Крылья Паргорона

Глава 32 Я ваш щит, я ваш меч

Темный мир Хабатор переживал не лучшие дни. До уровня Паргорона он и прежде не дотягивал, но все же был когда-то славен, велик и ужасающ.

Всего-то полвека назад, в общем-то.

Сейчас Черная Планета, как называли Хабатор те, кто имел дела с ним прежде, стала скорее Серой. Девяносто семь ее процентов затянула клокочущая грибница, и только несколько островков демоны все еще обороняли. Там высились крепости сильнейших из местных чудовищ, стояли колдовские купола и пылали огненные рвы. Одни продолжали защищаться поодиночке, с каждым днем теряя все новые территории, другие собрали как можно больше союзников и прихлебателей и тоже теряли территории — но медленнее.

Сейчас владыки остатков Хабатора собрались в круглом зале. В Паргороне их поставили бы где-то между четвертым и пятым сословием. Полтора десятка существ слабее демолордов, но сильнее баронов и вексиллариев таращились на Дзимвела — и ни один взгляд не был добрым.

— Решили поставить нас на колени, да? — угрюмо спросил Паолтиацу, глава клана Острог. — Хотите сожрать то, что еще уцелело?

— «Сожрать» — это плохое слово, — пожал плечами Дзимвел. — Пожирает вас Грибатика, а мы предлагаем спасти вас и даже вернуть часть утраченного. Ваших слуг не оживит никто, но ваши территории снова станут вашими.

— «Нашими», — проскрипел Льневпайпа, глава клана Тенет. — Мертвая планета, за которую мы будем расплачиваться тысячелетиями.

— Вам больше нравится альтернативный исход событий? Или у вас на пороге стоит очередь из желающих вас спасти?

С владыками Хабатора Дзимвел говорил без обиняков и условия ставил безжалостные. Этим торговаться не приходится, в их доме пожар, бежать некуда, и пламя уже лижет дверь последней комнаты.

А Паргорон — единственный, кто предлагает пролить над ними дождь.

Поэтому здесь Паргорон уж как минимум возместит расходы. И владыки Хабатора это понимают, и владыки Хабатора обязательно заплатят, потому что им очень хочется жить, причем жить владыками Хабатора.

Осталось договориться о цене.

— То, что вы предлагаете, равносильно рабству, — поджал губы Хоашнут, глава клана Жезлов. — Вы только посмотрите. Тысячи лет работать на вас, отдавать вам половину всего, что мы заработаем. Как это называется⁈

— Это называется «соглашение о разделе продукции», — любезно ответил Дзимвел. — И не половину, а всего сорок процентов, Паргорон милостив.

— Сорок, — пыхнула дымом старуха Армориза, глава клана Огня. — Сорок процентов. Возможно, на тридцать мы бы еще согласились, но сорок…

— Со мной торговаться бессмысленно, я тут всего лишь как делегат, — вскинул руки Дзимвел. — Озвучиваю предложение и черновую версию договора. Составил его мой тесть, банкир Бхульх, а утвердил лично Каген, директор Банка Душ. Возможно, они согласятся внести изменения… но долго я бы на вашем месте не раздумывал. Ваше время истекает.

Воцарилась тишина. Пятнадцать чудовищ угрюмо смотрели на крылатого посланца. Не все были тут во плоти — многие остались дома, в своих крепостях. Одни уже просто не могли их покинуть, страшась тех, кто держит их в осаде. Другие могли, но боялись, что возвращаться будет некуда.

— Подумайте еще вот о чем, — добавил Дзимвел. — Договор предусматривает не только ваше избавление от Грибатики. За эти жалкие сорок процентов Паргорон гарантирует вашу безопасность, пока вы снова не встанете на ноги. Это означает, что когда ваш мир очистится, но останется обескровленным, вас никто не тронет.

— А это вам зачем? — осведомился Уррю, глава клана Черепов.

— Паргорон защищает свои инвестиции, — ответил Дзимвел. — Пока не закончится срок договора, вы будете нам платить. Конечно, мы заинтересованы в том, чтобы вы платили в срок и побольше.

