Крылья Паргорона

Глава 7 Давайте разрешим эту ситуацию цивилизованным образом

Паргорон — мрачный и жуткий мир, но он усеян потрясающими образчиками архитектуры. Центром каждого гхьета — а их многие тысячи! — является усадьба гхьетшедария. Особняк, вилла или целый дворец. Выстроенный и оформленный по вкусу владельца, кошмарный обликом или похожий на розовый свадебный торт — но всегда богатый и роскошный.

Самый большой и великолепный дворец, безусловно, у Хальтрекарока, неподражаемого Темного Балаганщика. Но второе место уверенно занимает Совита, Владычица Пороков. Паргоронская королева суккубов обитает на самой границе Туманного Днища, рядом со стеной непроходимых Терний. Здесь, в обители Совиты, они прорежены и подстрижены, сквозь них проложены дороги и тоннели, а там, где начинаются Мглистые Земли, пылают фонари пламеглазов.

Дворец Совиты окружен райскими садами. Ее гхьет совсем не так велик, как у Гариадолла, Тьянгерии или Кошленнахтума, не говоря уж о Фурундароке, Величайшем Господине, он размером с обычный баронский — но это один из самых красивых и ухоженных уголков Паргорона.

И по одной из аллей, любуясь лиловыми розами и вдыхая чудесный аромат, прогуливалась сейчас сама хозяйка дворца, демоница удивительной красоты. Смоляные волосы струились по нежной розовой коже, алые губы изгибались в лукавой усмешке, а длинные ноги были полусогнуты, поскольку Совита не шла, а парила над землей, плыла в воздухе, как обычно предпочитают гхьетшедарии.

Рядом семенила другая демоница — из низших, прекрасная самоталер. Она что-то говорила, а Совита внимательно слушала, куря длинную сигарету и время от времени задавая вопросы, но ни один звук не пересекал незримую границу, ибо Совита не желала, чтобы их с Фиосой подслушивали.

Так что Гиздор ничего и не слышал, хотя мало у кого был настолько же острый слух. Фаворит Владычицы Пороков смотрел на свою госпожу издали, скрываясь за перламутровой колонной.

Он тонко улыбнулся — всего на мгновение. Затем нахмурился — Совита и самоталер повернулись так, что стало не видно губ.

Похоже, сегодня госпожа не в настроении.

— Ну хорошо же, — легко отступил Гиздор, исчезая в ажурной зелени гигантских папоротников и монстер. — Как пожелаешь, любовь моя.

Значит, там есть и что-то по-настоящему важное. Обычно подружки Загака приносят только глупые слухи и сплетни — кто с кем переспал, кто с кем в ссоре, у кого кто родился… Они, как и сам Загак, не в курсе по-настоящему серьезных дел и видят только пену на воде.

И это хорошо. Благодаря этому Совита думает, что никаких серьезных дел и нет. Что апостолы Мазекресс не представляют угрозы. Что все это — просто жалкие интриги мелких демонов, к которым можно отнестись снисходительно.

Казалось бы — что Совите до этого? Что ей до кучки каких-то демонов-отщепенцев, опальных жителей джунглей? Не имеющих ни связей, ни богатств, ни сколько-нибудь значимого влияния. Чем они могут ущемить интересы этой прекрасной тусовщицы?

Так бы подумал тот, кто плохо знает Совиту и ее дела. Но Гиздор за тринадцать лет изучил ее прекрасно и узнал, что Владычица Пороков — очень умная, властная и амбициозная демоница. Узнал, как долго и старательно она занимала все ниши, которые удавалось. Как тысячелетиями наращивала свое влияние там, где могла получать дивиденды для себя и Паргорона.

Она признанная королева самоталер, этих паргоронских суккубов, демонических блудниц. Породила-то их Мазекресс, но Совита их у нее… отбила. Это был давний и долгий конфликт, в котором Владычица Пороков одержала верх над Матерью Демонов.

Она взяла самоталер под свое крыло и стала их госпожой, их владычицей. Даже сам ее гхьет неофициально зовется Царством Суккубов, и населяют его в основном самоталер. Здесь расположены их города и поселки, здесь они появляются на свет и взрослеют. Здесь они проходят обучение в патронируемом Совитой университете — так называемом Кубарии.

И Совита по мере сил расширяла свою власть на другие миры. Повсюду порождала вампиров и других тварей ночи, повсюду распространяла суккубов и инкубов. И она была в этом успешна, она бы давным-давно стала одним из лидирующих демолордов, если бы ей не ставили все время подножки.

