Ловелас

Глава 29

Вечерний Лас-Вегас окончательно сбросил с себя оцепенение пустынного зноя, превратившись в сияющий электрический кокон, внутри которого время теряло всякий смысл. Когда я спустился в главный зал казино «Дезерт Инн», меня встретила симфония звуков, которую невозможно было услышать больше нигде: сухой треск вращающихся барабанов игровых автоматов, ритмичный стук костей о борта столов для крэпса и приглушенный, почти благоговейный гул голосов в зонах для высоких ставок. Воздух здесь был еще плотнее, чем днем, пропитанный дымом сотен сигарет и тем специфическим электрическим напряжением, которое исходит от людей, поставивших на кон больше, чем они могут позволить себе потерять.

Я начал свой обход с периферии, где стройными рядами стояли «однорукие бандиты» — тяжелые хромированные монстры, собиравшие свою жатву из никелевых и четвертаковых монет. Здесь ошивалась самая простая и, пожалуй, самая грустная аудитория: пожилые дамы в выцветших платьях, механически дергавшие за рычаги, и пьяные туристы, надеявшиеся на чудо ценой в пять центов. В этих людях не было азарта, лишь тупое, граничащее с трансом ожидание, которое превращало их в часть механизма. Я прошел мимо них без тени интереса, понимая, что эта математика выстроена на статистическом изморе, и отправился к столам с рулеткой. Тут все было поживее. Да и публика поприличнее.

Рулетка была игрой среднего класса — здесь кипела жизнь, слышались возгласы разочарования и редкие вскрики восточного восторга, а за столами толпились мужчины в костюмах и женщины, чьи украшения при ближайшем рассмотрении могли оказаться качественной бижутерией. Это была игра чистой случайности, лишенная интеллектуального изящества, где шарик прыгал по ячейкам вопреки всякой логике, подчиняясь лишь законам трения и гравитации. Чуть дальше, у столов для крэпса, царило форменное безумие: игроки в азарте дули на кости, выкрикивали заклинания и хлопали друг друга по плечам, создавая атмосферу шумного кабака, в котором социальные различия временно стирались в общем порыве перед броском.

Но мой путь лежал вглубь зала, туда, где за тяжелыми бархатными шнурами располагалась зона для баккара — игры, сохранившей в себе остатки европейского аристократизма и ледяного спокойствия. Здесь не кричали и не умоляли судьбу; здесь царила тишина, нарушаемая лишь шорохом карт по зеленому сукну и короткими фразами крупье. Баккара и покер - вот две самые достойные игры казино. Аудитория здесь была иной: мужчины в смокингах, чьи лица напоминали бесстрастные маски, и женщины в бриллиантах. Именно баккара всегда привлекала меня своей математической чистотой и возможностью играть против банка, сохраняя при этом ледяную дистанцию от самого процесса.

За столом, который я выбрал, распоряжалась крупье — молодая женщина, чья внешность идеально вписывалась в эстетику этого заведения. У нее были острые, почти хищные черты лица, подчеркнутые безупречным макияжем с акцентом на ярко-красные губы, и холодные серые глаза, смотревшие на игроков с вежливым, но абсолютным безразличием. Ее темные волосы были уложены в тугую, аккуратную прическу, не допускавшую ни одной выбившейся пряди, а руки в тонких лайковых перчатках двигались с точностью часового механизма. Да и сама она напоминала робота. Эдакая “Снежная королева”.

— Желаете присоединиться к игре? — ее голос прозвучал низко и мелодично, она быстро оценила мой костюм, часы, признала достойным.

— Безусловно, — ответил я, опускаясь на свободное кресло и выкладывая перед собой стопку банкнот, обналиченных днем. — Мне кажется, небо сегодня благосклонно к тем, кто привык доверять своим инстинктам.

Я начал играть по классической системе Мартингейла, удваивая ставки после каждого проигрыша и возвращаясь к исходной сумме при выигрыше. Это была скучная, но эффективная стратегия для человека с моим запасом наличности и стальными нервами. Крупье, которую, судя по табличке на груди, звали Эвелин, раздавала карты с завораживающей грацией, и я начал замечать, что моя удача сегодня не просто присутствует, а буквально преследует меня по пятам. Новичкам везет! Старое правило.

Когда сумма моих фишек на столе выросла на три тысячи долларов, я позволил себе легкий флирт, ловя ее взгляд в те редкие моменты, когда она не была занята подсчетом ставок.

