Крылья Паргорона

Глава 10 Будешь заячий суп?

Икмедамег сладко спал. Ему снилась Школа Молодых. Он закончил ее восемьсот лет назад, но все равно иногда возвращался туда по ночам.

Слишком уж хорошо там было. Слишком славно. Икмедамегу нравилось учиться, нравилось получать знания и овладевать чем-то новым. В Школе Молодых он числился среди первых учеников, а Учитель Гохерримов не мог им нахвалиться.

Увы, именно гохеррим из Икмедамега вышел никудышный. Тот гохеррим, который одобряем другими гохерримами. Легионер, фехтовальщик, воин, убийца. Закончив учебу, Икмедамег вдруг понял, что ему нравится сражаться, но только если не рисковать при этом жизнью. Что битвы он любит только учебные, тренировочные.

А настоящие… настоящих лучше не надо.

Трусливый гохеррим. Редкое явление, но случается.

Удивительно, что Джулдабедан не заметил в одном из лучших учеников этого изъяна. Икмедамег, впрочем, и сам ничего не замечал, пока за его спиной не закрылись ворота Школы Молодых. Пока не осознал, что предстоит отправиться в легион, а там его в любую минуту могут отправить на битву, а в них даже гохерримы иногда гибнут.

Он не прибыл в легион. Это не что-то обязательное, от гохерримов этого не требуют. Никому не нужен легионер, который не хочет быть легионером. Трус, на которого товарищи не могут положиться.

Не то чтобы у гохерримов был силен институт товарищества и воинской солидарности. Но есть кодекс чести и есть единение клинков. Каждый гохеррим не только воин-поединщик, но и солдат. Часть своей когорты, часть легиона.

Часть боевых сил Паргорона.

Икмедамег в них не входил. Восемьсот лет он вел жизнь вольного гохеррима. Та была скудна, потому что жалованья он не получал, а наемничать не хотел по той же причине, по которой не состоял в легионе. Великолепно владел клинком, но кормил его только теми, кто заведомо не мог ему противостоять. Теми, кто заведомо слабее.

Жертв выбирал осторожно и охотился редко. Он привык экономить, убеждая себя, что так укрощает плоть и укрепляет дух. Со временем уверился, что его аскетизм даже неким образом ставит его выше многих других, которые не ценят того, что ценил Икмедамег. Он собирал сокровища духовные — но не в том же смысле, что другие демоны.

Просто иногда ему приходилось искать жертв, которые не могли прервать его путь к самопознанию слишком успешным сопротивлением.

Таких, как тот крылатый мальчишка.

А сегодня ему снилась Школа Молодых. Они сидели на циновках, поджав ноги, и с одной стороны простирались бескрайние золотые дюны, а с другой высилась обветренная каменная цитадель. Ее стены покрывали древние символы, и сам воздух тоже дышал древностью. Учебную площадку прокалил насквозь Центральный Огонь, и песок скрипел на зубах Икмедамега.

Сегодня их наставлял сам Джулдабедан. Седоусый старик с зеленой кожей, обмотанными тканью рогами и торчащими из пасти клыками сидел под рваным багровым балдахином, вещая о пути гохеррима.

О презрении к смерти. О воинской доблести. О смелости до самоотречения. При каждом его слове пустыня словно слегка вздрагивала, и вот он задал Икмедамегу какой-то вопрос, и тот поднялся, чтобы уверенно на него ответить…

— А что ты тут делаешь? — вдруг прервал его Джулдабедан.

— У… учусь! Учусь у тебя, Учитель! — опешил Икмедамег.

— Ты уже закончил обучение. И ничему не научился. Ты моя самая большая ошибка в жизни. Ты мой позор. Я проглядел презренного труса. Худшего из тех, кто рождался от зубов Древнейшего.

— Не… неправда! Учитель, я могу объяснить! Я… я исследую кодекс!

— Ты позоришь кодекс. Позоришь свой род. Позоришь себя. И позоришь меня, своего учителя. Ты трус, подлец и детоубийца.