Верхушка Паргорона подобна ведру крабов. Каждый хочет возвыситься над остальными, и поэтому слишком преуспевающим ставят палки в колеса. Лучше всех это ощущает на своей шкуре Фурундарок, да еще, конечно, Мазекресс, но и Совита постоянно чувствовала, что ее зажимают, опасаются давать слишком много власти.

Она привыкла к такому отношению — и прекрасно помнила тот свой давний конфликт с Мазекресс, так что и в фархерримах увидела попытку ее свалить. Заподозрила, что Мазекресс создала замену самоталер. Улучшенную их версию, пусть и менее человечную за счет крыльев и хвостов.

В отличие от самоталер, фархерримы не умеют менять облик. Но они способны этому научиться, если позволить им слишком долго просуществовать. Охваченная подозрениями, Совита в конце концов приблизила к себе Гиздора — и первые годы он чувствовал, как пристально его анализируют.

Совита его… всесторонне изучила. И, слава Древнейшему, не нашла в нем ничего от инкуба. Он не тянул энергию живых существ — да и не видел в том нужды, имея полноценный аркан для захвата душ. Он не испускал манящие феромоны, не морочил чужие умы и не владел приворотными чарами. Он не подстраивался под чужие фантазии, всегда оставаясь таким, каков он есть.

Он просто был элитным, первоклассным самцом.

И постепенно чисто научный интерес Совиты перерос в нечто куда более захватывающее. Из просто случайного увлечения, экзотической секс-игрушки Гиздор превратился в ее фактического супруга. Оттеснил от своей госпожи гохеррима Ракарномала (тот не был счастлив), а в конце концов стал отцом двух ее дочерей, двух маленьких хальтов. Пять лет назад Совита родила Малезию, а три года спустя — Ноктуру.

Ракарномал однажды может стать проблемой. Именно он последние полвека был фаворитом Совиты и привык к своему статусу. Это давало ему все, что можно пожелать. По законам Паргорона он был равен вексиллариям, хотя настоящие вексилларии такое сравнение посчитали бы смехотворным.

Но неважно, что бы они посчитали — Ракарномал утратил вполне реальные привилегии, свободный доступ к счету демолорда, а также внимание супруги… она почти перестала с ним спать, а Ракарномал, кажется, в самом деле привязан к старушке Совите.

Нет, она бессмертная и вечно юная, как и все демоны, но Гиздор чувствовал, что ей сотни веков. Ощущал тысячелетия… пресыщенности.

Впрочем, Гиздор смог внести в ее жизнь свежую струю, хоть это было и непросто.

Но дело того стоило. Теперь Гиздор шагал по золоченой галерее, а встреченные самоталер сгибались в поклонах. Обычных наложников Совиты они не ставят и в эфирку, считают живыми куклами скучающей госпожи, но Гиздор… Гиздор сумел завоевать их почтение. Его приказы бросались исполнять почти так же рьяно, как самой Совиты.

— Привет, Гиздор, — раздался голос, в котором звучал металл.

— Привет, Ракарномал, — произнес Гиздор самым вальяжным своим тоном.

Гохеррим стоял у гобелена со сценой охоты. Одна его рука лежала на эфесе шпаги, другая поглаживала изящную бородку. Великолепные усы топорщились, взор был гневен.

Ракарномал ненавидит Гиздора, но не может избавиться обычным для гохеррима способом. Вернее, может, но расстроит этим Совиту.

Очень расстроит.

Он еще мог такое провернуть в самом начале, отыграв пылкого ревнивца и проткнув соперника, пока тот не успел занять место в сердце госпожи. Но теперь Совита слишком к Гиздору привязалась, а вот к Ракарномалу остыла.

И Ракарномал это знает.

— Как поживаешь, Гиздор? — обманчиво спокойно спросил гохеррим.

— Просто прекрасно, Ракарномал, — ответил фархеррим. — Как еще мы можем поживать подле нашей госпожи?

Где-то в тенях томно захихикали самоталер. То ли подслушивают, то ли заняты собственной игрой. Ракарномал покосился на них, но ничего не сказал.

Вот настолько он стал не уверен в себе. Уже мнит, что слуги над ним смеются, волнуется о мнении низших демонов.

Не то чтобы у него не было причин. Гиздор давно пустил среди самоталер пару слухов о Ракарномале. Теперь те то и дело шепчутся и подхихикивают, когда его видят, выводя беднягу из равновесия.

— Живем мы по-разному, сообразно нашей природе, — уклончиво произнес гохеррим. — Есть время для неги во дворце, а есть — для военного похода. Кажется, я слишком долго… нежился во дворце.

Гиздор ничего не ответил — только понимающе улыбнулся. Похоже, он сделал верные выводы.

