Ловелас

Глава 20

Я зря парковал свою новую красавицу за квартал до дома миссис Сильверстоун - никто бы ее не запалил. Ибо в столовой шла целая эпическая битва между хозяйкой и Фредди-музыкантом. А все жильцы разделились на две команды поддержки, которые болели за своего кандидата. Я осторожно проскользнул внутрь, застыл в дверях. Все-таки интересно было послушать - чья возьмет?

— …Эйзенхауэр обещает «очистить Вашингтон». От чего? От здравого смысла? — размахивал вилкой Фредди — Этот человек всю жизнь провел в казармах, он привык отдавать приказы, а не вести диалог. Стране нужен интеллектуал, человек широких взглядов, такой как Эдлай Стивенсон!

Миссис Сильверстоун, замершая с половником в руке, медленно повернулась к нему. Её лицо, обычно выражающее лишь материнскую заботу, перемешанную с легкой подозрительностью, сейчас напоминало маску библейской пророчицы, готовящейся обрушить громы и молнии на грешника. А может и половники на голову.

— Фредди, дорогой мой, — начала она обманчиво мягким тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Если вы считаете, что интеллект — это умение красиво рассуждать о высоких материях, пока коммунисты затягивают петлю на шее Европы, то мне вас искренне жаль. Эдлай — прекрасный оратор, я не спорю, но он «яйцеголовый». Слишком много слов, слишком мало силы и воли. Нам нужен Айк. Человек, который раздавил Гитлера, сумеет приструнить и Сталина, и коррупционеров на Холме.

Ага, это она говорит про Вашингтонский Холм, где располагаются государственные учреждения. А про Сталина смешно. Никому не удалось приструнить Кобу, все, кто пытался плохо закончили. Включая Гитлера, которого раздавил, разумеется, Советский Союз, а не американцы, которую большую часть войны отсиживались за океаном. И вписались с высадкой в Нормандии, когда уже все фактически было решено.

— Стивенсон говорит о будущем, о социальной справедливости, о том, как сделать жизнь простого рабочего человека достойной! — Фредди вскочил на ноги. — Он не прячется за былыми заслугами и генеральскими звездами. Эйзенхауэр — это шаг назад, в эпоху жесткого консерватизма, где шаг вправо, шаг влево — и ты уже под подозрением у Маккарти! Посмотрите, что происходит с Чарли Чаплиным… Какой позор его преследование! Он ведь уедет из страны.

— Не смейте поминать всуе имя генерала, который спас этот мир! — голос миссис Сильверстоун окреп, она сделала шаг к столу, словно собиралась пойти в атаку через линию фронта. — Программа Эйзенхауэра — это порядок. Это крепкий доллар, это защита наших традиций и семейных ценностей. Он обещает закончить войну в Корее, пока ваши демократы только и делают, что отправляют наших мальчиков в мясорубку без четкого плана победы. Эдлай Стивенсон будет вести бесконечные переговоры и сомневаться, пока Москва с китайцами будут диктовать нам условия!

— Вы не понимаете, — Фредди не сдавался. — Стивенсон — это надежда на новый курс, на продолжение того, что начал Рузвельт. Он понимает, что мир изменился. А Айк… он просто символ. Большая, красивая кукла в мундире, за которой стоят нефтяные магнаты, оружейное лобби и воротилы с Уолл-стрит. Вы хотите, чтобы страной управляли генералы и корпорации?

— Я хочу, чтобы страной управлял человек, который знает разницу между стратегией и демагогией! — отрезала хозяйка, с силой опустив половник обратно в кастрюлю. — Эйзенхауэр — это стабильность. Это уверенность в завтрашнем дне. А ваш Стивенсон… Его съедят за первым же завтраком в Овальном кабинете.

Спор разгорался всё жарче. Фредди припоминал провалы республиканцев времен Гувера, миссис Сильверстоун в ответ цитировала пугающие заголовки о «красной угрозе» и мягкотелости нынешней администрации Трумэна. Остальные жильцы переводили головы с одного на другую. Где еще увидишь такое политическое шоу? Только по телевизору.

