Ловелас

Глава 14

На сцене извивались две негритянки. Это не был чопорный стриптиз из белых клубов центра города. Это была магия плоти. Их кожа, темная и блестящая от масла, ловила отблески красных прожекторов. Одна из них, высокая, с бедрами, которые, казалось, жили собственной жизнью, медленно скользила вниз по шесту. Её движения были тягучими, как патока.

Берни сидел, вцепившись в свою сумку. Я слышал, как он часто кашляет. Его палец лихорадочно дергал леску, прикрепленную к затвору, скрытого под узором. Щелк, щелк, щелк. Каждый кадр — это была бомба.

— Смотри, Кит, — прошептал Синклер, указывая вниз. — Это же чистая энергия. Никаких масок, никакой фальши. Одни животные инстинкты!

Я кивнул, но краем глаза заметил нечто странное. Мелвин, который только что сидел рядом с нами, тихонько встал, и бочком, бочком исчез в двери. Я напрягся. С чего бы ему сваливать? В туалет? Саксофон взвыл на сцене, шум усилился и тут дверь распахнулась. Внутрь протиснулись трое негров в кожаных жилетках на голое тело. Первый был настоящим амбалом —бугрящиеся грудные мышцы, бицепсы, трицепсы на руках были размером с мою ногу. Второй тоже был гориллой еще той. Надбровным дугам бы позавидовал любой питекантроп из далекого прошлого. Третьего разглядеть в проходе было сложно, но и так все было понятно.

— Ну что, белоснежки, — произнес качок, поигрывая массивной цепью на кулаке. — Шоу закончилось. Теперь начинается сбор пожертвований. Выворачивайте карманы и сумки, иначе…

Дожидаться разъяснения политики партии я не стал. Вложившись всем телом, махнул кистенем. И врезал шаром от кровати качку прямо в лоб. Тот даже моргнуть не успел. Глухой стук, глаза закатываются, негр начинает заваливаться назад. Второй стоял чуть сбоку и вторым хлестким ударом я попал горилле в нос. Не уложил, но явно покалечил. Хруст, крик, номер два роняет нож в руках на пол, хватается за окровавленное лицо. Третий понимает все правильно, развернувшись с воплем валит назад. А я хватаю бутылку рома со стола и запускаю ее вниз, на танцпол. Потом вторую.

— Что ты делаешь?! — хватает меня за рукав Синклер. Я пробивая ногой в пах раскачивающейся “горилле”, валю его на пол и поворачиваю к журналисту:

— Надо их отвлечь! Бежим!

Внизу и правда раздаются негодующие крики, саксофон перестает играть. Если местные схлестнутся на танцполе друг с другом, то владельцам клуба будет не до нас.

Я схватил Берни за шиворот, буквально подталкивая его к лестнице. Снизу уже доносился шум — толпа почуяла драку наверху. Музыка оборвалась на высокой ноте, сменившись криками и звоном разбитого стекла. Мы летели по ступеням, перепрыгивая через две, пока яростные вопли за спиной сливались в один безумный гул.

***

Мы выбегали из «Черной Орхидеи» так, словно сам дьявол гнался за нами по пятам. Я, Синклер и Берни, – три белых пятна в кромешной тьме Уоттса, – неслись по скрипучим ступенькам черного хода, перепрыгивая через две, а то и через три сразу. Сзади, из глубин прокуренного подвала, доносился яростный рев, звон разбитого стекла и глухие удары – похоже, что посетители устроили там настоящий погром. Адреналин кипел в венах, застилая глаза пеленой, легкие горели, но я понимал: остановиться сейчас — это подписать себе смертный приговор.

Первым начал отставать Берни. Его пухлое тело, не привыкшее к таким физическим нагрузкам, предательски тряслось, а хриплое дыхание становилось всё более прерывистым. Он задыхался, цеплялся за мое плечо, умоляя сбавить темп.

— Помедленнее… пожалуйста… — выдавливал он из себя, словно выкашливал последние слова. — У меня… у меня сердце…

— Беги, пока оно не остановилось от свинца! — прорычал я, вталкивая его в спасительную прохладу ночного переулка.