Гиздор ожидал более долгой борьбы, но все к лучшему.

Ах, какая жалость. Какая жалость. Трагедия уходящего из прайда старого льва, которого подвинул молодой претендент.

Не такой он, конечно, и старый. Вообще не старый. Довольно молодой для демона. Сколько ему?.. Лет триста? Отличный возраст, чтобы вернуться в легион. Заняться тем, к чему предназначила гохерримов природа.

Самоталер и там найдутся в изобилии.

Когда Ракарномал скрылся за поворотом, сзади раздался негромкий голос:

— Не дразни его, Гиздор.

— А!.. — аж дернулся тот. — Дзимвел!.. Ты вроде не Ильтира!.. Не подкрадывайся так!

— Повезло тебе, что так подкрался я, а не твой предыдущий собеседник, — сказал Пресвитер, почти неразличимый на фоне серой занавеси. — Думаешь, он собрался в легион? Поход будет против тебя.

— М-да, — оперся о мраморную статую Совиты Гиздор. — Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но к встрече я готов, не стоит волнений.

Он покрутил в пальцах цветок калистегии. Та оплела статую подобно ничего не скрывающему платью.

— Если он тебе мешает, он может исчезнуть, — негромко сказал Дзимвел.

— Лучше бы этого избегать, — посерьезнел Гиздор. — Совита не глупа. Мне пока простят не все.

Он принял задумчивый вид. Тщательно рассчитанную позу — которая, впрочем, пропала зря, поскольку свидетелем был только Дзимвел. Он не обладал настолько утонченной или впечатлительной натурой, чтобы увидеть в Гиздоре небожителя или даже божество, низошедшее в грязь паргоронской Чаши.

Гиздор не входил в число апостолов, но тоже владел Ме. В отличие от других, он взрастил его сам, с нуля. Бережно и тщательно взлелеял в себе Ме Темного Очарования. Оно пока не могло называться великим, но с каждым годом к тому приближалось, подкармливаемое новыми победами и умениями.

— Совиту опять навестила подруга Загака? — осведомился Дзимвел.

— Да. Она принесла что-то важное?

— У нас новенький, — рассеянно ответил Дзимвел. — Но это не секрет. Скоро ты о нем услышишь. А у тебя как дела… брат? Мы давно не виделись. Дома интересуются, как ты поживаешь. Все ли у тебя хорошо.

— Все прекрасно, — сказал Гиздор. — Немного скучаю по вам всем, ребята. Но моя возлюбленная легко развеивает все печали. А наши дети только радуют меня.

— Я очень рад за тебя, — сказал Дзимвел. — Со своей стороны могу сказать, что у меня дела тоже продвигаются неплохо. Я добился некоторых успехов в Бебарии и надеюсь в скором времени поспособствовать Паргорону в получении новой… если не колонии, то хотя бы житницы.

— Это очень добрая новость, которую я непременно хотел бы принести госпоже лично, — выделил последнее слово Гиздор.

Прячущиеся в тенях самоталер притихли еще сильнее. Когда Гиздор говорил таким тоном, по их телам пробегал трепет, в животах предательски теплело, а в головах воцарялась сумятица.

Всякие мысли о неподчинении вылетали напрочь.

— Надо полагать, ты скоро туда вернешься? — спросил Гиздор. — В Бебарию.

— Я там прямо сейчас, — пожал плечами Дзимвел.

— Ах да. Давно с тобой не общался. Забываю иногда об особенностях твоего бытия.

…Дзимвел кувыркался в поднебесье. С севера шел циклон, а когда в Бебарии старшая весна, эти циклоны приносят дикой силы ветра. Птицы в такую погоду высоко не поднимаются, а прячутся в кронах деревьев или под брюхом многоромов — огромных созданий, похожих на летающих черепах. Дзимвел все еще не понял, как те летают, потому что крыльев у многоромов нет, а весят они порядочно, и если падают — оставляют здоровенную воронку.

У местных жителей даже проклятие такое есть: чтобы над твоим домом многором умер.

Дзимвел жил в Бебарии пятый год. Он неплохо ее изучил и многое, что поначалу было диковинкой, стало теперь обыденностью. Дзимвел давно перестал дивиться многоногим такирам, что ходили по здешним полям, словно гигантские сенокосцы, перестал и путаться в местном календаре с его восемью временами года. Бебарию освещают три солнца, небо здесь розовое, а облака малиновые, и когда идет дождь, то кажется, будто опрокинули винную бочку.