— Скажите, Эвелин, ваша беспристрастность — это врожденное качество или результат долгих тренировок в подземельях этого казино? — спросил я, когда она в очередной раз передвинула ко мне солидную кучу фишек.

— Это профессиональная необходимость, — она едва заметно улыбнулась уголками губ, не прекращая тасовать колоду. — Эмоции за этим столом стоят слишком дорого, а я предпочитаю оставаться в рамках установленного бюджета.

— Разумный подход, — я снова удвоил ставку на «банк». — Но иногда правила существуют для того, чтобы их слегка нарушать, не так ли?

К тому моменту, когда мой чистый выигрыш перевалил за шесть тысяч долларов, атмосфера за столом начала меняться. Я чувствовал на себе внимательный взгляд менеджера зала — сухощавого мужчины в темном костюме, который уже несколько минут стоял неподалеку, сложив руки за спиной. Моя удачная серия явно выходила за рамки статистической погрешности, которую казино готово было терпеть. Менеджер сделал едва заметный жест, и Эвелин, кивнув мне на прощание коротким движением головы, собрала фишки и отошла от стола, уступив место массивному мужчине с непроницаемым лицом “бульдога” и тяжелым взглядом.

— Прошу прощения, плановая смена персонала, — произнес новый крупье, голос которого напоминал скрип несмазанных петель. Хотят поломать мне игру.

Я уже собирался сгрести фишки в кассу и закончить на этом вечер, решив, что лишнее внимание мне сейчас ни к чему, как вдруг почувствовал тонкий, дурманящий аромат жасмина. Рядом со мной на свободный стул опустилась женщина, чье появление мгновенно заставило замолчать даже самых азартных игроков за соседними столами.

Это была брюнетка с кожей цвета слоновой кости и фигурой, которую не смогло бы скрыть даже самое мешковатое платье, хотя ее наряд — темно-синее шелковое платье с глубоким декольте — явно не преследовал целей конспирации. Волосы женщины были уложены в прическу “Мирей Матье” - сессон. Ее грудь, высокая и тяжелая, была едва сдержана тонкой тканью, а на шее поблескивала нить натурального жемчуга, подчеркивавшая длину ее изящной шеи. Она повернула ко мне голову, и я утонул в глубине ее огромных, почти черных глаз, обрамленных густыми ресницами.

— Я наблюдаю за тобой уже некоторое время, красавчик, — произнесла она, и ее голос был похож на бархат, по которому провели ладонью. — Кажется, сегодня тебе везет гораздо больше, чем всем остальным в этом зале. Не будешь против, если я разделю твою удачу?

Я замер, чувствуя, как внутри просыпается старый, инстинктивный азарт, не имеющий отношения к деньгам. Шикарная женщина. Сколько ей? Двадцать восемь, тридцать? Бог мой, какие у нее губы! Пухлые, чувственные… Я опустил взгляд вниз. А вот тут природа подкачала. Подол платья обнажал слегка полные ноги. Но в целом, баланс был в большом плюсе.

— С такой женщиной я готов разделить не только удачу, но и вечер после игры. Меня зовут Кристофер. Для друзей - Кит.

А чего тянуть? Сразу пошел в атаку.

— Кит, как это мило! Я Долли

Фу… Ну что за имя? Баланс качнулся в отрицательную зону. А не профессионалка ли она? Я пригляделся к Долли, к украшенным двумя золотыми кольцами пальцам, к маленькой черной сумочке Кристиан Диор…

Так и не придя ни к какому выводу - сделал ставку. Дилер начал выкладывать карты. И мне опять везло. Крупье хмурился, его движения стали более резкими, но он ничего не мог поделать против череды девяток, которые я открывал одну за другой.

— Откуда ты, Кит? — поинтересовалась Долли — Чем занимаешься?

— Издатель — я подал ей свою визитку — Прилетел утренним рейсом из эЛэЙ по делам. А ты чем занимаешься? Местная?

— Я из Канзаса — Долли сунула визитку в сумочку, сделала несколько ставок и все неудачные. Фишки у нее были минимального номинала и ставила она их по одной. Экономит. — Художница.

Я заметил, как она внимательно следит за моими руками, словно пытаясь разгадать секрет неожиданной удачи.

— Вы всегда так рискуете, Кит, или это только сегодня небо решило выдать вам кредит доверия? — спросила она, слегка касаясь моего плеча краем своего мехового манто, которое она так и не сняла, несмотря на духоту в зале.