И демоны Хабатора погрузились в изучение условий.

Тем временем по коридору Пражского Града бежал всклокоченный чернокнижник. Полы его мантии развевались, как крылья летучей мыши, а из карманов на бегу сыпались рваные бумажки и мелкие монеты. Старикашка влетел в тронный зал и выкрикнул:

— Ваше императорское величество, мне удалось! Я призвал посланца Того Мира!

Бедлам поднялся несусветный. Император Рудольф лично побежал в подвал, где разместил свою мастерскую придворный чародей. Теперь уже его мантия развевалась на бегу, только похожа она была скорее на хвост павлина, который в последнее время немного прихворнул.

На вбежавшую к ней сумбурную делегацию Кассакиджа взглянула с легкой иронией. Она ожидала этого призыва, готовилась к нему, но тот все равно застал ее врасплох, и она не успела переодеться, явилась в черном вечернем платье и ожерелье, которые надела на свидание с Кардашем.

Конечно, никакого значения это не имело. В круге призыва она могла стоять хоть голышом — преисполненным трепета и надежд смертным дела не будет.

И сам круг-то на самом деле не работал. Придворный чародей абсолютно не умел колдовать. Но он очень старался, и им очень нужна сверхъестественная помощь, так что Кассакиджа немного подыграла.

Это несложно. Если заклинатель не называет конкретного адресата, отозваться может тот, кто просто окажется поблизости и услышит. Правда, если волшебный дар слишком мал или вовсе отсутствует, оказаться нужно ну очень близко… но Кассакиджа-то подготовилась заранее. Оставила себе «маячок», который просигналил в нужный момент.

Если бы император этой страны не был завзятым оккультистом, Игуменья бы явилась прямо к нему и предложила свои услуги. Но раз они сами взывают о помощи, раз сами ищут союзников за Кромкой — почему бы не позволить им думать, что это полностью их инициатива? Так они будут сговорчивее.

— Приветствую тебя, владыка, — лениво раскланялась Кассакиджа, стараясь не пересечь меловую черту. Чернокнижник оставил в круге не так уж много места. — Чем твоя раба может тебе помочь?

Император тяжело дышал. Он запыхался от быстрого бега и аж раздувался от счастья, что придворному колдуну наконец удалось настоящее волшебство. Был владыка не молод, но и не стар, с очень вытянутым вперед подбородком, длинной бородой и усами.

— Внимай мне, дух, — наконец сказал он. — Прежде всего я желаю золота. Дай мне философский камень, что…

— Ты ради этого меня вызвал? — не удержалась и перебила Кассакиджа.

— Не только. Мое второе желание — вечная молодость.

— Это все? — уже сухо спросила Кассакиджа.

— Нет, конечно. Третье желание — избавь мою державу от Плесневой Напасти… и от проклятых османов!

Наконец-то прозвучало. Но Кассакиджа поняла, что императора придется немного осадить.

— О владыка, я твоя раба и готова исполнить любое твое повеление, — произнесла она, ничем не выдав глубочайшего презрения к алчному, жалкому смертному. — Но коли уж тебя называют германским Гермесом Трисмегистом, тебе должно быть известно, что духи моего ранга исполняют лишь одно желание. Так что выбери что-то одно.

— Кха-а-ак одно⁈ — вспылил император. — Не может быть!.. хотя да, меня называют… мне это известно, конечно… но как же… ты уверена в этом, дух?

— Как в том, что стою перед тобой. Одно желание.

— Тогда вечная молодость… хотя… дай мне время, дух…

Император с опаской покосился на придворных вокруг. Будь он один здесь, не знай о визите Кассакиджи никто иной — он, быть может, пошел бы на поводу у алчности. Но придворные смотрели на него так, что было ясно: пожелай их владыка в самом деле вечной молодости — долго наслаждаться ею не придется.

— Ко всем чертям вечную молодость, — печально произнес император. — За этим призову тебя потом. Внимай мне, дух. Я желаю, чтобы ты уничтожила Плесневую Напасть, что поглотила королевства Датское и Шведское, а теперь расползается по моим землям.

