Ловелас

Глава 31

Оставшуюся часть дня я посвятил методичному, почти механическому обходу и объезду банковских отделений, которые были разбросаны по Лас-Вегасу и его ближайшим пригородам, словно грибы после редкого пустынного дождя. Я окучил еще тринадцать офисов, в каждом из которых разыгрывал одну и ту же сцену, варьируя лишь мелкие детали разговоров в зависимости от возраста и настроения кассиров. Десятки сотенных купюр постепенно наполняли мой портфель, создавая приятную тяжесть, но вместе с ней росла и усталость, которая к вечеру начала сказываться на быстроте реакций и уверенности в движениях.

Только в последнем, тринадцатом по счету отделении, расположенном на самой окраине города в небольшом кирпичном здании с пыльными витринами, всё пошло не по привычному сценарию, который до этого момента казался мне безупречным. Я вошел в помещение, когда до официального закрытия оставалось менее пятнадцати минут, рассчитывая на то, что сотрудники будут торопиться домой и предпочтут не затягивать процедуру верификации. За стойкой сидела молодая кассирша с острыми чертами лица и холодными серыми глазами, которые не выразили ни тени того привычного восхищения формой пилота, да и моя широкая улыбка, от которой уже болели щеки, не произвела на нее впечатление. ПМС что ли? Она приняла мой чек на восемьсот сорок долларов с таким выражением, словно я протянул ей не финансовое обязательство крупного банка, а несвежую рыбу, требующую немедленного исследования в лаборатории.

Попытка пофлиртовать, обычно действовавшая на женщин этой возрастной категории безотказно, наткнулся на ледяную стену профессионального равнодушия, и я почувствовал, как внутри меня начинает зарождаться неприятный холодок. Девушка внимательно изучила водяные знаки, провела пальцем по подписи и, не говоря ни слова, нажала кнопку вызова менеджера. Через минуту из боковой двери вышел грузный мужчина в помятом сером костюме, чья лысина блестела в свете люминесцентных ламп, словно отполированный бильярдный шар.

— В чем проблема, мисс Эванс? — спросил он, бросая на меня короткий, оценивающий взгляд человека, который за свою карьеру видел слишком много фальшивых улыбок и сомнительных документов.

— Мистер Гендерсон, этот джентльмен предъявил чек на восемьсот сорок долларов, выписанный нью-йоркским отделением Чейз Манхэттен, — ответила она, передавая ему бумагу. — Сумма достаточно велика для нашего отделения, тем более в конце рабочего дня. Я не хочу выйти за лимит.

Менеджер взял чек, пощупал бумагу, поднес его к самому лицу и пожал плечами, не выказывая при этом никаких явных признаков враждебности, но и не спеша давать разрешение на выдачу денег.

— Позвоните в головной офис в Нью-Йорке, уточните, покроют ли они этот чек, — распорядился он, возвращая документ кассирше и продолжая наблюдать за моей реакцией.

Девушка подняла трубку телефона, но прежде чем начать крутить диск, она посмотрела на меня с явным подозрением и задала вопрос, который в другой ситуации мог бы показаться мелочным.

— Сэр, вы оплатите междугородний звонок?

Я понимал, что любой отказ или даже малейшее колебание будет выглядеть в высшей степени подозрительно и поэтому лишь слегка кивнул, стараясь сохранить на лице выражение легкой скуки и легкого раздражения от бюрократической волокиты. Я незаметно бросил взгляд на наручные часы — стрелки неумолимо приближались к пяти часам пополудни по местному времени, что означало, что в Нью-Йорке уже восемь вечера. Разница в три часа давала мне надежду на то, что в центральном офисе уже все разошлись, и процедура верификации просто не сможет состояться физически.

— Конечно, оплачу, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. При этом я чувствовал, как тонкая струйка холодного пота медленно течет под накладной бородой, вызывая нестерпимый зуд.

— Время — деньги, и я ценю ваше стремление к безопасности, хотя это и задерживает мой ужин.

Кассирша начала дозваниваться по общей линии, и в тишине пустого банковского зала щелчки телефонного диска звучали подобно выстрелам в закрытом тире. Она долго слушала гудки, время от времени посматривая на меня и обмениваясь короткими фразами с менеджером, который продолжал стоять рядом, скрестив руки на груди. Наконец, на том конце провода кто-то ответил, и она попросила соединить ее с отделом верификации чеков.

— Подождите на линии, я уточняю информацию, — произнесла она, обращаясь скорее к менеджеру, чем ко мне.

Наступило томительное ожидание, во время которого я изучал трещины на потолке и старался дышать как можно более естественно, подавляя желание вытереть лицо платком. Не дай бог случайно сдерну бороду или усы. В отделе верификации никто не брал трубку — судя по всему, дежурный сотрудник либо уже ушел, либо просто игнорировал звонок в столь поздний час. Разочарованная кассирша, после еще нескольких попыток достучаться до сознания нью-йоркских коллег, с тихим вздохом повесила трубку и снова подозвала ушедшего менеджера, шепотом объясняя ему ситуацию.