Я смотрел на них и думал о том, как забавно устроена эта страна. Один готов пойти на костер за идеи либерализма, другая видит спасение нации в жесткой руке боевого генерала. Оба искренне верят, что от их голоса зависит судьба западной цивилизации.

В какой-то момент Фредди, осознав, что аргументы против бетонной убежденности миссис Сильверстоун бессильны, просто махнул рукой, собрался уходить:

— Что ж, мадам, оставайтесь при своем мнении. Но когда через четыре года вы поймете, что живете в казарме вместо свободной страны, не говорите, что я вас не предупреждал.

— Скорее я увижу коммунистический флаг над Капитолием, чем ваш Стивенсон выиграет хотя бы десять штатов! — бросила она ему в спину, возвращаясь к приготовлению еды.

Я же отправился к себе в комнату - мне было всё равно, кто победит — Айк или Эдлай. Моя собственная избирательная кампания проходила в кассах банков, и пока что я шел с огромным отрывом на должность главного макулатурщика США.

***

На следующий день я на работу не пошел - отзвонился в офис и соврал, что заболел. Смысла в Эсквайре уже не было, все необходимые контакты у меня были, деньги тоже, а тратить свое бесценное время на то, чтобы колесить по городу курьером - спасибо, не надо.

Позавтракав, я нашел в справочнике адрес департамента транспорта и отправился ставить постоянные номера. И сразу попал в длинную утреннюю пробку на бульваре Сансет. И вот тут я заценил наличие кондея в тачке. Солнце жарило как-будто сейчас лето, а не осень, на улицах стоял плотный такой смог. Устав стоять, я заметил дальше по улице магазин грампластинок, съехал на обочину. Там как раз освободилось парковочное место. Засунув десять центов в паркомат и кинув квиток на приборную доску под стекло, я зашел в магазин.

Центральное место в зале занимали стенды с новинками. Внимание сразу привлекала яркая обложка альбома «Songs for Young Lovers» Фрэнка Синатры. Он смотрел на меня с картона — молодой, еще не такой заматеревший. Рядом красовались пластинки Перри Комо и Розмари Клуни. Это была музыка идеальной Америки: уютная, мелодичная, пахнущая яблочным пирогом.

Я двинулся вглубь магазина, где стеллажи делились по жанрам. Надписи «Jazz», «Classical», «Country Western». В джазовом отделе я заметил свежий релиз Чарли Паркера. Его саксофон на обложке поблескивал так же ярко, как хром на моем «Бьюике». Джаз здесь был повсюду — он еще не стал музыкой для интеллектуалов в черных водолазках, он был пульсом этого города.

Но самое интересное происходило у небольшого прилавка в углу, над которым висела табличка «Rhythm and Blues». Там толпилась молодежь в ярких куртках. В 1952 году термин «рок-н-ролл» еще не стал мейнстримом, но воздух уже был наэлектризован. Я увидел пластинки Фэтса Домино и Литтл Ричарда. Это была музыка, которая вскоре взорвет этот чопорный мир, и я чувствовал, что мой «Ловелас» должен звучать именно так — дерзко и ритмично. Обязательно сделаю там секцию музыки. Надо будет только подобрать хорошего обозревателя на нее.

Вдоль стен стояли кабинки для прослушивания. Это были узкие стеклянные боксы с огромными наушниками или встроенными динамиками. Я видел, как одна пара — парень в университетской куртке и девушка с пышным хвостом — теснились в такой кабинке, прижавшись друг к другу. Да… тут можно пообжиматься, зачетное местечко.