Синклер, хоть и был худощавее, тоже выглядел загнанным. Его лицо, обычно бледное, приобрело землистый оттенок, а глаза метались по сторонам, выискивая затаившуюся опасность. Мы петляли по незнакомым дворам, перепрыгивали через заборчики, продирались сквозь заросли каких-то колючих кустов, пока наконец не выскочили на пустынную улицу.

К нашему удивлению, погони за нами не было. Лишь далекие крики и вой сирен, доносящиеся откуда-то издалека, свидетельствовали о том, что в «Черной Орхидее» кипят нешуточные страсти. Возможно, наш погром был лишь прелюдией к чему-то более масштабному, или же местные бандиты не посчитали нас достаточно ценной добычей, чтобы тратить силы на преследование по всему кварталу. Спустя пару кварталов, когда шум стих, а сердце начало успокаивать свой бешеный ритм, мы перешли на быстрый шаг, а потом и вовсе остановились, загнанно дыша.

Местные негры, вышедшие из своих лачуг на шум, смотрели на нас с удивлением, но агрессии не проявляли. Возможно, к подобным сценам здесь привыкли, или же наш вид — трое перепуганных белых, чудом спасшихся из какой-то передряги — вызывал у них лишь скучное любопытство.

— Что будем делать? — поинтересовался Синклер, прислонившись к стене обшарпанного здания и пытаясь отдышаться. Он достал сигарету, но руки так дрожали, что прикурить ему не удавалось.

— Возвращаемся к машине, наш тур окончен, — ответил я, чувствуя, как в мышцах нарастает приятная дрожь после выброса адреналина. Я стащил кистень с запястья, глубоко вдохнул и выдохнул, окончательно успокаиваясь.

— Ты их убил? — поинтересовался Берни, еле выдавливая слова. Его глаза, навыкате, были полны ужаса. — Это фелони!

Ага, он имеет в виду, что это уголовка.

— Нет, лишь оглушил. Я выкинул кистень в ближайшую помойную кучу, - тяжелый металлический шар с глухим стуком упал в бак с мусором, растворившись среди гниющих отходов и пустых бутылок.

— Зачем тогда избавляешься от орудия преступления? — спросил Синклер, наконец прикуривая свою сигарету. Дым выходил у него прерывистыми струйками.

— Не смешно, Фрэнк. Ты мне торчишь премию, имей в виду! На такое месилово я не подписывался.

— Ага, будет тебе бонус. Матерью клянусь! Ты нас всех спас..

Я хрустнул шеей, махнул рукой:

— Если отдышались, пошли дальше.

А хорошо быть молодым! Драка, беготня и вот я уже снова почти огурчик.

— Это Мелвин, сука, нас сдал этим налетчикам.

Диалог продолжили уже на ходу.

— Почему-то я думал, что так и будет, — сказал Синклер, отбрасывая сигарету. — И что нам теперь делать?

— Ничего — пожал плечами я — Сами на себя заявлять точно не будем.

Журналисты засмеялись, я тоже заулыбался. Адреналин, этот природный наркотик, не отпускал, заставляя шутить над пережитым. Спустя четверть часа, мы уже весело болтали, обсуждая происшествие, словно только что вернулись из увеселительной поездки на американских горках.

— Ну и приключений на пятую точку, — усмехнулся Берни, вытирая пот со лба. — Фактуры в гетто мы собрали выше крыши. Теперь я знаю, что публиковать в журнале.

— Телочек на сцене заснял?

— Само собой. Только боюсь с фокусом будут проблемы и с выдержкой. Там было темно…

Это означает, что фотографии со второго яруса могут и не получится. Жаль, второй раз в Орхидею нас не пустят.

***

Уоттс не хотел нас быстро отпускать. Уже на подходе к парковке, где стоял «Форд» Синклера, мы увидели патрульную машину полиции с мигалками на крыше. Красные и синие огни вращались в темноте, отбрасывая причудливые тени на соседние здания. Двое полицейских, оба чернокожие, положили белокожего мужчину на капот и застегивали наручники позади его спины. Рядом стояла небольшая толпа цветных, которые с интересом на всё это смотрели, не проявляя агрессии. Их лица были скучающими, словно они наблюдали за привычным спектаклем. В будущем все будут подобное снимать со смартфонов и пилить контент для соц. сетей. Но сейчас народ просто переговаривался, обсуждая происходящее.