— Никто не отвечает, мистер Гендерсон, вероятно, офис уже закрыт.

Менеджер снова взял мое удостоверение пилота, которое я предусмотрительно выложил на стойку вместе с чеком. Он долго изучал мою фотографию, сверяя ее с оригиналом, затем проверил срок действия лицензии и, видимо, пришел к выводу, что риск оправдан, а солидный вид клиента в форме известной авиакомпании является достаточной гарантией надежности.

— Ладно, мисс Эванс, не будем заставлять капитана ждать вечно из-за того, что в Нью-Йорке сотрудники слишком рано расходятся по барам, — произнес он с легкой усмешкой, которая должна была служить извинением за задержку. — Обналичьте чек, но запишите данные лицензии в реестр.

Кассирша начала отсчитывать купюры, и звук пересчитываемых соток показался мне самой прекрасной музыкой, которую я слышал за последний год. Когда пачка денег наконец оказалась в моих руках, я на подрагивающих ногах направился к выходу, стараясь не сорваться на бег и сохранять достоинство офицера гражданского флота до самого конца. Даже не являясь им.

Оказавшись на улице, я глубоко вдохнул горячий воздух, который теперь показался мне удивительно свежим, и быстро прошел к машине такси, чувствуя, как адреналиновый откат начинает медленно заполнять сознание тупой и тяжелой усталостью. А работа макулатурщика то не такая уж легкая…

***

Добравшись до своего номера в отеле, я первым делом избавился от опостылевшей маскировки - бережно снял накладную бороду, стараясь не повредить клейкий слой, сложил форму в чемодан и тщательно вымыл лицо горячей водой, пытаясь смыть вместе с остатками грима и липкий страх, пережитый в последнем банке. Отражение в зеркале выглядело бледным и изможденным. А ведь Вегас - это только первый пункт моего американского турне! Что же будет дальше?

Переодевшись в легкие брюки и чистую рубашку, я спустился в казино, где вечерняя жизнь только начинала набирать свои привычные, безумные обороты. Здесь, среди шума игровых автоматов и криков у столов с рулеткой, я чувствовал себя в относительной безопасности, скрытый толпой и анонимностью большого игорного дома. В залах казино всегда была бесплатная выпивка для игроков, и это было именно то, что мне сейчас требовалось, чтобы снять стресс.

Я направился к привычному столу для баккара, расположенному в глубине зала и за ним увидел знакомое лицо — на раздаче сегодня снова работала Эвелин. Она узнала меня, едва заметно кивнула и жестом предложила занять свободное место.

Едва опустившись на стул, я подозвал проходящую мимо официантку в короткой юбке и попросил двойной виски со льдом.

— Снова решили попытать удачу, сэр? — спросила Эвелин, ловко тасуя колоду карт. — Сегодня вечер обещает быть тихим, если, конечно, вы не планируете сорвать банк в ближайшие полчаса.

— Тишина — это именно то, за чем я сюда пришел, — ответил я, выкладывая на сукно несколько фишек небольшого номинала.

— Вы выглядите так, словно только что вышли из эпицентра шторма, — заметила она, сдавая первые карты. — Надеюсь, наш виски поможет вам найти берег.

— Виски в этом городе — единственное, что обладает честным вкусом, в отличие от обещаний политиков или гарантий нотариусов, — пошутил я, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах, которая всё еще напоминала о недавнем визите в банк. — Скажите, Эвелин, если бы вам предложили гарантированную сотню сейчас или призрачный шанс на тысячу через час, что бы вы выбрали?

Она на мгновение замерла, глядя мне прямо в глаза, и в ее взгляде промелькнула искра живого интереса, выходящего за рамки должностных обязанностей.

— В этом здании все выбирают тысячу, и именно поэтому владельцы казино ездят на «кадиллаках», а игроки — на автобусах, — ответила она, открывая карты. — Но лично я предпочитаю наличность в кармане, потому что завтрашний день в Лас-Вегасе — это всегда лотерея с очень плохими шансами.

— Мудрый подход, — согласился я, принимая стакан с виски от подошедшей официантки. — Кажется, мы с вами в чем-то похожи, хотя и находимся по разные стороны этого стола.

Я сделал первый глоток обжигающей жидкости, чувствуя, как лед приятно холодит губы, а алкоголь начинает медленно расслаблять зажатые узлы мышц в плечах и шее. Руки всё еще подрагивали, когда я тянулся за своими картами, но это была уже не дрожь страха, а скорее остаточная вибрация перенапряженного механизма, который наконец-то получил необходимую смазку и начал переходить в режим ожидания.

