видеосалоны. Контакт с переводчиками потерялся, новых кассет — кот наплакал, а старьё… Старьё уже конкурирует со старьём же, только стопятьсот раз пережёванным. Да, Брюс Ли — красавчик, спору нет, но сколько можно подряд крутить «Выход дракона» или «Кулак ярости»? Даже его фанаты устали.

В субботу, так ничего и не решив, выкидываю из головы ерунду и иду к Ленке Недолюбко.

— Илюха? Да он через два дня приедет. Артельные дела, — важничает Ленка, кормя грудью сына, ничуть меня при этом не смущаясь.

— Чё, Лен, — говорю, присаживаясь рядом, — может, в Москву мотанёмся? Всё равно зимой для твоего мужа работы здесь нет.

На женскую грудь стараюсь не коситься — не моё это добро, да и не моего друга даже. Сейчас она всецело принадлежит Валерию Ильичу-младшему: вон как чмокает, аж уши шевелятся. Растёт парнишка! Оно и понятно — чужие дети растут быстро.

Вот не далее как вчера звонил бабуле, которая, наконец, вернулась домой из Норвегии, — так наша Лизка, ещё даже не пятилетка, уже шустро читает! Сейчас такое нечасто встретишь: детям, наоборот, дают детство отгулять по-полной. Но недаром её мать — учительница. Там без вариантов.

— Сезон закончен, читает больше ста слов в минутуда, но работа есть. Папка обещал сунуть его в конторку — зимники прокладывать, — сообщает новость Ленка.

Зимники в Красноярском крае — это дороги жизни в прямом смысле слова. И сейчас, и в будущем тоже. В некоторые места иначе и не попадёшь: либо вертолётом, либо по этому самому зимнику. Их тянут тысячами километров по тайге, по вечной мерзлоте, и деньги на этом и в самом деле неплохие можно сделать. Тем более, Валерий Ильич, если что, поспособствует. Вот такая смычка кооперативного движения и КГБ! Но тут я сам виноват — подпинывал друга к заработкам.

— Так рано же ещё? — удивляюсь я.

— В ноябре уже работы начнутся. Нет, Толь, деньги нужны, не так уж много они на золоте намыли, — отказывается от моего предложения рассудительная Ленка.

— Второй вопрос: что с хатой мне делать? Думаю, просто закрыть, да пусть стоит. Присмотришь?

— Я сдать могу, если надо? — предлагает Недолюбко. — Надо?

— Да, пожалуй, не надо, — отказываюсь я. — Зачем мне лишние проблемы? Ключи принесу потом…

— Есть у меня ключи, — фыркает подруга. — Кстати, тебе рыбка северная нужна? Муксун, чир… От мужа опять посыльный был, притащил рыбу. На улице ещё тепло, а холодильник у меня — под завязку.

— Да куда мне? Уезжаю же. Хотя… давай, завтра раздам своим в управлении, — соглашаюсь я.

— Шефу можешь не давать, — предупреждает Ленка. — Папка говорит, тому и так отправляют регулярно.

— Сегодня на митинге в честь сорокалетия образования ГДР… — вдруг слышу приглушённый помехами голос из радиоприёмника на столе.

Ленке плевать на эти «голоса» — новости ей неинтересны. Однако хитрецы за бугром вперемежку с ними запускают разные весёлые песенки, в том числе новинки — вроде той, что только что играла в исполнении Мадонны. И Ленка их слушает — музыку она уважает, в отличие от политики.

— Сделай погромче, — прошу я и вскоре узнаю, что пышное празднование юбилея ГДР закончилось волнами протестов и жесткими задержаниями. А в Берлине прозвучало знаменитое «Горби, помоги!». Прозвучало не просто так, Михаил Сергеевич как раз в ГДР сейчас.

— Ой, подумаешь, новости, — фыркнула подружка. — Ладно спать вали, ночь уже! Сидит тут, на сиськи мои пялится!

— Что? — возмущаюсь я такой наглой клевете. — А в лобешник? У меня не заржавеет, я тебе не Бейбут.

— Ой, Бейбутик! — мечтательно протягивает Ленка. — А когда его домой отпустят?

— Да в середине октября обещали. Говорят, всех там в части задолбал уже.

Иду домой, чтобы наутро потревожить Валерия Ильича. На этот раз — старшего.

— А я каким боком тут? Это ты же в международном отделе ЦК работать будешь, тебе и карты в руки, — полковник хоть и не особо рад моему звонку, но отвечает вежливо.

— Я только 11-го выхожу… — напоминаю я.

— Думаешь до 11-го ГДР развалится? — ржет КГБшник.

— Валерий Ильич, речь не об этом, — продолжаю я серьезно. — Вы же понимаете, что может случиться? Прямо уже в течение пары месяцев? Да от соцлагеря ни рожек, ни ножек не останется… С таким-то настроем.

Последнее я добавил, чтобы не выглядеть пророком — мол, и сам сомневаюсь, но боюсь.

— Только, чтобы тебе сделать хорошо, позвоню завтра-послезавтра одному человеку… — нехотя соглашается Лукарь.

— Какому? — не отстаю я.

— Тебе не всё равно? Ты его не знаешь. Когда ты приехал, он уже в крае не работал, — отвечает Валерий Ильич, слегка раздражаясь.