Но Дзимвелу тут нравилось. Природа, климат, жители. Махатра, обитатели Бебарии, не так давно выбрались из каменного века — буквально на днях изобрели соху, приручили диких вепрей и поняли, что мечи убивают эффективнее, чем дубинки.

Замечательные существа — совсем еще невинные, непорочные. Наивные, как дети. Их общество еще не знает сложных интриг — у них даже городов пока толком нет.

Зато у них есть религия. В самой густонаселенной части планеты одно из самых многочисленных племен придумало себе бога, причем довольно сложного. Письменности у них еще не появилось, есть только всякие узелки на память, но они и устно умудрились создать стройную систему мифов с дуалистичным божеством и целой оравой его приспешников, каждый из которых помогает в каком-нибудь деле или ремесле.

Один из них Дзимвелу особенно приглянулся. Чудесный образ. Дзимвел провел рукой по расписанной скале. Охра пересекалась лазурью и киноварью, и всего три краски создавали удивительно живую картину. Вот-вот, кажется, сойдет с камня, взмахнет своими хвостами, сверкнет синими глазами.

Лис. Это существо звалось просто Лисом. Некоторые животные Бебарии напоминали парифатских, и их названия Дзимвел слышал привычным для себя образом. Пусть у местных вепрей шесть клыков вместо двух, а у местных лис розовая шерсть — для ноосферного перевода сходства достаточно.

Но этот конкретный Лис не похож на одноименное животное. У него три хвоста и три лица, и в одной лапе он держит пастуший посох, в другой — зонт из листа кувшинки, а в третьей — бумеранг.

Он трикстер, самый веселый и озорной из местных божков. Исполняет роль небесного гонца, часто является в мифах к смертным и порой подшучивает над ними, но чаще одаряет. Считается, что именно он научил махатра пасти вепрей, обжигать глиняную посуду и играть в кости.

Дзимвелу этот образ сразу пришелся по душе.

В Бебарии он занимался миссионерством. Корграхадраэд давно приметил этот примитивный мир и послал своего эмиссара прощупать почву. Аккуратно и осторожно, никого не беспокоя и не привлекая внимания. И Дзимвел принял облик одного из местных, и прожил среди махатра четыре с половиной года. Переходил из деревни в деревню, из племени в племя, появлялся и исчезал, заводил знакомства. Выдавал себя за бродячего сказителя, певца историй.

Не всегда все проходило гладко. В одних племенах его принимали как дорогого гостя, слушали его басни и сами охотно рассказывали новости. В других относились враждебно, пару раз прогоняли взашей. Однажды даже разоблачили — местный шаман оказался хорошим приятелем духов, те раскрыли ему Дзимвела, и шаман его убил.

Он не смог бы этого сделать, если бы Дзимвел воспротивился. Туземный колдунец — и паргоронский высший демон. Но меньше всего он хотел привлекать к себе внимание, так что просто позволил этому Дзимвелу умереть. Дикари отпраздновали славную победу и сочинили легенду о своем великом шамане, а Дзимвел с тех пор обходил это племя стороной.

Сейчас он сидел на корточках возле священной скалы. Раз в год махатра окрестных племен сходятся сюда, чтобы посвятить мальчиков в мужчины, выточив первые узоры на их рогах. До рассвета они поют и пляшут под взорами своих богов… точнее, священных духов, потому что настоящий бог в их религии всего один, хотя и двуликий.

Жителям Бебарии Дзимвел казался одним из них. Таким же махатра. Это одно из самых простейших применений демонической силы — отводить смертным глаза, становиться… обычным. Казаться человеку человеком, эльфу — эльфом, а махатра — махатра. Это настолько легко, что многие демоны даже не прилагают для этого усилий, а просто… плывут в общем потоке. И их либо вообще не замечают, даже если они стоят совсем рядом, либо принимают за сородичей.

Фархерримы, как и большинство господ Паргорона, очень материальные демоны. У них есть настоящие тела с настоящими плотью и кровью, пусть и демоническими. Поэтому они не бывают незаметными, как духи, зато великолепно маскируются под местных. Их такими создала Мазекресс — согласно своим представлениям об идеальных детях.

Так что когда махатра стали собираться у скалы, они не увидели фархеррима — демона, похожего на высокого человека с крыльями, хвостом и кожей стального оттенка. Они увидели еще одного махатра — четырехрукого краснокожего толстяка с резными рогами и вибрирующей дырой на лице.

С помощью последней махатра общаются и воспринимают мир.

Сейчас слово держал мкава-гала. Местный вождь вождей. Раз в год на этой самой сходке махатра окрестных племен выбирают среди вождей мкава-гала — верховного вождя, можно сказать. Тот принимает на себя церемониальные обязанности. Следующий год он и его племя будут охранять священную скалу и чистить русло священной реки.