Икмедамег почувствовал какую-то неправильность. Джулдабедан вел себя и говорил не совсем так, как должен. Не с теми интонациями и… почему его вообще волнуют чьи-то дети?.. Он был не таким, когда Икмедамег учился… учился… точно, он же давно закончил Школу Молодых.

Это сон. Все это ему просто снится. Теперь понятно, почему Джулдабедан немного странный, почему лица других учеников Икмедамегу незнакомы и… и почему на нем балетная пачка.

Да, этому стоило удивиться раньше.

— Ты стыд и срам всего Паргорона, — сказал Джулдабедан, поднимая шест. — Когда ты в последний раз сражался с достойным противником?

— Не помню, Учитель, — ответил Икмедамег насмешливо и даже дерзко. — И знаешь что? Мне наплевать.

Осознав, что это сон, он утратил страх. Что ему сделает ночное видение? Скорчит страшную рожу?

— Я так и думал, — неожиданно спокойно сказал Джулдабедан. — Еще что-то хочешь добавить?

— Да. Плевал я на тебя и на кодекс. Лучше б мне не рождаться гохерримом. Я был бы гораздо счастливее.

Никогда бы Икмедамег не сказал такого реальному Джулдабедану. Да и никакому другому гохерриму. Но во сне он не боялся никого. Здесь он, пожалуй, сможет и набить Учителю Гохерримов морду.

Почему бы и нет?

Икмедамег поднял алебарду. Очень тяжелую, на длинной рукояти. Он всегда предпочитал держать противника подальше от себя.

— Не помню, когда мне в последний раз хамили, — еще спокойнее сказал Джулдабедан. — Но помню, что убил его.

И шест взметнулся быстрее молнии.

Исчезла классная комната, исчезли остальные ученики. Они и были-то все это время фоном, даже лиц толком не различить. Школа Молодых стала ночной поляной — и местом поединка.

Он… продлился недолго. Икмедамег не успел даже вздохнуть, даже взмахнуть толком алебардой — а шест Джулдабедана уже впечатался ему между ребер. Безо всякого острия он пронзил грудь, пробил Икмедамега насквозь и резко вылетел наружу.

Джулдабедан повернулся и зашагал прочь, не глядя, как падает труп.

…В общем зале «Соелу» служитель из Безликих потряс за плечо уронившего голову на стол гохеррима. Тот был так пьян, что не очнулся.

А присмотревшись, Безликий понял, что посетитель мертв. Испустил дух прямо во сне.

…Джулдабедан поднял голову. Он незаметно для себя уснул во время медитации, и сон приснился неприятный.

— Молодежь совсем страх потеряла, — проворчал он. — Уже во сне хамят.

…А в Царстве Снов тем временем разомкнулись два сновидения. Одно рассеялось, видевший его демолорд проснулся. Второе все еще мерцало — и в небесах мерцали две зеленых луны. Как свечение белого фосфора.

Потом луны превратились в пару глаз. Разошлись гигантские туманные руки. Такил Сомнамбула приблизил лицо к мертвому гохерриму и укоризненно сказал:

— Я не люблю, когда обижают мою родню. И ты был очень, очень плохим.

Свистнул астральный аркан. Протянулся сквозь Царство Снов, опутал все еще мятущуюся душу демона и принес ее в руки Такила. Еще один подарочек для Матери Демонов.

Такил почти всю добычу отдавал маме, потому что очень ее любил. Себе оставлял только на мелкие расходы.

Зачем ему условки? В Царстве Снов он и так всемогущ, и за это спасибо маме. А реальный мир навевал на Такила скуку, и с каждым годом он все больше спал и все меньше бодрствовал. Все сильнее отвыкал от материальности. Просыпаясь, ощущал себя будто под водой, чувствовал неловкость от того, что мир вокруг такой чуждый и непослушный.

Не то что здесь, во снах.

Такил плыл сквозь потоки сновидений, как парящий в небесах пакетик мусора… нет, почему?.. А, это кому-то снится, что он пакетик мусора. Хе-хе, забавно.

Такил подплыл ближе другим пакетиком и доверительно сказал:

— Я из-под чипсов, а ты?