— В компании такой женщины любой проигрыш превращается в инвестицию в приятные воспоминания, — я улыбнулся, глядя, как крупье открывает карты, и снова забирая выигрыш, который уже едва умещался в отведенном мне секторе. Нет точно, пора сворачиваться. Не стоит испытывать судьбу - тем более у меня завтра тяжелый день, не все еще банки Вегаса окучены…

Долли наклонилась ко мне так близко, что я ощутил щекотливое прикосновение ее волос к своему уху:

— Если ты действительно хочешь настоящего развлечения, а не этой драмы с картами и фишками, мой номер — сто семьдесят четвертый. Я беру пятьдесят долларов за два часа, семьдесят пять за ночь, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала та самая деловая конкретика, которая мгновенно расставила все точки над «i».

Все-таки шлюха, — подумал я про себя, ощущая легкий укол разочарования, который, впрочем, тут же сменился практическим интересом, подкрепленным бурлящим в крови тестостероном. Образ загадочной незнакомки рассыпался, обнажив привычную схему товарно-денежных отношений, что в моем нынешнем положении было даже удобнее, чем затяжные и сложные ухаживания. Да и с американскими ночными бабочками было любопытно познакомиться. Раздеваешь такую, а у нее не вдоль, а поперек! Сюрприз…

— Чего тянуть, пошли, — шепнул я ей в ответ, не видя смысла продолжать игру, когда главная ставка вечера уже была сделана, и начал собирать фишки в кассету, игнорируя недовольный взгляд менеджера зала. Рыбка уплыла, до новых встреч.

Мы поднялись со своих мест и направились к кассе, где я обменял свой выигрыш на увесистую пачку банкнот, а затем двинулись в сторону жилого корпуса отеля, мимо сверкающих витрин дорогих бутиков и лениво прогуливающихся пар в вечерних нарядах. Долли шла рядом, покачивая бедрами в такт своим мыслям, и я заметил, как она то и дело бросает оценивающие взгляды на меня, словно прикидывая, насколько глубоки карманы у этого залетного издателя.

Пока шли, раздумывал над ценами. Сейчас элитная мохнатка идет по полтиннику. Пройдет пятьдесят лет - инфляция скажется и на эскортном бизнесе. В бытность заместителем министра я уже цен ниже двух тысяч бакинских за ночью и не помню. Некоторые заряжали и по три куска.

Сейчас сорок долларов были приличной недельной зарплатой инженера, а семьдесят пять может получать какой-нибудь обычный подметала за месяц! Впрочем, учитывая мой сегодняшний куш и те пачки денег, что лежали в сейфе наверху, я мог позволить себе эту маленькую роскошь без малейшего ущерба для бюджета.

Мы подошли к массивным дверям лифта, облицованным полированной латунью, и я нажал кнопку вызова, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение чего-то выходящего за рамки обычной гостиничной интрижки. Чем хороша шлюха? Тем, что готова сделать то, на что приличная никогда не пойдет, ну или будет ломаться год…

Двери лифта плавно разошлись, и мы оказались в небольшой кабине, отделанной темным деревом и зеркалами, которые многократно отражали наши фигуры, создавая иллюзию бесконечного множества Китов и Долли. Как только двери закрылись, я достал из кармана стодолларовую купюру и на глазах у Долли медленно распрямил ее, заставляя бумагу издать тот самый характерный, сухой хруст, который для профессионалок ее толка звучит слаще любой симфонии. Она тут же преобразилась: ее глаза вспыхнули хищным блеском, а кончик языка медленно облизал пухлые, ярко накрашенные губы, словно она уже чувствовала вкус этих денег. Да, бабки таких дам возбуждают больше, чем члены…

Мы были в лифте одни, и я, повинуясь внезапному импульсу, нажал на кнопку экстренной остановки, отчего кабина дернулась и замерла между этажами, погружая нас в интимную тишину, нарушаемую лишь тихим гудением вентиляции.

— Что… что происходит? — испугалась Долли

— Дашь мне прямо тут, — сказал я, глядя ей в глаза с той долей властности, которая не терпит возражений, и решительно засунул сложенный стольник в ее маленькую черную сумочку.

Долли на мгновение замерла, ее зрачки расширились, и я увидел, как на ее шее забилась жилка, выдавая неожиданно сильное возбуждение, вызванное, скорее всего, именно этой грубой и быстрой сменой декораций.