— Твое желание — мой приказ, владыка, — улыбнулась Кассакиджа теперь искренне.

А другой Дзимвел тем временем выступал перед сенатом Ир-Геша, крупнейшего из городов Кввецоль-Иина, еще одного Темного мира. Совсем уж слабого и незначительного, зато почти не пострадавшего от Грибатики. Она только в этом году нашла сюда дорогу и, скажем так, не слишком еще впечатлила местных жителей.

Царь Клопов, Жирный Богач, Красивейшая, Страшилище (не тот, что в Хвитачи, просто тезка), Един-В-Четырех-Телах, Красный Пес, Мать-Крокодилица, Трехглавый Великан и остальные сорок сенаторов смотрели на Дзимвела с подозрением и опаской. Каждый по отдельности уступал не только демолордам, но и самому Дзимвелу, однако толпой они все же что-то собой представляли.

Эти уроды, безумцы и чудовища собрались в Ир-Геше со всего мира. Каждый возглавлял одну из держав или народов этого мира, поскольку Кввецоль-Иин, в отличие от Паргорона, разобщен, разделен на почти полсотни стран… да и такое название будет для них слишком громким, поскольку границ как таковых здесь нет, многие воюют непрестанно, общие законы и соглашения отсутствуют, и только вот этот самый сенат являет собой какой-то островок стабильности. Время от времени местные… нет, даже не короли, а просто главари собираются на сходку, толковище, где решают какие-то наболевшие вопросы.

— Твой рассказ нас позабавил, — произнес Тот-Кто-Знает-Где-Твоя-Смерть. — Но мы все еще не до конца убеждены в искренности намерений Паргорона.

— А я им верю, — хихикнул Исполнитель Своих Желаний. — Они же добрые-добрые-добрые, всем помогают и всему. Чтобы Паргорон вдруг отправил к нам или еще куда-то каких-нибудь гохерримов, которые просто будут ходить туда-сюда и топтать всё-всё-всякое… нет-нет, это невозможно, невозможно и невозможно. Невозможно ведь, а, Пресвитер?

Дзимвел не стал отрицать ничего подобного. Все Темные миры реагировали враждебно или как минимум настороженно. Они не привыкли получать бескорыстную помощь от сородичей-демонов. Никогда ее не получали и даже не предполагали однажды получить.

А Кввецоль-Иин, в отличие от Хабатора, еще не понял, что такое к ним пришло. И Дзимвелу было абсолютно плевать на их проблемы и на то, распространится у них Грибатика или нет. Но оставлять здесь ее частичку нельзя, потому что если оставить — со временем они разделят судьбу Хабатора, а потом Грибатика снова поползет в другие миры.

Кввецоль-Иин станет для нее лакомым кусочком. Здешний аркал так огромен, что в нем умещается целая звездная система, хотя и маленькая, с крохотным солнышком и единственной планетой. И на ней отнюдь не жарко, большая часть покрыта папоротниковыми лесами и туманными, прохладными болотами, в которых прозябают мелкие чахлые демоны.

Грибатика на такой подкормке возродится очень быстро.

Если бы Дзимвел и его хозяева были уверены, что лишенная центра Грибатика станет менее злокачественной, то какие-то ее частицы можно было бы и оставить. А куда-то даже занести самим — в Кристальную Тьму, например.

В те миры, которые стоит чем-то занять.

Но такой уверенности нет. А Паргорон свою работу делает добросовестно, поэтому договоры с ним надежны и предпочтительны для смертных и бессмертных.

И так должно оставаться и впредь.

Именно это Дзимвел изложил сенату Кввецоль-Иина. Что проблема с каждым годом будет только нарастать, а у них нет Фурундарока, который сможет противостоять ей в одиночку. Что другого настолько же великодушного предложения им не сделает никто. Что по справедливости Паргорону стоило бы еще и запросить немалый гонорар за свою помощь, но с Кввецоль-Иина толком и нечего взять, так что Паргорон осуществит акт благотворительности.

Вообще, Каген строго наказал Дзимвелу везде выбивать как можно больше. Но надо понимать, что если ты сам приходишь со своим предложением, а потенциальные клиенты еще и не видят никакой проблемы там, где ты ее обозначаешь, вытрясти из них хоть что-нибудь будет очень трудно.