Такил не знал, что такое чипсы. Раньше. В этом сне знал, потому что это знал сновидец. Такил все время узнавал что-нибудь новенькое, но не придавал этому значения. Большую часть быстро и забывал, потому что сны всегда легко забываются. Но действительно важные сведения Такил удерживал в памяти цепко.

Например, чипсы. Это явно важно.

Такил ненадолго задержался в экзистенциальном кошмаре сознания, заключенного в носимом ветром пакете. Огромно и удивительно Царство Снов. Зыбко и неустойчиво, состоит из мириад грезящих сознаний и так богато красками, так бурлит волшебством!.. И подобных фантасмагорий тут хоть отбавляй. Почти все здесь ненастоящее, но что вообще настоящее по-настоящему, если вдуматься?

Такил иногда задавался этим вопросом сам, а иногда болтал об этом с другими апостолами. Иногда наяву, иногда во сне… в их снах. Он любил ходить в гости к родне и друзьям, а все фархерримы одновременно родня ему и друзья.

Как же жаль, что фархерримом не стал Рокил. Самый важный человек остался там, в прошлой жизни. Пусть брат и бывал иногда сварлив, по нему Такил скучал очень. Мог навещать его во снах, но делал это редко. Во сне происходят самые разные вещи, и Такил не хотел застать брата среди постыдных вывертов подсознания. Ему было достаточно, что тот где-то все еще жив и ему даже что-то снится.

Прежде. В последнее время он все чаще тяготился знанием, что он будет жить вечно, а брат тоже должен был разделить с ним бессмертие, но ничего не получил из-за глупой случайности. Внезапного приступа падучей в самый неудачный момент. Не дойдя нескольких шагов до портала, брат упал и забился в конвульсиях. И его оттащили прочь, и их с Такилом судьбы разошлись.

Так иронично. Именно брат хотел участвовать в ритуале. Именно брат был убежденным демонитом. Почти фанатиком. Он был уверен, что Мазекресс испытывает их.

И те, кто пройдет испытание, будут вознаграждены.

— … Нас вылечат, обоих, — снова услышал Такил. — Ты перестанешь ходить во сне. У меня больше не будет припадков.

— Почему?

— Потому что это испытание. Мне это сказал сам епископ.

— А откуда он знает?

— Он не знает, — хрипло ответил Рокил. — Никто не знает. Это испытание на веру. Боги ищут чистых телом, сердцем и душой добровольцев.

Глаза Рокила в тот момент лихорадочно горели. Он пылал внутренним огнем. И Такил обреченно понял, что у брата очередная Идея.

…С тех пор минуло восемнадцать лет. И если Такил стал тем, кем стал, обратился крылатым повелителем снов, то Рокил просто состарился.

То есть он еще не старик, конечно. Ему всего тридцать шесть, это не так уж много даже для смертного. Но у него больше не горят глаза, как в юности. После того, как жрецы вывели его из Храма, Рокил не жил, а медленно умирал. Он потерял брата, потерял веру, зато с ним осталась болезнь — и являлась все чаще.

Навещать Рокила Такил начал сразу же, как только выучился ходить за Кромку. Делал это нечасто, потому что не любил покидать урочище, да и Дзимвел каждый раз его отчитывал, а то и увязывался следом.

Но время от времени все же ускользал.

Однако эти встречи Такила расстраивали. Брат бедно жил, тяжело работал и все сильнее страдал от падучей. Было больно смотреть, как быстро он старится.

Но внутри Рокил оставался все тем же Рокилом, хотя и становился с каждым годом все угрюмей и сварливей. Брата он встречал неприветливо и настороженно. В самый первый раз даже не поверил, что это именно он, исчезнувший в портале близнец.

А когда поверил — озлился.

— То есть теперь я должен приносить жертвы… тебе? — ядовито осведомился Рокил. — Хвала тебе, о Такил, прими сию жирную курицу, которую я окропил собственной кровью?

— Нет, — смутился Такил. — Я что-то не так сделал? Почему ты зол на меня?

