Ловелас

Глава 16

После кафешки, я решил не оставаться на ланч, после которого будет гарантированная изжога, да и близняшкам явно не до меня со всеми этими толпами чавкающих докеров - двинул в аэропорт Лос-Анджелеса. К нему ходил шаттл с центрального автовокзала и я вполне удобно устроился на первом сидении. Считай дополнительная экскурсия по городу Ангелов. Честно сказать, отсутствие собственной тачки уже начало напрягать. Ладно, на работу удобно добираться трамваем. По холмам туда-сюда, живописные виды… Но если надо куда-то отъехать за город? Увы, я был не в том финансовом положении, чтобы раскатывать губу на Доджы, Олдсмобили и прочие Форды. Даже подержанные мне были не по карману.

Плюсом путешествия на автобусе стало то, что я на вокзале купил утреннюю газету, узнал последние новости. И они впечатляли. Заголовки «Лос-Анджелес Таймс» просто кричали: «ВОЛНЕНИЯ В УОТТС: ПОДПОЛЬНЫЙ КЛУБ СТАЛ ОЧАГОМ БЕСПОРЯДКОВ», «ПОЛИЦИЯ ПРИМЕНЯЕТ СЛЕЗОТОЧИВЫЙ ГАЗ», «МЭР ОБЪЯВЛЯЕТ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС В УОТТС».

В статье описывалось, как в нелегальном ночном заведении произошла стычка, которая вылилась в массовую драку и погромы. Толпа, подогретая паленым ромом выплеснулась на улицы, начались грабежи, убийства. Ранено тридцать два человека, шестеро погибло. Полиция ввела в гетто дополнительные силы, идут массовые аресты зачинщиков.

Я улыбнулся про себя, перелистывая газету. Как легко, оказывается, разжечь расовый пожар, если знать, куда бросить спичку. Интересно, Синклер уже накатал отчет начальству о наших ночных приключениях? Скорее всего, нет. Фрэнк — тертый калач, он понимает, что признание в посещении нелегального притона подставит и его, и Берни. Что же… Я тоже не собирался идти сдаваться.

***

Аэропорт Лос-Анджелеса в 1952 году был далек от того футуристического гиганта, которым он станет в будущем. Это было шумное, суетливое место, полностью пропахший сигаретным дымом - дымили там везде. В залах ожидания, ресторанах…. Толчея в главном терминале стояла невообразимая. Огромные табло с перекидными табличками щелкали, объявляя рейсы в Чикаго, Нью-Йорк, Мехико.

Я медленно пробирался сквозь толпу, разглядывая кассы и представительства авиакомпаний. «TWA», «United», «Delta»... Но моей целью была «Pan Am». «Пан Американ» — королева небес. Стану Ди Каприо местного разлива, распотрошу слегка богатеньких капиталистов.

Я прислонился к колонне неподалеку от их стойки регистрации и превратился в слух и зрение. Мимо дефилировали пилоты в безупречных темно-синих мундирах с золотыми нашивками на рукавах. Они несли себя как боги, спустившиеся на грешную землю. Стюардессы в аккуратных пилотках и приталенных жакетах казались сошедшими с картин Pin-up.

Мое внимание было приковано к деталям. А именно — к бейджикам-пропускам, приколотым к их груди. Как оказалось, безопасность тут была понятием относительным. Бейджики представляли собой простые ламинированные карточки с фотографией, без печати компании и именем. Плюс должность и департамент. Никаких голограмм, никаких магнитных полос. В моем времени школьник на домашнем принтере сделал бы такой за пять минут. Здесь же мне понадобится хороший печатник и немного наглости.

Я вышел из терминала и прогулялся по округе. Рядом с основным терминалом аэропорта я обнаружил отдельный комплекс «Pan Am». Это было функциональное здание, где, судя по всему, размещались экипажи между рейсами, находились административные офисы и склады. Охрана на входе была чисто символической — пожилой вахтер в форме, который едва поднимал глаза от газеты. Я заметил, что если человек идет в форме пилота или стюардессы, уверенно кивая, на бейджик даже не смотрят. Форма была главным ключом. Форма — это каста.

Проголодавшись, я зашел в аэропортовский ресторанчик. Свободных мест почти не было, и я пристроился за столик, соседствующий с компанией стюардесс «Delta». Они бурно обсуждали свои дела, не обращая на меня внимания.

— Опять этот прямой до Далласа, — жаловалась одна, потирая виски. — Эстафета была просто ужасной, я не спала четырнадцать часов. — Зато командировочные хорошие, — отозвалась вторая, помоложе. — Я слышала, наши перваки получают по семьсот долларов в месяц. Это правда?

Они переключились на обсуждение зарплат. Первый пилот — шестьсот-семьсот баксов. Большие деньги! Я работаю за полтора доллара в час… Второй пилот — четыреста-пятьсот. Неплохо, но не предел мечтаний.

— Ой, девочки, не смотрите вы на этих первых пилотов, — подала голос третья стюардесса, женщина постарше, с усталыми, глазами и тонной макияжа на лице. Она явно была здесь главной наставницей.