Особенно если это нищета Кввецоль-Иина. Демоны здесь ленивы и ведут почти животный образ жизни. Примитивные твари, у которых нет ни Банка Душ, ни его аналогов. У самых сильных есть личные кубышки, но выторговывать у них эти гроши — это совсем уж жалко.

— Вам вообще ничего не нужно делать, — терпеливо повторял Дзимвел. — Просто не мешать нам избавить вас от заразы.

— Но вы, насколько я понял, нуждаетесь в этом, — сложил руки на животе Жадный Богач. — Если Грибатика уцелеет хоть где-нибудь, она снова начнет расползаться и снова вернется в том числе и к вам. Так что мы хотим что-нибудь за то, что впустим вас к себе.

— Расчетливость — это похвальное качество, — остался внешне спокоен Дзимвел, хотя его уже стало охватывать раздражение. — Но подумайте вот о чем. Если мы истребим Грибатику везде, кроме вашего мира, то она, конечно, снова начнет расползаться по другим. Но в первую очередь она полностью захватит ваш.

— Пока что бед от нее нет, — принялась красить губы Мать-Крокодилица. — Кто знает — может быть, мы с ней поладим? Кввецоль-Иин издревле был домом для всех, кто желал поселиться тут.

— Сейчас у вас только маленький ее кусочек, вы пока не увидели ее во всей красе, — напомнил Дзимвел. — Очень советую познакомиться с ней получше — тогда вы поймете, от чего мы вас избавляем. Я могу устроить желающим экскурсию в Хабатор.

— Был я однажды в Хабаторе!- пролаял Красный Пес. — Не видел никакой Грибатики! Жарко! Вонь несусветная! Но никаких грибов!

— Как давно это было, позвольте спросить?

— Всего лет сто назад!

— А сто лет назад Грибатики нигде не было. Тогда она еще только начинала прокладывать пути в соседние миры. В Хабатор она проникла около полувека назад.

— Нам надо все хорошенько обдумать, — сказала Красивейшая, глядя на Дзимвела крохотными поросячьими глазками. — Такие вещи не решаются сходу. Спасибо за беседу, загляните к нам снова… через годик.

Дзимвел плотно сжал губы. Никчемные глупцы, не видящие дальше своего носа. Неудивительно, что в этом мире так и не завелось своих демолордов. Мелкие демоны с мелкими амбициями, трусливые и жадные пигмеи, вцепившиеся в свою ничтожную властишку.

— Хорошо, если вы настаиваете, мы вам ее оставим, — холодно произнес Пресвитер. — Мы просто установим блокаду, не дадим Грибатике расползаться за пределы вашего мира, а когда она сожрет вас всех — войдем и зачистим все. Или… возможно, менее затратным будет объявить вам войну.

— А ПОВОД⁈ — проревело Страшилище с высоты своего огромного роста. — АХ ТЫ, ПОДОНОК! ВЗДУМАЛ ПЕРЕЙТИ К УГРОЗАМ⁈ МЫ НАЙДЕМ, ЧЕМ ЗАЩИТИТЬСЯ!

— Я далек от того, чтобы вам угрожать, — ответил Дзимвел, спокойно встретив взгляд пылающих буркал. — Но войдите в наше положение. Вы препятствуете уничтожению пагубы миров, так что вряд ли кто-то станет возражать, если мы немного… пренебрежем формальностями. Другие великие силы либо одобрят наши действия, либо останутся в стороне. У вас есть два варианта. Первый я уже изложил: вы даете разрешение на военные действия, мы ведем себя прилично, уничтожаем Грибатику с вами в сотрудничестве, убеждаемся, что ваш мир чист… и уходим, не имея к вам никаких претензий и не требуя платы. Второй вариант… мы не договариваемся. Но Грибатику мы уничтожим, чего бы вам это ни стоило.

Слово «вам» оговоркой не было, и сенаторы это сразу поняли. Они еще очень долго думали, спорили и совещались, пока Дзимвел просто сидел в кресле, которое сам же себе и сотворил, поскольку главари Кввецоль-Иина не предложили ему даже чая.