Наконец, я нашел то, что мне нужно - маленькие семидюймовые пластинки на 45 оборотов с большой дыркой посередине. Как раз для моего автомобильного проигрывателя. Я перебирал их пальцами: Эдди Фишер, Патти Пейдж... Мой взгляд зацепился за одну обложку. Это был саундтрек к фильму «Поющие под дождем», который только что вышел на экраны. Джин Келли улыбался мне, вися на фонарном столбе. В итоге, я купил ее, пару пластинок с Гленом Миллером, ну и Бесаме Мучо. С последний и начал, когда вернулся в машину. И звучание меня разочаровало. Нет, динамики хорошо передавали звук. Просто на каждом ухабе иголка соскакивала, мелодия прерывалась. Да… технологии пока “на грани фантастики”, только наоборот.

***

В департаменте транспорта царила атмосфера казенного уныния. Очередь была небольшой — в основном офисные клерки в костюмах и домохозяйки в пышных юбках.

Я подошел к окошку, за которым сидела женщина с такой тугой завивкой, что казалось, её волосы сделаны из той же проволоки, что и заборы на аэродроме.

— Добрый день, леди. Кит Миллер. Только вчера купил эту крошку, — я выложил на стойку «розовый слип» на Бьюик и свои документы.

Никаких баз данных не было в помине - только картотека и разные формуляры, которые пришлось заполнить. Регистрация стоила сущие копейки по сравнению с тем, что я выложил за машину, но пришлось заплатить налог на транспортное средство в казну штата Калифорния - двенадцать баксов.

Спустя полчаса ожидания, мне выдали регистрационное свидетельство и стальные номера с черными буквами и цифрами. Выбрать их было нельзя, досталось то, что досталось - IO 9876. Привинтив их на машину, я задумался, что теперь делать.

Тачку нужно было “выгулять”. А еще бы лучше и обмыть. Китти или близняшки? Первой я и так обещал прошвырнуться куда-нибудь на выходных, она отпадала. Близняшки, небось на смене, работают до вечера. А почему бы не скататься в универ? Покрасоваться перед бывшими однокурсниками. И однокурсницами. Глядишь кто-то да клюнет.

***

Сказано - сделано. Я отправился в Калифорнийский университет и уже через сорок минут колесил по узким асфальтовым аллеям, наслаждаясь тем, как мягко рокочет двигатель и как солнечные блики играют на безупречно отполированном темно-синем капоте. Мои «мышиные норки» на крыльях ритмично подмигивали оранжевым светом, привлекая внимание каждого встречного.

Это было странное чувство — возвращаться туда, где еще недавно меня смешали с грязью и я стал никем. Нищебродом Китом Миллером в поношенном пиджаке, вечно озабоченным поиском лишнего доллара на обед и ужин. Сейчас же я вальяжно откинулся на кожаном сиденье, одна рука небрежно лежала на руле, а на запястье поблескивали новые часы. Я видел знакомые лица. Вот мимо прошла группа ребят с параллельного потока. Они замерли, провожая взглядом мой дредноут. Один из них, кажется, его звали Том, даже выронил учебник, когда я приподнял руку в приветственном жесте и ослепительно улыбнулся. Его челюсть буквально поползла вниз.

Я чувствовал себя экзотической птицей, случайно залетевшей в курятник. На дорожках кампуса преобладали старые «Форды» и побитые жизнью «Студебекеры», на фоне которых мой «Роадмастер» выглядел как инопланетный корабль. Я специально проехал мимо библиотеки дважды, ловя на себе недоуменные и восхищенные взгляды. Это была чистая, незамутненная демонстрация превосходства, и, черт возьми, мне это чертовски нравилось.

Припарковав машину прямо напротив главного корпуса — там, где обычно оставляли свои авто только деканы или очень богатые попечители, — я вышел, поправил свой самый дорогой шелковый галстук за сорок баксов и уверенным шагом вошел в здание. Тяжелые дубовые двери захлопнулись за моей спиной, отсекая шум улицы.