Это очень почетная должность, но хлопотная и без особенных преференций, так что за нее не дерутся.

— Великий Гуканщук провозгласил нового мкава-гала, — объявил старый. — Иди сюда, младой Вубааб.

Вскочил один из вождей. Действительно самый молодой, с блестящими рогами, в украшениях из кости масад и перьев горного раптора. На него смотрели завистливо — всего полгода как возглавил племя, а уже такая честь.

Видно, любят его духи.

Он спокойно и уверенно прошел к скале и принял из рук прежнего мкава-гала священный посох. Теперь целый год именно Вубааб будет считаться вождем номер один — этого пожелали боги.

Другие вожди хитро переглядывались. Занявший место своего опочившего отца юнец вызывал у них опасения. Отец был еще хуже, старый буррака слишком много возомнил о себе и уже чуть ли не в открытую говорил, что его племя — самое великое и достойное, а остальные должны платить ему дань.

Так что немудрено, что однажды он поскользнулся на мокром утесе и разбился вдребезги.

Только вот сын, которого считали глупым мальчишкой и всерьез не воспринимали, всего за полгода заставил шаманов и старейшин с собой считаться, покорил сердца воинов и возвещал повсюду, что будет продолжать дело отца. А поскольку на крутых утесах в дождь он не гулял, вожди решили выбрать его мкава-гала.

Эта должность ведь еще и подразумевает охрану мира. Становясь мкава-гала, вождь обязуется весь год ни на кого не нападать, и еще два года после того. На его племя, впрочем, тоже эти три года нападать табу, над ним простерта длань великого Гуканщука.

И если повезет, Вубааб за три года поумерит пыл, успокоится. Остепенится, быть может.

А если нет, если продолжит потрясать копьем — через три года его просто снова выберут мкава-гала.

Дзимвела восхищала эта система. Но еще больше его восхищал младой Вубааб. Юноша вскинул над головой посох, потряс им и звучно провибрировал:

— Я принимаю эту честь. Хвала Гуканщуку. Хвала Светлому Господину. И да начнется празднество!

Всю ночь махатра двадцати восьми племен Долины пели, танцевали и пировали. Славили своего двуликого бога, славили служащих ему духов, сплетничали, жевали дурманные ягоды вакра, от которых их вибрации становились невнятны, и слушали сказителей. Дзимвел все время был в гуще событий, подсаживался то к одному костру, то к другому, играл на сопелке и пел баллады.

А уже перед рассветом, когда почти все махатра жужжали спящими, раскинув свои многочисленные руки, Дзимвел вновь поднялся к самой скале. Туда, где сидел без сна новый мкава-гала — как хранителю мира, ему в эту ночь запрещалось жевать вакра и смыкать глаза.

— Как видишь, я был прав, — сказал Дзимвел. — Тебя выбрали.

— Ты был прав, Лис, — кивнул Вубааб. — Меня выбрали. Теперь я вождь вождей, хотя и только на год.

— Да, год — это очень короткий срок. Но за него тоже можно многое сделать.

— Немало мы сделаем, Лис, — провибрировал Вубааб. — Ты же поможешь мне еще?

— Конечно, ибо на то воля меня пославшего.

Сейчас Вубааб не видел Дзимвела в облике махатра. Но и в облике фархеррима он его не видел. Вубаабу демон казался копией наскального рисунка — розовым лисом с тремя хвостами, тремя мордами и четырьмя верхними лапами.

Именно таким Дзимвел предстал перед Вубаабом полгода назад и быстро втерся в доверие. Удивительно, как легко смертный верит, если сказать, что он мессия, что боги избрали его для особой задачи. Магия у махатра в зачаточном состоянии, их шаманы умеют только слышать голоса духов, да и то редко.

В облике Лиса Дзимвела видел только Вубааб. Остальные либо принимали его за обычного махатра, бродячего сказителя, либо не замечали вовсе. Дзимвел появлялся время от времени, умело обрабатывал молодого вождя, но не слишком тому докучал. Если все время мозолить глаза, то примелькаешься, из явленного небесами чуда станешь элементом пейзажа.

К тому же Дзимвела не должны заприметить те, за кого он себя выдает. К счастью, божественный присмотр не назовешь пристальным, потому что светлые сущности деликатны и ненавязчивы… к тому же им было бы дико скучно целыми днями пялиться на быт каждого из миллионов обывателей.

Это очень быстро надоедает, Дзимвел по себе знал.

Но тем не менее. Если поймают на горячем — придется уносить ноги. И очень быстро.