— Я зол?.. Разве я зол?.. Я рад за тебя, братишка. Я думал, ты мертв. Я тебя уже похоронил и оплакал. А ты жив и благословлен.

— Об этом… да… с тобой произошла ошибка. Я думаю, ее можно исправить.

— Так, стой, — медленно произнес Рокил. — Ты пришел и говоришь мне, что ты теперь один из них. И что я, видимо, должен был тоже стать одним из них…

— Из них?..

— Из вас. Видимо, из вас.

Рокил замолчал и вогнал топор в пень. Потеряв брата, он сначала жил в Местечепле, работал где придется, но быстро понял, что большой город не для него, и ушел в горы. Здесь он соорудил хибару и худо-бедно кормился рубкой деревьев и плетением корзин.

Странно было вот так смотреть на себя прежнего. В их первую встречу Рокил изменился еще мало, оставался почти точным отражением Такила. Те же рыжие волосы, зеленые глаза, тонкие губы, узкий нос. Но сейчас их не перепутал бы никто на свете, потому что Такил стал выше и шире в плечах, обзавелся крыльями и хвостом, а его кожа заблестела платиной.

— Тебе не страшно рубить деревья? — спросил Такил. — А то вдруг… начнется, а у тебя… топор?..

— Нет, — только и ответил Рокил. — Зачем ты пришел?

— Узнать, как у тебя дела… Я думал, ты обрадуешься мне…

— Я радуюсь.

— Да?.. Непохоже.

— Мне сплясать? Или все-таки принести в жертву ягненка?

— Зачем ты так?

Такил опустил взгляд. У него задрожала нижняя губа. Он понял, что на глазах набухают слезы, и торопливо сказал:

— Я приду как-нибудь в другой раз. Извини.

Рокил шумно втянул воздух. Он хотел что-то сказать, но не успел — Такил уже исчезал, растворялся в воздухе.

…Как же это было грустно. Тот первый визит. Такил тогда долго лежал у себя в цветке, свернувшись комочком. Но это было уже давно, а сейчас все хорошо, и он летит в чьем-то сне.

Какой хороший сон. Кажется, детский. Чудесный сад, зеленая трава. На лужайке резвится девочка в розовом платье. Пролетая мимо, Такил помахал ей рукой…

…Остановился. Вернулся. Трава начала жухнуть, лужайка стала пропадать. Ее со всех сторон пожирала пустыня, становилось все жарче и жарче. Запахло гарью, небо потемнело, воздух стал обжигать легкие…

Девочка уже не резвилась, а озиралась в страхе. Металась из стороны в стороны. Такил приземлился рядом и сказал:

— Не очень хороший сон. Лучше просыпайся, пока можешь.

И толкнул ее в грудь.

…Роникка открыла глаза. Какую-то секунду она еще была там, в раскаленной пустыне… а потом поняла, что в комнате жарко почти так же.

И тоже пахнет гарью.

Девочка распахнула дверь — и закричала. Мебель горела, стены лизало пламя. Стало очень страшно. Роникка захлопнула дверь и потрясла за плечи брата. Тот уже моргал, разбуженный криком. Схватив в охапку его и спящего в ногах котенка, девочка выпрыгнула в окно и побежала звать соседей…

— … Ты так и живешь один? — спросил Такил с любопытством. — Я думал, ты женишься. Заведешь семью.

— Мне нравится одному, — немного резко ответил Рокил. — Да и кому я нужен?

— Мне, — улыбнулся Такил. — Мы же братья.

Во второй раз Рокил встретил его не так враждебно. Такил долго собирался с духом, но спустя год все-таки появился у брата на пороге. Долго стучал, потом скребся, потом ходил вокруг хибары, заглядывал в окна и убеждал, что не причинит вреда, что просто хочет поговорить.

Потом оказалось, что брата нет дома. Такил решил подождать. Сначала возле дома, потом внутри. Дверь была заперта, но демона это не остановило. Он открыл окно и пролез внутрь, немного застряв на полпути и уронив кадку с рассадой.

— Ой, — поднялся Такил.