***

Второй стакан виски со льдом принес долгожданное оцепенение, когда острые углы реальности начали постепенно скругляться, а гул залов казино превратился в некое подобие отдаленного морского прибоя. Мои ставки на баккара, изначально осторожные и почти робкие, неожиданно снова начали приносить плоды, словно само провидение решило компенсировать мне тот колоссальный выброс кортизола, который я испытал в банковском отделении. Передо мной росла внушительная гора фишек, общая стоимость которых уже перевалила за три тысячи долларов. Мартингейл работал и я не собирался от него отступать.

В какой-то момент я заметил, что сквозь толпу праздных зевак и мелких игроков ко мне направляется человек, чье появление не сулило ничего хорошего — это был тот самый менеджер зала, высокий и неприятно подвижный мужчина в безупречном смокинге, который в мой прошлый визит организовал быструю смену крупье, едва я начал выигрывать. Моей первой мыслью было, что сейчас последует обвинение в счете карт или каком-то ином изощренном мошенничестве, после чего меня просто вышвырнут из заведения, предварительно забрав весь выигрыш.

Однако, вопреки моим опасениям, менеджер не стал звать охрану, а остановился в паре шагов от стола и, дождавшись окончания раздачи, склонился к моему уху, обдав меня запахом дорогого одеколона и мятной жевательной резинки.

— Прошу прощения за беспокойство, сэр, — произнес он тихим, почтительным голосом, в котором, тем не менее, отчетливо слышались металлические нотки профессионального манипулятора. — Мы наблюдаем за вашей игрой и должны признать, что вы — игрок серьезного масштаба. Для таких статусных клиентов, как вы, обычный общий зал может казаться слишком шумным и тесным, поэтому администрация предлагает вам переместиться в наши приватные вип-комнаты на втором этаже.

Я слегка повернул голову, стараясь рассмотреть его лицо, но он сохранял выражение профессиональной предупредительности.

— В чем преимущество этого предложения, помимо отсутствия лишних глаз? — спросил я, не спеша забирать свои фишки со стола.

— Там играют такие же серьезные люди, как и вы, — менеджер едва заметно улыбнулся, и эта улыбка напомнила мне оскал сытой акулы. — Сегодня у нас собралась хорошая компания для покера. Правила довольно жесткие, но тоже впечатляют масштабом: банки начинаются от пятисот долларов, верхнего лимита нет, а овербеты разрешены без ограничений. Если вы чувствуете, что удача сегодня на вашей стороне, это именно то место, где она может принести вам действительно значительные плоды.

Перспектива сыграть по-крупному показалась мне заманчивой. В этом была какая-то порочная логика: раз уж я решил идти ва-банк в этой жизни, то не имело смысла останавливаться на полпути в дешевом зале для туристов. Я собрал фишки в специальный лоток и поднялся со своего места, давая понять менеджеру, что принимаю его вызов.

Мы пересекли зал и подошли к лестнице, скрытой за тяжелыми портьерами из темно-красного бархата, где двое массивных охранников с каменными лицами расступились, пропуская нас на второй этаж. Здесь атмосфера разительно отличалась от царящего внизу хаоса: коридор был застелен ковром, полностью поглощающим звуки шагов, а по обе стороны располагались массивные дубовые двери с позолоченными номерами. Мой провожатый остановился у двери под номером 204, коротко постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее, жестом приглашая меня войти внутрь.

Комната оказалась лишена окон, воздух здесь был настолько плотным от табачного дыма, что его, казалось, можно было резать ножом. За столом сидели трое игроков, а четвертая участница — совсем молодая девушка-крупье в строгом жилете — выглядела почему-то напуганной.

Я сразу понял, что попал в ситуацию, которую в моем времени назвали бы «short-handed», то есть игра в сокращенном составе, где агрессия и психологическое давление играют куда большую роль, чем математическая вероятность выпадения нужных карт. Когда я подошел ближе и при свете лампы смог разглядеть своих будущих партнеров, у меня возникло четкое и не самое приятное ощущение, что меня пригласили сюда не в качестве почетного гостя, а в качестве главного блюда на званом обеде.

Все трое присутствующих были итальянцами, причем их внешний вид и манера держаться не оставляли сомнений в принадлежности к определенным кругам, которые в Лас-Вегасе того времени чувствовали себя полноправными хозяевами. Двое из них, сидевшие по бокам, походили на типичных «пехотинцев» — чернявые, молодые, набриолиненные черные волосы, зачесанные назад с идеальной симметрией, острые черты лиц и чересчур широкие плечи пиджаков, скрывавшие, вероятно, не только атлетическое сложение, но и кобуры с короткоствольным оружием. Третий был иной породы. Носатый, с тяжелым подбородком и глубоко посаженными глазами. Они придавали ему сходство с каким-то хищным ископаемым ящером. В его массивных пальцах, унизанных золотыми перстнями с крупными камнями, застыла большая сигара, пепел от которой он ронял в большую пепельницу. Такой и убить можно.