В самую первую встречу Вубааб был ошеломлен. Сам Лис явился к нему во плоти из Меловых Шихан! Так в этих краях называют чертоги священных духов — считается, что земля там белая, как мел, и представляет в основном блаженные горы и холмы, поросшие лесом и лугами.

Причем это вполне реальная местность, ее отсюда даже видно. Исполинская горная цепь, окруженная холмами поменьше, а те — зелеными долинами. На ее вершины махатра подняться не в силах, так что поселили там своих богов.

Причем на самом деле меловыми являются только холмы, что примыкают к реке, а главные кручи, конечно, из более твердых пород. Они тоже белые, но потому, что покрыты льдом.

Но махатра, живущие в теплом климате и не способные забраться высоко, об этом знать не знают.

Во вторую встречу Вубааб уже не был так ошеломлен и даже предложил Лису разделить с ним стол. Он засыпал его вопросами, расспрашивал о чертогах Гуканщука и устройстве мира. Дзимвел тогда уверился, что сделал верный выбор — юноша имел пытливый ум и большие амбиции.

Причем он не был жаден до власти, зато горел идеей создать более справедливый мир. Уже готовил несколько реформ, чтобы улучшить жизнь своего племени. Установить для всех единый закон. В идеале — объединить племена.

Прирожденный мессия.

Так что семена упали на плодотворную почву. Спустя несколько встреч Вубааб проникся тем, что говорил ему Лис-Дзимвел, а вскоре должно проникнуться и его племя. И теперь, когда его вождь стал мкава-гала — за ним последуют остальные.

— Как только тебя признают, ты призовешь всех к своему посоху, — негромко говорил Дзимвел. — Мир станет един. Ты покончишь с мелкими распрями.

И начнешь крупные, мысленно добавил Дзимвел. Без войны вряд ли обойдется, но этого Вубаабу пока знать не нужно. Пусть думает, что все вожди и все племена пойдут за ним, стоит поманить.

— Почему бы тебе не явить знамение, о великий Лис? — спросил вождь. — Тогда они охотнее склонятся передо мной?

— Мы непременно явим его, — кивнул Дзимвел. — Ты явишь. Когда я скажу, что пора, ты прострешь посох, и начнутся чудеса. Но не раньше.

Торопиться он не желал. Можно сделать Вубааба колдуном, и Дзимвел собирался это сделать. Но не слишком рано, потому что это будет как размахивать факелом в ночном лесу. Пока Дзимвел тут не утвердится, пока его власть не станет легитимна в глазах духов и божеств, действовать нужно тихо и осторожно.

А она не станет легитимна, пока Дзимвел притворяется Лисом. Вубааб принимает его за местное божество, и что бы Дзимвел таким обманом ни заставил его сделать, утвердиться здесь это не поможет.

И именно поэтому сразу после священного дня Дзимвел стал постепенно отводить нового мкава-гала от прежнего культа. Давал советы, как улучшить жизнь племени и наладить мир с соседями, научил кое-чему в плане сельского хозяйства, приносил мелкие подарочки лично Вубаабу и между делом вносил… правки в вероучение махатра. По чуть-чуть, по капельке. Не отвергал и не опровергал того, во что Вубааб верил, что усвоил с молоком матери… просто немного раздвигал границы.

— Тьма и Свет — две равноценные стороны, — объяснял Лис-Дзимвел. — Махатрианское общество может быть в гармонии и не испытывать бед только в том случае, если воздает равно обеим сторонам. Чтобы хорошо жить, нужно чем-то жертвовать.

Это хорошо ложилось на представления махатра о боге Гуканщуке с его двумя ликами. И Вубааб впитывал все, как губка, жадно ловил каждое слово небесного посланца.

— У каждого бога две стороны, — учил его Дзимвел. — Кроме ипостаси Светлого Господина есть еще и Темный Господин. Ему тоже нужно отдавать должное. Поминать его вместе со Светлым, наравне с ним.

— Гуканщук имеет два лица, — соглашался Вубааб.

— Да, это не случайно. И имени тоже два. Гуканщук — имя Светлого Господина, Темный же зовется Корговощук.

Дзимвел немного изменил имя своего хозяина. На вибрирующем языке махатра «щук» — это «господин», «гукан» — «светлый», а «коргово» — «темный».

Именно эта случайная звуковая схожесть и натолкнула Дзимвела на данный план.

— Гуканщук правит днем, а Корговощук ночью, — учил он Вубааба. — Гуканщуку принадлежат живые, а Корговощуку — мертвые. Гуканщука должно славить плодами и хлебом, а Корговощука — мясом и кровью.