Он поспешно собрал влажную землю и погрустневшие ростки. Свалил обратно в кадку и торопливо воткнул… что это, редис?.. помидор?.. Надо примять, а то неряшливо выглядит.

Рокил не должен заподозрить неладное.

— Вот так, — довольно сказал Такил, отряхнув руки от земли.

Когда Рокил вернулся, брат-демон сидел в кресле и листал книгу. У Рокила, несмотря на бедность, оказалось довольно много книг. Забавно. Окна не застеклены, зато целых две полки с книгами.

Рокил жил в старой хижине. Стены грубые, сложенные из неотесанных бревен, единственная комната темноватая, пропахшая смолой и дымом. Над очагом почерневший котелок, тюфяк набит сеном, одеяло залатанное. На полке скудные припасы — мешочек муки, банка соли, сушеные грибы. На гвозде потертый плащ и потрескавшийся ремень.

Зато книг — целая груда. Всего два сокровища было у Рокила — полсотни книг, да лес за окном.

— Привет, — доброжелательно сказал Такил. — Извини, что без приглашения. Ты все еще на меня сердишься?

— Привет, — напряженно сказал Рокил, сбрасывая с плеч мешок.

Его рука исчезла за пазухой. Рокил что-то нашарил и медленно потянул, не отрывая взгляда от… брата.

— Я подумал, что мы по-прежнему братья, хотя уже и не очень похожие… во-от… ой, какие красивые часы с кукушкой, — потерял мысль Такил. — А можно мне кукушку? Она просто… резная такая…

Рокил невольно усмехнулся. Его пальцы разжались, рука появилась пустой.

— Будешь заячий суп? — спросил он, доставая из мешка тушку.

Заяц был вкусный.

…Да, заяц был вкусный. Такилу было немного совестно, что объедает и без того исхудавшего брата, но Рокил наотрез отказался взять хоть что-нибудь. Такил больше не нуждался в деньгах, Каладон всем разрешал брать со склада все, что понравится, но Рокил так посмурнел при виде тяжелого кошеля, что Такил тут же его убрал и больше не предлагал.

Те монеты он тогда просто высыпал в пропасть. Так, как сыплются эти… забавный кому-то снится сон. Толстый смертный стоял под дождем из монет, смеясь и ловя их, как дети ловят снежинки. Такил пролетел мимо, не задерживаясь, и тут же ушел в еще чей-то сон, потом еще чей-то… они перетекали друг в друга без рамок и границ, и Такил кружился в этой феерии грёз.

Сны добрые и веселые сменялись кошмарными, пустые и никчемные — глубокомысленными. Иногда мелькали сны вещие, раскрывающие будущее, но чаще — воспоминания, видения из прошлого. Дряхлая старуха видела себя танцующей на балу курсисткой, а седой ветеран вновь бежал в атаку по перемешанному с пеплом снегу, и пылали в небе две красные луны…

В одном таком сне Такил задержался. Мужчина в сером кителе с двумя молниями на рукаве вел куда-то плохо одетых, худых людей. Очень-очень худых.

Сон был четким, детальным и каким-то будничным. Такил сосредоточился, приблизил его, стал его частью. Оказался в толпе, среди узников. С любопытством заглянул в лицо конвоиру.

Их завели в комнату с обшарпанными стенами. Из-за решеток в полу и потолке заструился ядовитый пар. Узники сразу запаниковали, принялись кричать, ломиться в дверь. Многие царапали стены, быстро теряя силы. Надрывно заверещал ребенок на исхудалых руках матери.

Такил отвернулся. Он не любил такие сны.

…Такил открыл дверь и улыбнулся конвоиру.

— Ты очень плохой человек, — доверительно сообщил он.

— Что?..

Свистнул астральный аркан. Словно призрачная драконья пасть. Водянисто-голубые глаза вспыхнули ужасом и погасли.

…Сон прекратился, но Пауль Айдингер не проснулся. Девяностолетний старик мирно скончался в своей постели. Через три дня его похоронили на кладбище Ла-Чакарита, и над гробом плакали безутешные родственники.

Над могилой поставили скорбящего ангела.

— … Откуда у тебя Ктава? — удивленно спросил Такил.