— Они все как один — волки-одиночки. Готовы только к коротким интрижкам между рейсами. Жениться? Ха! Они женаты на небе. И не думайте, что вторые пилоты — вариант получше.

Она сделала глоток кофе и заговорила тем самым тоном, который заставляет прислушаться даже случайных прохожих:

— Когда мы начали встречаться с Генри, он был начинающим вторым пилотом. С комплексами, такой застенчивый мальчик. Он на меня смотрел с таким обожанием и восторгом, будто я — Мерлин Монро. Не надеялся даже на счастье в личной жизни. А я, дура, видела, что все его комплексы и гроша ломаного не стоят. Мне так хотелось его вдохновить! Чтобы он плечи расправил, чтобы собой был доволен. И что вы думаете? У меня получилось! Моя любовь, мои комплименты, постоянная поддержка — всё сработало. За десять лет, что мы прожили, этот тихий мальчик превратился в элегантного, уверенного в себе мужчину. Сдал экзамены на КВС. Расправил плечи, поднял голову, осмотрелся вокруг... и понял, что достоин большего, чем просто стареющая стюардесса. Так мы и развелись. Запомните, девочки: не растите из вторых пилотов первых, они этого не оценят.

Я доел свой сэндвич, допил кофе. Этот монолог можно было использовать применительно к любой профессии. Гордыня, жажда признания и чувство собственного превосходства - они у всех. И чем выше человек взлетит, тем больше у него ЧСВ. Закон природы.

Несмотря на то что у меня официально было два выходных, ноги сами несли меня обратно в издательство. Дистанция дистанцией, а ковать железо, пока оно горячо и влюблено по уши, — старая добрая классика. К тому же мне жизненно необходимо было разобраться с тем, как в устроено движение наличности. Система корпоративных чеков — вот мой будущий билет в первый класс. Именно поэтому мне надо было увидеться с Китти.

По дороге я притормозил у цветочной лавки и купил охапку нежных альстромерий — они выглядели достаточно романтично, но не слишком пафосно. В кондитерской за углом прихватил коробку еще теплых пончиков, залитых сахарной глазурью. Запах теста и корицы сводил с ума и буквально требовал все это сразу попробовать. Но я держался!

В издательстве было тихо. Часть народа уже свалила, главная бухгалтерша миссис Доусон тоже отсутствовала. Я поглядел в щелочку двери рабочего кабинета Китти, та сидела за своим столом, заваленным ведомостями. Сегодня на ней была легкая блузка из тонкого шелка цвета слоновой кости и юбка-карандаш, подчеркивающая её крутые бедра. Волосы были заколоты вверх, обнажая тонкую шею, на которой билась жилка. Я смело толкнул дверь.

— Кит! — она вскрикнула от неожиданности, но потом её лицо моментально озарилось счастливой улыбкой. — Боже, ты напугал меня! Что ты здесь делаешь? У тебя же выходной

— Заглянул тебя увидеть, — я положил цветы и пончики на край стола. — Это тебе. Чтобы цифры не казались такими серыми.

Она зарылась лицом в лепестки, вдыхая аромат, и я увидел, как затрепетали её ресницы. — Кит... они чудесные. Ты просто сумасшедший!

Где-то я с сегодня это слышал.

— Подожди, я сейчас поставлю их в вазу и сделаю нам кофе. У меня тут есть отличные зерна, настоящий бразильский помол.

Как только дверь за Китти закрылась, я мгновенно преобразился. Романтичный Миллер исчез, уступив место хищнику. У меня было от силы пять-семь минут. Я метнулся к шкафам с папками. «Расходы», «Типография», «Логистика»... Наконец, я нашел то, что искал — толстую папку с надписью «Возвратные операции и депозиты».

Пальцы быстро перелистывали пожелтевшие листы. Вот оно! Подшитые копии и оригиналы корпоративных чеков. Мой взгляд зацепился за знакомый логотип — синий земной шар «Pan Am». Я начал вчитываться в сопутствующие документы. Оказалось, всё просто. Репортеров постоянно гоняли в командировки, билеты покупались заранее. Но в журналистике планы меняются чаще, чем погода. Командировка отменяется, билеты сдаются обратно. И вот тут наступал ключевой момент: авиакомпания не выдавала наличные, она отправляла возврат денег именным корпоративным чеком по почте на адрес издательства.

Я быстро вытащил из кармана блокнот и карандаш, переписывая поля. Эти чеки отличались от личных, которые я видел у Китти дома. Три строки четкой перфорации по краям, особый шрифт номера, защитная сетка и логотип компании в левом верхнем углу. Это была не просто бумажка, это был документ, внушающий доверие любому клерку в банке.

Я успел закрыть папку и вернуть её на место за долю секунды до того, как в коридоре раздался стук каблуков. Когда Китти вошла с подносом, я уже вальяжно развалился на стуле, рассматривая рекламный плакат Эсквайер на стене.