— Мясо я бы и сам съел, — задумался Вубааб.

— Конечно, — согласился Дзимвел. — Я его тоже люблю. Но какая-то его доля должна быть на алтаре. Если ты всегда даешь малую жертву мясом, а иногда большую, то тебе повезет во всем остальном. Потому что боги уже получили плату.

На самом деле демонопоклонничество — это не обязательно дикие завывания, страшные идолы и корчащиеся на алтарях девственницы. Во многих религиях есть элементы поклонения демонам, и при многих богах подвизаются мелкие и даже крупные порождения Тьмы.

Одни — совершенно законным образом, по вассальному договору. Другие пристраиваются исподволь, потому что смертные не только почитают святых, но и боятся бесов.

Пока есть этот страх — будут и бесы.

И к концу года на священной скале появился новый образ. Проникшиеся реформированным учением Вубааб и его шаманы изобразили рядом с Гуканщуком Корговощука — огромного, рогатого, клыкастого.

С трезубцем в могучей лапище.

Дзимвел наблюдал со стороны. На этот раз он сидел поодаль, среди женщин, детей и стариков. Его видели как бесклыкого мальчишку с еще гладкими рожками, а поскольку держался он меж двух племен, в каждом думали, что он из другого. И когда мкава-гала лично сорвал драпирующие новый рисунок лианы, когда все воззрились на страшного Корговощука, Дзимвела едва не оглушили детские вопли.

Хотя не такого уж и страшного. Темного Господина изобразили по устному описанию, и он получился даже симпатичным. Ему нарисовали четыре руки, потому что махатра всем рисуют четыре руки, а над клыкастой пастью чернела вибрирующая дыра — орган эхолокации, который тут есть у половины фауны. Но в остальном Корграхадраэд вышел вполне узнаваемым — и очень красочным.

Но по толпе пошел ропот. Много поколений ни один из мкава-гала не дерзал ничего добавлять на священную скалу. Сделанные еще пращурами рисунки только подновляли и реставрировали, но ничего не меняли. И ладно бы еще Вубааб впихнул кого-то в сонмище духов, еще одного незначительного прислужника…

Он дерзнул поставить кого-то наравне с Гуканщуком!

— Духи явили мне, что Светлый Господин не только Светлый, но и Темный, и потому он двулик! — провозгласил Вубааб, жестикулируя кубком вина. — Явлено мне было, что как день сменяет ночь, так Гуканщука — Корговощук!

Вожди двадцати семи племен смотрели так, словно Вубааб надел набедренник на голову и пустился в пляс. Из их ухортов плыли вибрации — едва слышные, такое бормотание себе под нос.

Кажется, они горько жалели, что выбрали на почетный пост юнца.

И однако пока что они ничего не делали. А Вубааб продолжал распинаться, говоря о своих видениях и разговорах с духами. Рассказывал, что ему поведали Лис, Вепрь, Туруку и Такир-джапта… Дзимвел слегка удивился, узнав, что кроме него к вождю являлись и другие слуги Гуканщука.

Богатая фантазия оказалась у юноши.

Или…

Возможно…

Дзимвел осмотрелся. Кажется, вокруг только махатра. Скрюченные, похожие на подгнившие огурцы старики, бочкообразные матроны с браслетами на запястьях и лодыжках, вертлявые детишки, без умолку вибрирующие ухортами. У священной скалы по-прежнему мужчины — слушают Вубааба, причем многие — все гневливей сжимая кулаки… возможно, сейчас его начнут бить.

Ладно, слово надо держать. Дзимвел обещал Вубаабу, что в назначенный час будет знамение. Явив его, надо очень быстро уходить, но не являть нельзя, не то все может пойти насмарку. Стоит остальным вождям сейчас оторвать святотатцу башку или жестоко его высмеять, и полтора года работы айчапу под хвост.

Даже лучше, если они оторвут ему башку. Тогда Вубааб станет мучеником, а на этом можно отлично сыграть, когда Дзимвел вернется. Мученики крайне эффективны, даже если при жизни были никчемными, ничего не добившимися дураками.

Но если над ним просто посмеются и счистят со скалы новый образ… это фиаско.

Так что демон достал из-за пазухи пульт и нажал кнопку.

Ме Темного Легиона, увы, не копирует предметы, кроме тех, с которыми сроднился, которые ощущаются, как часть самого себя. За семнадцать лет Дзимвел обзавелся несколькими такими костюмами и личными вещицами, но даже с ними возникали мелкие проблемы. А вещи, полученные недавно, не копировались вовсе, так что приходилось держать в уме, что у какого Дзимвела при себе, и не терять ценных предметов.