— Что? — резко повернулся Рокил. — А. Ктава. Да. Я ее нашел… в одном брошенном доме. А как ты понял, что это она? Ты что, научился читать?

— Демоническое чутье, — важно сказал Такил. — А зачем ты ее подобрал?

— Решил получше изучить врага.

— Ой, — смутился Такил.

Он положил книгу, от которой неприятно чесались пальцы, и больше об этом с братом не заговаривал. Рокил так и остался… собой. Такилу почему-то казалось, что Рокил остыл к религии после всего случившегося. А он как будто стал еще рьянее.

Правда, ни в чем другом это не выражалось. В хибаре Рокила не было алтаря. Такил ни разу не видел его приносящим жертвы — но он их и раньше не приносил. Поучал Такила, что господам Паргорона важнее богатства твоей души, а не зарезанные на алтаре куры.

Ему, если подумать, и не по карману жертвоприношения. Если у Рокила появляется курица, куропатка или заяц, он съедает их сам.

— Послушай, брат, ты не поверишь, что со мной случилось, — сказал Такил. — Иду я к тебе в гости, и вдруг… кабан! Выбегает прямо на меня и бросается!.. а я испугался и… и… и в общем, вот он.

Рокил посмотрел на кабанью тушу. Перевел взгляд на брата. Снова на тушу. Снова на брата.

— Во-первых, в этих горах не водятся кабаны, — бесстрастно произнес Рокил.

— Как же не водятся, когда на меня один напал!

— Прямо разделанный? Или ты по дороге сюда свежевал?

— Да там делов-то… давай шашлыки сделаем!

— Такил, хватит носить мне деньги и еду. Я не голодаю.

— Ты худой, — как-то обвиняюще сказал Такил.

Рокил криво усмехнулся. Возможно, это все-таки и правда его брат… тот брат. Не существо, похитившее его имя, лицо и память, а в самом деле именно Такил Ваньянвари.

— Ладно, разводи костер, — сказал Рокил.

— Я не умею, — признался Такил.

— Разве ты не… из господ?..

— Мы все хороши в разном. Вот был бы тут Агип… о-о-о!.. он бы и костер развел… и половину Легационита спалил… мы не зовем его на шашлыки. Шучу, зовем.

— Агип?.. — нахмурился Рокил. — Не легационитское имя.

— А это… помнишь, мы когда ждали жертвоприношения, там был такой авалец… соларион… у него руки были связаны.

— Соларион, — повторил Рокил. — Из Авалии. Он жив?

— Да, он теперь мой брат!.. наш брат… слушай, я тут подумал…

Такил запнулся. Нет, как-то не так. Брат может испугаться, если вот так ляпнуть.

Надо все правильно подать.

…Эта мысль не отпускала Такила уже несколько лет. Он просил маму переродить и Рокила тоже, и та в целом не возражала, но Такил и сам продолжал колебаться.

Все-таки сейчас Рокил жив. А половина детей Мазекресс умирает, не родившись.

Такил хотел, чтобы брат стал бессмертным, но не хотел, чтобы он умер.

К тому же мама соглашалась сделать Рокила только простым фархерримом. А Такил хотел, чтобы они стали равны. Он даже предложил Матери разделить его Ме на двоих, но оказалось, что его Ме пополам не делится. А если даже исхитриться и поделить, у них обоих будет два пустяковых Ме.

И Дзимвел оторвет Такилу голову.

А значит, надо устранить или хотя бы снизить риски. И уговорить маму сделать Рокила тоже апостолом.

Такил думал об этом и еще о многом другом, забираясь все глубже в Царство Снов. Уходя в такие его глубины, где блуждают сны владык. Именно там Такил встретил Джулдабедана, Хальтрекарока, Виркордерана, Мистлето… Такил специально дождался того единственного дня в году, когда тот засыпает. Интересно было, что снится богу солнца.

Однажды Такил пытался посмотреть сны Бго. Но вот он, как назло, никогда не спит.