В Синклере, несмотря на пережитый стресс, тут же проснулся профессиональный репортер. Его глаза загорелись, он выпрямился, и усталость, казалось, мгновенно улетучилась. Он тут же ввинтился в толпу, рассекая ряды зевак. Как только полицейские освободились и посадили задержанного в машину, он начал их о чем-то расспрашивать, размахивая своей записной книжкой. Берни, воспользовавшись ситуацией, сумел, судя по новой порции кашля, всё это ещё раз отфотографировать. Он метался вокруг, делая кадры то крупным планом, то общим планом, стараясь запечатлеть каждую деталь.

Как бы его не запалили местные… Вот с каким интересом поглядывают на эти ужимки!

Спустя несколько минут Синклер вернулся, махнул рукой.

— Ничего интересного. Копы поймали макулатурщика.

Он был явно разочарован, видимо, рассчитывал на более громкую историю.

— Дурак думал отсидеться в гетто - дескать полиция сюда не полезет. А у копов здесь полно своих информаторов.

Мы дошли до машины, сели, выехали с парковки. Двигатель завелся с первого раза, и «Форд» медленно пополз по разбитой дороге Уоттса. Внутри салона повисла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и нашим тяжелым дыханием. Я смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь осознать пережитое. Несколько часов назад я чуть получил ножом в печень в каком-то негритянском притоне. Назвать Орхидею клубом язык не поворачивался. Судьба, определенно, играла со мной в очень опасные игры. Надо что-то менять в моей жизни. Иначе это все плохо кончится. И тут я, сам того задал самый важный вопрос в моей новой жизни:

— А кто такой макулатурщик?

— Человек, который выписывает необеспеченные чеки, — зевнул Берни, доставая фотоаппарат из сумки и проверяя его. Лицо толстяка расслабилось, видимо, он уже окончательно пришел в себя.

— Разве банк, который принимает такой чек, не должен проверить наличие денег на счете? — удивился я.

Мои знания о банковской системе пятидесятых годов были довольно смутными.

— В теории должен, — ответил фотограф, перекручивая пленку в бобине. — Но во-первых, это могут быть разные банки. Если суммы небольшие, то кассиры часто ленятся отзвонить в банк, где находится счёт человека, который выписал чек. Потом банк может быть на другом побережье, и там уже вечер или ночь. Нерабочее время, понимаешь? Да и звонить куда-то через всю страну — это дорого. Но и наконец, на счёте могут быть деньги. А старые чеки, по которым он получил доллары, ещё не дошли в его банк.

— И как же они не разоряются на макулатурщиках?

— Лимиты по личным чекам для незнакомых клиентов. Больше полтинника или сотки тебе на руки не выдадут. Плюс честных людей сильно больше, чем мошенников.

В этот момент у меня в голове вновь заиграла ангельская музыка. Не буквально, конечно. Это было как вспышка света, как внезапное озарение, которое осветило все мои предыдущие сомнения. Даже возникло какое-то сияние перед глазами, словно я поймал луч солнца в кромешной тьме. Вот она! Золотая жила, в которой я добуду стартовый капитал для “Ловеласа”!

Я ведь смотрел фильм с Ди Каприо «Поймай меня, если сможешь». Так ещё играл, как его… Том Хэнкс. Точно. Фэбээровца. А Ди Каприо представлялся пилотом авиакомпании Пан Ам. И раздавал фальшивые чеки, словно копировальная машина. Не личные, а корпоративные. А мне кто мешает??

Мой мозг, привыкший к анализу и быстрому принятию решений, уже начал просчитывать варианты. Чеки авиакомпании. Кассиры, которые ленятся проверять их. Разница во времени между побережьями. Банковские транзакции, которые идут несколько дней. Это была целая система, словно специально созданная для того, чтобы её обманывали - у американцев нет единого клирингового центра, который быстро обрабатывает банковскую информацию. Тут я видел не просто лазейку, а широкую, залитую светом дорогу к финансовой независимости. Пятьдесят тысяч долларов на «Ловелас»? Сто тысяч? Миллион? Это были лишь цифры, которые можно было «нарисовать» на бумаге, превратив их в реальные деньги.