— Ладно… сегодня будете на сабантуе? — меняю я тему разговора.

— Конечно! Надо же тебя нормально проводить в столицу! А то ещё передумаешь… или вернёшься. Ха-ха, — опять шутит особист.

Похоже, своими «бредовыми фантазиями» настроение с утра я ему поднял.

А вечер удался на славу. Народу собралось человек сорок: сплошь большие начальники. Но и свои были — друзья и компаньоны вроде Аркаши Славнова. Повеселились от души: выпили, потанцевали, потравили анекдоты.

Торт, конечно, стал коронным номером вечера. Нина меня не обманула — он действительно был шикарен. Фасад и стены — из белого крема, окна — аккуратные прямоугольники из тёмного желе, будто настоящие стеклопакеты. Даже мелочи не забыла: ступеньки у парадного входа, маленькие бисквитные козырьки. Не зная заранее, легко можно было бы подумать, что перед тобой макет здания крайкома, а не десерт. К тому же пропитан он был настоящим французским коньяком.

А десятого я уже с одной сумкой, ибо остальные вещи отправил заранее по железке, в аэропорту — собираюсь лететь. И снова никакого бизнес-класса: полечу вместе с пролетариатом.

Депутатский зал у нас, конечно, не очень чтобы очень, но зато порядка здесь, куда больше, чем в той же Москве. Никаких левых элементов: ни бандитов, ни мутных псевдо-депутатов. Всего пятеро пассажиров: двое не самых больших чиновников из крайисполкома, я и парочка солидных дяденек — явно московские, возращающиеся из командировки. Тем неожиданней прозвучал знакомый голос.

— Вот ты где, — ко мне за столик подсаживается, а вернее, почти падает Лукарь.

— Тоже куда летите? — жму руку я, с удивлением замечая, что Лукарь датый! Причем куда сильнее, чем был на моем недавнем сабантуе.

— Нет, — мотает он головой, — я специально к тебе приехал поговорить… Колись, тебя Марта снабжает информацией? Я про волнения в ГДР, — начинает КГБшник без всяких предисловий, будто я на допросе у него в конторе.

— А там волнения? — искренне удивляюсь. — Я и не слышал. По Первому и Второму молчат, а «голоса» я, в отличие от твоей дочи, не слушаю.

— Ай, — отмахивается Лукарь. — Да музыку она слушает, ей эти «голоса» не нужны. Просто информация у тебя уж очень горячая. И скажем так… получить её от спецслужб Норвегии — вполне возможно.

— Тебе что-то твой знакомый сказал? Кто он, кстати? — сверлю я Лукаря глазами, одновременно лихорадочно прокручивая в голове, что именно сейчас врать про Марту.

С ней я действительно разговаривал — и вчера, и сегодня. Но вдруг меня «слушают»… и уже знают, что ничего подобного она мне не сообщала?

— Снетков, — отвечает Лукарь. — Знаком я с Борисом. Он ведь не так давно ещё Сибирским военным округом рулил, а сейчас главнокомандующий, там, на западе.

— Ох ты ж… У вас и связи, я смотрю! — присвистнул я. — Целый генерал армии! Та-а-ак… и что он сказал?

Не то чтобы мне действительно интересно — я и так знаю, что он мог сказать. Но вопрос — отличная пауза, чтобы собрать мысли в кучку, которые к вечеру уже не «мои скакуны».

— Жопа! — коротко и выразительно резюмирует Лукарь. — Девушка, коньяка бутылку. И закуски… какая есть, — разворачивается он к официантке, которой титул «девушка» уже лет тридцать как не по размеру.

— Вчера демонстрации были в нескольких городах, — продолжает особист, когда она уходит. — Десятки тысяч участников. Наш посол, Кочемасов, уже в панике. Говорит: бунт, настоящий бунт! И требования такие… Открыть границы, например.

— Ого… — вырвалось у меня.

— Вот тебе и ого! — передразнивает Лукарь. — Он уже телеграммы шлёт в ЦК одну за другой. «Ситуация выходит из-под контроля», «народ требует свободы передвижения», «милиция не справляется». Там сейчас такое творится…

— Пей! — требует Валерий Ильич после некоторой паузы. — Я что, один должен? Знаю, ты спортсмен, но что-то мне не по себе от всех этих пугалок.

Он подвигает мне рюмку с коньяком.

— Нет, от Марты ничего не слышал, — отказываюсь от рюмки я, чуть отодвинув её обратно. — Но раз такое дело… Хонеккера, думаю, снимут. И…

Лезу во внутренний карман пиджака, достаю ручку и прямо на салфетке крупно пишу: «Г. ничем не поможет». Потом, подумав, дописываю ниже: «Земляку твоему команды тоже не будет».

Лукарь сначала смотрит на салфетку непонимающе и уже раскрывает рот, чтобы, я уверен, спросить про источник информации. Но вдруг его лицо меняется, будто лампочку в голове включили.

Он молча, но очень выразительно шевелит губами: «Аюкасова!» Прям как в кино про шпионов — чтобы никто не услышал, но я смог понять.

И ведь, чёрт побери, умный мужик. Сам придумал, откуда я могу знать! Светка и правда способна подслушать что угодно и потом мне ляпнуть по глупости. А мы с ней как раз пару дней назад общались. Вот уж кого точно никто не «слушает»!