Этот Дзимвел пару лун назад наведался в соседний мир и прихватил несколько игрушек. Сейчас он нажал кнопку — и кубок в руках Вубааба засветился. Снова наполнился вином, брызнул ароматным питьем во все стороны.

Махатра при виде фокуса громко завибрировали. А предупрежденный Вубааб издал насмешливый рокот и опрокинул кубок.

Вино полилось на камень — но оно не кончалось. Новое возникало с той же скоростью, и дикари изумленно пучили глаза.

Дзимвел ощутил легкое чувство превосходства. Это простая технология реплицирования. Вино будет формироваться, пока не иссякнет заряд. Если держать кубок перевернутым, он опустеет минут через пять, но никто не станет ждать так долго. Самый обычный прибор, в соседнем с Бебарией мире такие продаются в каждой лавке, но для махатра это божественное чудо.

— Знамение, — раздался чей-то голос. — Истинный мкава-гала.

— Истинный мкава-гала!.. — повторил еще кто-то.

Оба голоса принадлежали Дзимвелам. К ним сразу присоединились еще пять Дзимвелов, а потом уж покатилось волной. Подхватили не все, но многие, и даже кое-кто из вождей замялся, почтительно склонил голову.

А Дзимвел с пультом занес палец над другой кнопкой. Еще одно знамение, закрепить успех — и довольно. Перебарщивать с чудесами нельзя, они очень легко обесцениваются.

Но нажать кнопку Дзимвел не успел. Стоящий рядом мальчишка вдруг повернул голову и удивительно ловко выхватил приборчик. Противно хихикнул — и бросился бежать.

Этого Дзимвел не предвидел. Досадная случайность… она уже ничего не загубит, но все-таки лучше бы явить и второе знамение…

Об этом Дзимвел думал, догоняя воришку. Махатра неплохие бегуны, но уж не быстрее фархерримов: несколько огромных прыжков, взмах крыльями — и Дзимвел стискивает худое плечо. Мальчик издал пугливую вибрацию, но та сразу сменилась насмешливой.

И немудрено. Он успел добежать до тенистого леска, что почти вплотную подступал здесь к священной скале. И из-за стволоножек древогрибов ажим выступили еще три фигуры — рослые, крепкие, с обшитыми медными осколками дубинами.

Дзимвелу стало смешно. Подумать только, его решили ограбить. Видно, кто-то заметил его туго набитый кошель.

Махатра не чеканят монету, деньги им заменяют орехи урити, что удивительно вкусны, но главное — обладают редкостно красивой и прочной скорлупой. В этих краях они встречаются редко, зато их хоть отбавляй на архипелаге за морем — и Дзимвел обеспечил себя средствами, просто слетав туда разок.

Не думал он, что это так некстати аукнется.

— Забирайте, — хмыкнул он, швыряя на землю мешочек. — Только верните мой амулет, он заклят от дурных рук. Пользы не принесет, а вот беду накличет.

— Да, и правда, накликал, — сказал самый рослый махатра. — У тебя-то руки, думаю, как раз дурные, паскудная тварь?

Дзимвел вздрогнул. В языке махатра «паскудная тварь» — одно слово, и оно буквально означает демона. Точнее, нечистого злого духа, что также присутствует в местных мифах.

И теперь Дзимвел увидел, что обступают его никакие не махатра. Они перестали таиться, и личины с них сползли. Головы стали звериными — кабаньей, ящероптичьей и инсектоидной, — а дубины превратились в светящиеся клинки.

— Вы посмотрите, каков наглец, — раздался голос мальчишки. — За меня себя выдавал. Да разве он на меня похож?

Дзимвел повернул голову — и увидел четырехрукого трехголового лиса — только совсем не такого, каким прикидывался Дзимвел. Намного крупнее, намного массивнее. Клыки блестели на солнце, а глаза горели пламенем.

Образ на священной скале походил на него не больше, чем сказочный дракон — на живого.

Светлые духи взирали на Дзимвела недобро. Совсем не казались благостными. Лис, Вепрь, Туруку и Такир-джапта обступили демона ровно так же, как разбойники обступают бедолагу с тугим кошелем, только вот смешно Дзимвелу больше не было.

— Давайте разрешим эту ситуацию цивилизованным образом, — собрался с мыслями Дзимвел.

— Смотрите-ка, — хмыкнул Лис. — Цивилизованно! Он пришел к дикарям, чтобы решить все цивилизованно! В словаре махатра даже слова такого еще нет!

— Зато там есть слово «отхерачить», — сказал Вепрь, разминая шею.

Дальше Дзимвел жил недолго.