Я подошел к расписанию, посмотрел, где сейчас занимается третий курс экономфака. У них была лекция по истории права в триста двенадцатой аудитории. Я поднялся на четвертый этаж и прислонился к стене рядом с массивной дверью. Из-за нее доносился монотонный бубнеж профессора, рассуждающего о прецедентном праве. Чтобы не терять время зря, начал подделывать новые чеки Пан Ама. Всегда должен быть запас - вдруг подвернется возможность где-нибудь обналичить…

Наконец раздался звон колокола. Спустя минуту двери распахнулись, и в коридор хлынула толпа студентов. Они выходили, позевывая и обсуждая планы на вечер. Я стоял чуть в стороне, сложив руки на груди и сохраняя на лице выражение легкой скуки.

— Эй, смотрите! Это что, Миллер? — воскликнул долговязый, парень с копной кудрявых волос.

Ребята обступили меня плотным кольцом. Они смотрели на мой костюм, на туфли из дорогой кожи, на мою новую прическу, дорогие часы на запястье.

— Ого, Кит! Как ты круто выглядишь! Что с тобой случилось? Ты ограбил банк или нашел богатую тетушку в Чикаго? — вопросы посыпались со всех сторон.

— Нашел крутую работу? Где так поднялся, приятель? — в голосах сквозила смесь зависти и искреннего любопытства.

Я лишь загадочно улыбался, поправляя запонки.

— Я теперь занимаюсь издательским бизнесом. Нашел нишу, которую никто не догадался занять, — ответил я уклончиво, стараясь не выходить из образа успешного человека. — Рынок любит смелых, господа.

В этот момент из аудитории показался Ларри. Он шел, уткнувшись в свои записи. Подняв глаза и увидев меня в центре этого импровизированного митинга, он замер. Его очки чуть сползли на кончик носа.

— Кит? — пробормотал он, не веря своим глазам. — Это действительно ты?

Я пробился сквозь окруживших меня ребят и подошел к нему. Хлопнул его по плечу, чувствуя, как он вздрогнул.

— Здорово, Ларри. Засиделся ты тут в пыльных кабинетах, а погода шепчет! Пойдем прошвырнемся.

Я подмигнул ему, игнорируя десятки любопытных глаз. Мы вышли в коридор, спустились на первый этаж.

— Как насчет того, чтобы прокатиться на Манхэттен Бич? Океан сегодня потрясающий, на пляже конкурс проводят в пять часов - Королева Серфа. Я в Лос-Анджелес Таймс прочитал. Чего киснуть на парах?

— Да ну… — отмахнулся парень — Прошлый раз мы на пляже только облизывались на девчонок, а они над нами смеялись…

Когда мы вышли на крыльцо и спустились на парковку, Ларри увидел припаркованный «Бьюик», дверь которого я открыл ключом. Он остановился так резко, что я чуть не пролетел вперед. Его взгляд метался от хромированной решетки до багажника.

— Но как, Кит? Откуда у тебя Роудмастер?!? Это же... это же целое состояние! Ты что, продал душу дьяволу? Или машина арендная?

— Купил на днях. Улыбнись миру и он улыбнется тебе в ответ. Ну что, едем на пляж? Девчонок можно подцепить прямо тут, раз уж местные на на Манхэттен Бич такие задаваки.

Мы сели в салон. Запах новой кожи окончательно выбил Ларри из колеи. Он осторожно коснулся приборной панели, словно боялся, что она растает под его пальцами, щелкнул выключателями проигрывателя. Заиграла музыка оркестра Глена Миллера. Я завел двигатель, и «Бьюик» отозвался мощным, уверенным рыком. Лампочки в «мышиных норках» синхронно вспыхнули.

— Ну с такой тачкой может и подцепим кого — неуверенно произнес Ларри.

— Даже не сомневайся!

— Ладно, поехали. Только давай в кампус заскочим. Возьму плавки и полотенце. Да, тебе пришли письма, я забрал их.

— Фотоаппарат есть?

— Да

— Возьми, поснимаем на пляже королев Серфа

Я вырулил на дорожку к общаге, прибавил газу. Почти все студенты и студентки, что шли мимо нас пялились на Роудмастер, на меня с Ларри. Многим я подмигивал, махал руками. И это работало.