Сегодня Такил разыскивал Тьянгерию. Дзимвел отдельно его об этом просил. Приглядывать за Принцессой Тьмы. Узнавать, что ей снится, о чем она думает. Высматривать ее слабые места.

Должны же они быть?

Такил бы сказал, что Тьянгерия вся — одно сплошное слабое место. Но Тьянгерия редко спит. Боится. Такил видел это в ее снах.

В ее поисках Такил забрел за пределы Паргорона. Туда, где витали сны иномирных сущностей. Там плавали совсем неизвестные колоссы… если представить сны рыбками, а себя — ныряльщиком, то Такил вышел за пределы родного рифа и оказался в водах, кишащих акулами.

Ну, ладно. Не только акулами.

— Ты будешь афалина, — начал распоряжаться Такил. — Ты — косатка. Ты — рыба-луна, у тебя взгляд глупый. Ты… кальмар… ты… э-э-э… гигантский кальмар?..

Вокруг этого Такил какое-то время покружился. Он спал как-то особенно крепко. Спал внутри сна. Возможно, видел что-то интересное. Такил уже хотел рассмотреть поближе, но отвлекся на…

— О. Ты будешь морской дракон!

Нет, ну кому нужны дурацкие кальмары, когда тут проплывает морской дракон? Кальмар никуда не денется, он явно давно спит. А дракон может исчезнуть навсегда.

Как он был прекрасен! Длинный, как змея, а вместо чешуи будто самоцветы. Усы длинные, как речные потоки, а рога ветвистые, как у оленя. Огненная грива — пожар, борода — зеленое марево, а глаза светятся парой звезд. Никогда Такил не видел кого-то настолько красивого… и настолько быстрого.

Да, он какой-то даже чересчур быстрый. Нет, так не пойдет. Может, если бы Такил представлял, что это не океан, а небо, Такил бы его догнал? У Такила нет ласт, зато есть крылья.

Он сам не заметил, когда океан и правда сменился ночным небом, а гигантские рыбы, киты и кальмары превратились кто во что горазд. Кто стал летучей тварью, а кто — горой, сокрытой в шапке облаков.

И только дракон остался драконом, хотя и плыл теперь среди звезд.

Получается, Такил уже в его сне. В драконьем.

Он подлетел поближе.

Царство Снов постоянно менялось. Дракон летел сквозь него так же, как сам Такил. Он будто освещал все вокруг своим вниманием. Тени и кошмары разбегались от его взгляда, а сны становились четче.

Сам он тоже все время менялся — чешуя переливалась разными цветами, тело удлинялось и укорачивалось, лап становилось то четыре, то две, а то вовсе ни одной. Крылья распахивались во всю небесную ширь и исчезали, обращаясь туманом.

Если же дракон раскрывал пасть, то вырывалось оттуда не пламя, а искрящийся поток фантазии.

— Привет, дракон, — застенчиво сказал Такил, поравнявшись с гигантом.

— Привет, малыш, — с интересом глянул на него тот. — Какой у тебя красивый сон.

— Не-не-не, — замотал головой Такил. — Это твой сон. Я просто в гости.

— Мой?.. — шевельнул усами дракон. — Нет, малыш, все-таки твой. Я заметил тебя и решил посмотреть, что тебе снится.

— Нет, ты что-то путаешь. Это я увидел тебя и влетел в твой сон. Ты был очень быстрым, так что мне пришлось поменять океан на небо и…

Такил замолчал. Дальше пришлось бы долго объяснять, а он этого не любил. Привык, что его все равно почти никто не понимает.

Но дракон, кажется, все понял сам. Он наклонил голову и спросил:

— А ты не боишься меня?

— Нет. А надо?

Дракон развеселился. Огромные глаза заискрились, а борода задрожала от смеха, рассыпая золотой песок. Взметнулась когтистая лапа, Такила толкнуло, он полетел со страшной скоростью и…

…Проснулся.

— Нечестно! — воскликнул он, барахтаясь в гамаке. — Это я так со всеми делаю!

Такил запутался в собственных крыльях и свалился на землю. Веревки гамака перекрутились, а перед глазами плыли круги.