Передо мной распахнулась совершенно новая перспектива. Не нужно вкалывать курьером, лизать задницу Коллинсу, не нужно клянчить деньги у инвесторов. Нужно лишь стать виртуозом своего дела, освоить это «искусство» и превратить его в источник бесперебойного финансирования. Это было рискованно, безумно, но в то же время невероятно заманчиво. Одноразовая афера, без продолжения. Не оставляя лишних следов. И шансов поймать меня у ФБР не будет.

— Кит, с тобой всё нормально? У тебя стеклянный взгляд.

Резкий щелчок пальцев Синклера перед моим лицом вырвал меня из глубокого транса. Я моргнул, фокусируя взгляд на перекрестке. Наш автомобиль остановился на красный свет, журналист обеспокоенно на меня смотрел.

Слова Берни о чеках, Ди Каприо, Пан Аме — всё это звенело в ушах, накладываясь на гул мотора, создавая какофонию возможностей, от которой кружилась голова. Ощущение, что в моей голове открылись шлюзы, и поток информации из будущего хлынул в настоящее, было почти физическим. Я чувствовал себя, словно мне вживили новый процессор, который теперь с невероятной скоростью обрабатывал данные.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно — Всё отлично. Просто задумался.

Синклер недоверчиво прищурился, но спорить не стал. Он полез во внутренний карман своего пиджака, извлек оттуда бумажник.

— Вот, держи, — он протянул мне три банкноты. — Пятьдесят — это премия за сноровку. Мне чертовски повезло, что ты оказался не просто футболистом, а ещё и с головой на плечах. Я даже не предполагал, что ты так виртуозно разнесёшь им лица.

Я взял деньги. Сто пятьдесят долларов. Приятный бонус. Мои пальцы сжались, ощущая плотную бумагу купюр. Это было не просто вознаграждение, это был первый реальный капитал, который можно пустить в дело.

Берни, до сих пор сидевший молча, отсчитал из своего бумажника семьдесят пять долларов и, не говоря ни слова, протянул их Синклеру. Журналист кивнул, принимая свою долю, затем повернулся ко мне.

— Заслужил! — подтвердил репорте, его кислое лицо на секунду приобрело торжественное выражение. — Я думал, мы там останемся на запчасти. Никто ещё так быстро не вырубал двух ниггеров. Что за оружие ты использовал?

— Я даже не догнал его сфотографировать… — поддакнул Берни — Для себя.

— Кистень. Банды Нью-Йорка его раньше использовали в драках.

— Ясно. Куда тебя подвезти? — спросил Синклер, включая поворотник — Домой?

— Да, в Сильвер-Лейк.

Журналист нажал на газ и мы помчались по городу. А у меня в голове все крутился и крутился “Поймай меня если сможешь”. Ведь там Ди Каприо все делал очень примитивным образом - он наклеивал на чеки логотипы «Пан Американ», взятые из какого-то детского конструктора или моделей самолетов. Потом в форме пилота заходил в банк, предъявлял их и получал кэш. Почему я так не могу? Примитивная афера, но если поставить ее на промышленную основу…

Я смотрел на проплывающие мимо кварталы города, потом вспомнил, что на углу бульвара Глендейл и Дин-стрит я видел детский магазин.

— Останови здесь,, —попросил я Синклера, когда мы свернули на бульвар — Прогуляюсь перед сном

— Да, нам всем сегодня будет трудно заснуть — согласился журналист.

Синклер притормозил у тротуара. На улице было уже довольно поздно и магазины были закрыты. Но вот витрина, ярко освещённая неоновыми огнями, манила разноцветьем коробок и моделей.

Я вышел из машины, чувствуя, как земля под ногами слегка плывет, но это было уже не от страха или усталости, а от предвкушения.

— Ладно, парни. Увидимся послезавтра в офисе — сказал я, прикрывая дверь. — Спасибо, за деньги, и за приключения.

Репортеры помахали мне и Синклер дал по газам. Я же направился к магазину. В витрине, сквозь толстое стекло, я действительно увидел кучу конструкторов детских самолётов. И среди них — несколько моделей с чётким, узнаваемым логотипом «Пан Ам». Голубой круг, стилизованный глобус и надпись «Pan American World Airways». Именно то, что нужно.