— Вот и кофе, — она поставила чашки на стол. Я заметил перемену. Пока её не было, она успела не только набрать воды в вазу, но и «поправить» свой образ. Верхняя пуговка блузки была расстегнута, обнажая ложбинку между грудей, а помада стала чуть ярче. Она села напротив, подвигая ко мне коробку с пончиками.

— Ты такой загадочный, Кит, — томно произнесла она. После чего под кофе начала разведывательную беседу. Кто мои родители, да на кого я учусь и где живу…

Пришлось осторожно отползать о такого разговора.

— Да ничего особенного, Китти. Я из Пасадины. Семья среднего достатка, скучная до зубовного скрежета. Отец держит небольшой магазин канцтоваров, мать — образцовая домохозяйка, печет яблочные пироги и обсуждает соседок. Учился в обычной школе, сейчас грызу гранит экономики в Калифорнийском университете. Денег не особо хватает, начал подрабатывать.

— О, так ты будущий экономист? — оживилась она. — Это же замечательно!

Китти попыталась добыть у меня домашний телефон - небось хотела контролировать мое наличие или отсутствие дома. Но и тут я отпетлял - телефона у меня не было.

Бухгалтерша тут же переключилась на мои жизненные планы - Кит, если ты хочешь свой собственный журнал, то без диплома журналиста будет трудно. Почему бы тебе не перевестись на соответствующий факультет? Ты такой талантливый, так складно говоришь... У тебя точно получится. Ты же особенный, я это сразу почувствовала.

Она сыпала комплиментами, а я ел пончик и смотрел на неё, как на лабораторный образец. Женская сексуальность в пятидесятых — это туго закрученная пружина. Общество навязывает им образ святош в передниках, но стоит только немножко отворить эту дверь, проявить капельку интереса, смешанного с доминированием, и пружина распрямляется с бешеной силой. Китти буквально вибрировала от желания быть полезной, быть замеченной, быть моей.

— Кит... — она замялась, её голос стал тише. — А когда мы увидимся снова? Вне этих стен?

— На выходных, — коротко бросил я.

Китти вдруг резко поднялась, подошла к двери и повернула замок. Щелок механизма прозвучал в тишине бухгалтерии как выстрел. Она вернулась к моему стулу, её дыхание стало неровным.

— Я так скучала по тебе с самого утра... — прошептала она.

Она медленно опустилась на колени прямо на жесткий ковролин передо мной. Её руки легли мне на бедра, пальцы слегка дрожали.

— Хочешь... я сделаю тебе минет? — она подняла на меня глаза, полные покорности и затаенного бесстыдства. — Мне так понравилось прошлый раз в душе... когда ты заставил меня. Я всё утро об этом думала. Так стыдно и так сладко!!

Ого какой вулкан я разбудил... Утром у меня уже был секс с Шерил, но стало интересно проверить возможности организма.

Я ничего не ответил. Просто откинулся на спинку стула и медленно расстегнул ширинку. Китти глубоко вздохнула, облизала губы. Она освободила мой член из плена белья, её ладони были горячими и влажными. Действительно, волнуется.

Она начала осторожно, словно пробуя на вкус запретный плод. Её губы, накрашенные яркой помадой, коснулись самой головки, и я почувствовал тепло её языка. Китти старалась изо всех сил. Она обхватила ствол рукой, помогая себе ритмичными движениями, в то время как её рот поглощал меня всё глубже.

Я смотрел на неё сверху вниз. Её идеальная прическа начала распадаться, пряди падали на лицо, но она не обращала на это внимания. Она двигалась с каким-то исступленным усердием, стараясь угодить, стараясь доказать, что она достойна моего внимания. Звуки всасывания и её приглушенное мычание наполняли комнату. Она то замедлялась, лаская уздечку кончиком языка, то снова насаживалась глубоко, до самого горла, так что её глаза начинали слезиться, а на щеках проступал лихорадочный румянец.

Её пальцы впились в мои колени, она вся превратилась в один сплошной инструмент удовольствия. Китти отдавалась процессу с яростью грешницы, нашедшей своего бога.

Я положил руку ей на затылок, слегка направляя её движения, задавая тот темп, который был нужен мне. Она подчинялась мгновенно, ловя малейший импульс моей воли. Это была чистая, незамутненная власть, которая возбуждала не меньше, чем её умелые губы.

Финал оказался скомканным. Я внезапно и бурно кончил, а Китти подавилась моей спермой. Закашлялась, схватила салфетки со стола, вытираясь и разглядывая блузку - не попало ли предательское семя ей на одежду.

— Извини! — покаялся я, помогая бухгалтерше привести себя в порядок — Сам не ожидал, что ты меня так возбудишь…

— Так это же хорошо? — робко улыбнулась Китти, вытирая белые брызги с лица — Тебе понравилось?

— О да!

— Слушай, Кит, а это правда про студенческое родео?

— Что?

— Ну старшекурсники хвастают таким челенджем друг перед другом. Мол, надо во время занятия любовью со своей девушкой в миссионерской позе назвать ее другим именем. А потом удержаться на ней 5 минут.

Я засмеялся. Китти тоже.

— Нет, вранье — успокоил я ее — Первый раз слышу о такой забаве.