— Привет! — поздоровался я, усаживаясь и выкладывая фишки на стол. Ни в коем случае нельзя показывать таким людям страх или слабость.

— Что-то ты молодо выглядишь, парень — произнес носатый с итальянским акцентом — Восемнадцать есть?

— И даже двадцать два есть — кивнул я, обратился к крупье, на бейджике которой было написано Бэтти— Красавица, сдай ка мне фулл-хаус!

— Еще и наглый — буркнул левый “пехотинец”, закуривая — Звать то как?

— Кит. А тебя?

— Я Сальваторе. Это Гвидо — кивнул сосед на своего молодого товарища — А это капобастоне Рокко

Носатый не глядя на меня, скинул пару карт.

Капобастоне? Кажется, так называется 3-й человек в иерархии итальянской мафиозной семьи. После дона и консильери. Типа нашего бригадира... Вот я попал!

С первых же раздач я попытался придерживаться осторожной тактики, играя «по-маленькой», чтобы прочувствовать стиль оппонентов и понять, насколько глубоко они готовы зайти в блефе.

Однако мои попытки минимизировать риски тут же вызвали бурную реакцию со стороны дона Рокко, который с грохотом опустил стакан на стол после моей попытки сделать минимальную ставку.

— Слушай меня внимательно, парень, — его голос стал угрожающе тихим. — Ты пришел в вип-комнату, а не в детский сад на утренник. Мы здесь не для того, чтобы перекидываться центами. Сальваторе, покажи нашему другу, как мы здесь привыкли вести дела.

“Пехотинец” криво усмехнулся и, не глядя в свои карты, двинул в центр стола стопку синих фишек, мгновенно подняв цену входа в игру до уровня, который для обычного человека составлял месячную зарплату. Мне ничего не оставалось, как принять вызов, хотя я уже понимал, что эта партия превращается в методичное раздевание заезжего фраера.

Следующий час превратился в череду необъяснимых и болезненных поражений, которые следовали одно за другим с пугающей закономерностью. Я проигрывал на раскладах, которые в любой нормальной ситуации должны были принести мне победу, и это заставляло меня анализировать происходящее с удвоенной силой. Например, в одной из раздач мне пришел отличный флеш на червах, и я, будучи уверенным в силе своей руки, ответил на агрессивный овербет Гвидо, который с самого начала вел себя так, будто у него на руках полная ерунда. Каково же было мое удивление, когда при вскрытии выяснилось, что он собрал более высокий флеш на пиках, причем нужная ему карта пришла последним ривером, словно по заказу.

В другой раз я зашел в банк с парой королей, которые на флопе превратились в сет. Я плавно наращивал ставку, надеясь выманить у Сальваторе побольше фишек, и тот охотно шел на повышение, громко рассуждая о том, что сегодня вечером небеса благоволят к честным итальянским труженикам. На терне пришла безобидная на первый взгляд семерка, и я, решив, что пришло время для решительного удара, двинул в центр стола сразу пятьсот долларов. Сальваторе, даже не моргнув глазом, принял ставку, а на вскрытии небрежно бросил на сукно две семерки, которые дали ему фулл-хаус.

Мне стало искренне любопытно, как именно они это все делают. По-хитрому подглядывают карты? Я внимательно осмотрел стол. Он был с высокой планкой по краям, на нем не лежали никакие блестящие предметы, которые могли бы отражать карты… Загадка.

— Что такое, Кит? — Сальваторе громко расхохотался, забирая очередной банк. — Кажется, твой самолет попал в зону турбулентности? Не переживай, мы обеспечим тебе мягкую посадку. Может быть, ты хочешь заказать еще виски?

Я уже принял внутреннее решение, что пора заканчивать этот балаган, даже если это приведет к открытому скандалу и необходимости пробиваться к выходу с боем. У меня в кармане всё еще оставалась значительная часть наличности, и я не собирался дарить ее этим недоделанным мафиозо с разговорами о том, что “недавно Джонни Малыша нашли мертвого в Канзас-сити с бильярдным кием в заднице”.

Я медленно собрал свои оставшиеся фишки в кучу, готовясь встать и высказать всё, что я думаю об их «честном» покере, когда тишина вип-комнаты была буквально взорвана резким звуком удара двери о стену.

В помещение ворвался еще один чернявый итальянец, чье лицо было искажено гримасой страха. Его пиджак был расстегнут, галстук сбит набок, а на лбу блестели крупные капли пота.

— Дон Рокко! Полиция!

— Где? Здесь, в казино?! — носатый подорвался, “пехотинцы” тоже мигом оказались на ногах

— Да! Облава. Они уже идут сюда. Со служебной собакой!