Много кого демон по прозвищу Сомнамбула навещал в Царстве Снов, в том числе и существ очень могущественных, но все они либо не замечали его, либо не понимали, что он нечто большее, чем просто сон. Даже демолорды становились перед ним беспомощными, хотя с ними Такил и вел себя осторожно.

Только один раз за семнадцать лет его вот так же разоблачили. В самом начале, когда он еще только учился применять свое Ме, изучал Царство Снов и встретил Ажурную Даму…

— … О, птичка! — обрадовался Такил. — Какая хорошенькая!

Тогда он еще не знал, куда забрел ненароком. Ему казалось, что он просто гуляет в зеленой рощице, что среди цветов бегают премилые крольчишки, а в ветвях щебечут яркие пичужки. И его внимание привлекла особенно красивая птаха. Очень яркая, очень красочная и очень… четкая.

По-настоящему райская птица.

Такил сразу понял, что это не чье-то сновидение. Что это либо кто-то, кому снится, что он птица, либо тот, кто живет во снах. Как Такил.

— Что ты сказал? — прощебетала птичка. — Я не расслышала!

— Я сказал, что ты очаровательное маленькое создание! — улыбнулся Такил. — Как тебя зовут?

— Маала Айя, — прожурчал чудесный голосок.

— Очень красивое имя, — сказал Такил, уже глядя в другую сторону. — О, ручеек!..

Он стал складывать бумажный кораблик. Ему очень это нравилось. Раньше он этого не умел… ну, когда был человеком. В общем-то, и сейчас не умел, если наяву. Зато во сне… во сне Такил умел всё. Во всяком случае всё, что умели люди, в чьих снах он оказывался.

И немного больше.

Такил не знал, как это работает. Ему не нужно было знать. Он и не хотел знать. Он просто складывал бумажный кораблик. В детстве у него не было таких, бумажных. В их ауле бумага встречалась только в книгах, а книги были редкостью. В их доме не было ни одной… вернее, раньше было несколько, но потом мама умерла, папа стал пить, и все книги куда-то исчезли. Как и многие другие вещи.

В общем, делать бумажные кораблики было не из чего, это уж точно. Вместо этого Такил искал кусочек коры, приделывал к нему веточку, насаживал на нее листочек — и получался парусник.

Такил так крепко об этом задумался, что мир вокруг стал меняться. Но Такил этого не замечал, как не замечал и того, что Маала Айя о чем-то настойчиво ему говорит… и того, что она уже выглядит не птицей, а девушкой, воздушной златоволосой красавицей…

А потом она куда-то его увлекла… нет, не физически. Не схватила за руку, не поволокла — ничего настолько прямого. Просто сон стал меняться. Вокруг воздвигся дворец, сотканный из кружевных облаков, и Такил постепенно стал чувствовать, что он у кого-то дома. Появились девицы с подносами, полными яств, а хозяйка… Такил не понял, чего она от него хочет.

Сам он хотел запустить кораблик… но его некуда было запустить. Там не было ни ручья, ни прудика, ни хотя бы лужи.

Такил занервничал и удрал.

Потом он спросил у кэ-миало, кто такая Маала Айя, и оказалось, что это леди-демон Хвитачи, из Дома Воздуха. Повелительница миражей и снов, которой служат ветряные демоны ай.

Больше Такил с ней не встречался. Он уж постарался.

Нельзя же быть такой назойливой.

Зато теперь он встретил удивительного дракона… интересно, кто он такой? Сны драконов Такил посещал часто, у них те богатые и красочные. Драконы очень подолгу спят, самые древние фактически переселяются в Царство Снов, и некоторые их сны воплощаются в реальность. Драконья сила не уступает демонической, только работает иначе.

Такил вздохнул. Он сбился со счета удивительным вещам, которые происходили в Царстве Снов. Даже вечной жизни не хватит, чтобы увидеть там всё-всё-всё. Возможно, однажды Такил снова встретит этого дракона и спросит, кто он такой… а может быть, это навсегда останется загадкой.

Сейчас, раз уж он проснулся, надо сходить к маме. И поесть, наверное.

Когда Такил в последний раз ел?..