— Я так еще никогда… — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала не фальшивая робость, а искреннее изумление человека, который привык к предсказуемым сценариям дорогих номеров.

— Все когда-то бывает в первый раз, — ответил я, сокращая расстояние между нами и прижимая ее к холодному зеркалу, которое тут же запотело от нашего дыхания.

Я бесцеремонно задрал подол ее шелкового платья, открывая вид на стройные бедра, затянутые в тонкие нейлоновые чулки с ровными швами, и просунул руку в ее кружевные трусики. Там было мокро, и эта влага была живым подтверждением того, что даже самую фригидную профессионалку можно привести в состояние крайнего возбуждения, если использовать необычный подход и добавить в процесс немного опасности и непредсказуемости.

— Подожди… — она попыталась отстраниться, но ее движения были вялыми, лишенными решимости. — Только в презике.

Она торопливо полезла в свою сумочку, и через секунду в ее пальцах появился небольшой бумажный квадратик гондона.

— Сначала давай без него, — я положил руки ей на плечи и с силой надавил, заставляя ее опуститься на колени на мягкий ковер лифта.

Я освободил свой член из плена форменных брюк, и Долли, не заставляя себя долго ждать, приняла его, закрыв глаза и начиная двигаться с тем мастерством, которое выдавало годы практики, скрытые за фасадом светской дамы. Она отлично справлялась, ее губы плотно обхватывали головку, а руки упирались в мои бедра, создавая опору для ритмичных движений, которые заставляли меня забыть о том, где мы находимся. Я чувствовал, как напряжение последних дней уходит, сменяясь чистым, первобытным удовольствием, и в какой-то момент понял, что пора переходить к основной части нашего импровизированного представления иначе все это так и закончится прямо ей в рот. Не то, чтобы я был против, но за стольник хотелось большего.

— Теперь можно и презерватив, — произнес я, тяжело дыша и помогая ей подняться с колен.

Я быстро надел латекс, не сводя взгляда с раскрасневшегося лица и растрепавшихся волос, которые теперь выглядели куда более привлекательно, чем ее идеальная прическа в казино. Я развернул Долли спиной к себе, наклонил ее, заставляя упереться руками в латунные поручни лифта, и снова задрал платье, открывая вид на ее попку, которая оказалась на удивление крепкой и атлетичной для женщины ее круга. Я спустил ее трусики до колен, любуясь тем, как зеркала отражают эту сцену со всех сторон, создавая впечатление настоящего группового секса, где я был единственным актером и режиссером одновременно.

Долли судорожно схватилась за поручни, ее пальцы побелели от напряжения, и когда я вошел в нее одним мощным движением, она издала короткий, сдавленный ах, который тут же утонул в шлепках наших соприкасающихся тел.

— Ты просто зверь, Кит, — прохрипела она, и я почувствовал, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, отвечая на каждый мой толчок.

Я начал двигаться быстро и жестко, не заботясь о романтике или нежности, ведь в этом застывшем лифте не было места для сантиментов, а была только голая физиология. Дабы придать ей яркость, я собрал волосы Долли в пучок, подтянул ее к себе, заставив выгнуться. Вот тут то ее конкретно проняло. Стоны участились, стали громче… Стены кабины слегка вибрировали от наших движений, и я видел в зеркале свое лицо — лицо человека, который наконец-то получил то, чего хотел, и не собирается на этом останавливаться. Разрядка наступила быстро, мощным толчком, который заставил меня на несколько секунд потерять связь с реальностью и прижаться к ее спине, тяжело вдыхая запах ее пота и парфюма.

Когда я наконец отстранился и начал приводить себя в порядок, Долли все еще стояла, наклонившись вперед и тяжело дыша, ее плечи мелко дрожали, а подол платья был смят и задран почти до талии. Я поправил пиджак, галстук и, слегка похлопав ее по попке, которая все еще хранила тепло моих ладоней, спросил:

— Ты ведь явно не успела получить свое удовольствие, Долли? Нам определенно стоит продолжить это в номере, где нет риска, что механик лифта решит проверить, почему застряла кабина.

Она медленно выпрямилась, глядя на меня ошарашенным взглядом. Натянула трусики, поправила платье.

— Кит, если ты так же хорош в марафоне, как и на стометровке, я дам тебе бесплатно!

Это ли не высшее признание моих заслуг? Я нажал на кнопку отмены остановки, и лифт снова ожил, продолжая свой путь к сто семьдесят четвертому номеру, где у нас явно будет продолжение!