И в конце концов Царь Клопов, которого едва видно было на подушечке, заменяющей ему стул, произнес удивительно глубоким, чистым и красивым голосом:

— Хорошо. У вас будет разрешение на вход.

Почти такая же разношерстная толпа собралась в мире Хва. Только здесь это были не демоны, а тотемы, низшие звериные божества. В мире Хва нет разумных существ, зато невероятно богатая фауна. И некоторые животные изредка становятся божками, природными духами, и эти создания повелевают своим огромным миром и своими неразумными сородичами.

Но даже обретя божественность, эти существа остаются зверями. И на переговоры к ним явился Ветцион.

Он ступал по изумрудной траве, лишь чуть приминая ее когтистыми ступнями. Бронзовую кожу освещало теплое весеннее солнце, и по спине струились черные волосы. Десятки пар глаз следили за идущим по их планете лесным богом… нет, все-таки демоном. Очень легко спутать, глядя на него сейчас.

Кто-то неуверенно зарычал, прижав уши к голове. Ветцион повернул голову, и рык смолк. Золотистые глаза вперились в хищника — и Барс отвел взгляд. Могучая сила Пастыря не могла повелевать этими существами, как обычными животными, но они чувствовали ее давление. Чувствовали, что Ветцион привык быть авторитетом.

Супер-альфой.

На ветру шуршали листья, и бились вразнобой десятки сердец, но иных звуков не было, и когда затрубил Слон, это прозвучало громом среди ясного неба. Ветцион посмотрел на огромного серого зверя, и прочел в мудрых глазах вопрос. Древний тотем желал знать, что он такое.

С дерева донесся крик Гиббона. Божественный примат выпятил губу и почесал макушку. Он показал руки — почти человеческие, только волосатые. А Ветцион выставил в ответ свои.

Зашумел и захлопал крыльями Нетопырь — и Ветцион захлопал своими.

Он обошел их, успокаивающе помавая хвостом. Без слов сказал, что пришел с миром — и что он не один из них. Он воздел руки и завыл по-волчьи, сообщая о великой беде, что постигла его стаю — а теперь пришла и сюда.

Беде, что пахнет грибами и плесенью.

Раздался утробный рев. То Белый Медведь обнажил страшные клыки. Он был не в духе, сильно не в духе, ибо многие из его подопечных сгинули далеко на севере, и дух его одновременно ослаб и озлобился. Его реву вторил Северный Олень, пострадавший лишь немногим меньше. Глухо затявкал Песец. Полярная Сова заухала, распахнув белые крылья.

Ветцион прошел мимо Лиса, Волка и Горного Козла, остановившись на краю обрыва. Собрание состоялось в гористой местности, на обширном плато, одной стороной круто уходящим вниз. Внизу простиралась бескрайняя долина, и в дальнем ее конце, на самом горизонте уже виднелась серая дымка.

На огромном пока расстоянии — но это была Грибатика.

И она приближалась. Очень-очень медленно, но неотвратимо. Ведь здесь никто не мешал ей огнем или железом. Она просто забирала этот мир, откусывая от него кусок за куском.

Ветцион обернулся к тотемам, обнажая клыки. Он выпустил когти и хлестнул землю хвостом. Он широко распахнул крыла — и за ним на миг будто возникли тысячи теней. Огромная, гигантская стая подобных ему. Она придет и сделает многие страшные вещи — но угроза исчезнет, а жизнь вернется в прежнее русло.

Недоверчиво заворчала Рысь. Издал недовольный стрекот Суслик. Двуногие придут и растревожат землю, которая им не предназначена. Это мир тотемов.

Ветцион снова посмотрел на горизонт, а затем обвел тотемов столь тяжелым взглядом, будто те с минуты на минуту сами станут пахнущими грибами безумцами.

И головы стали склоняться. Один за другим звериные вожди смирялись, соглашались, что уж лучше стая Ветциона, чем то, что ползет по миру Хва сейчас.

Ветцион удовлетворенно опустил веки и сложил крылья.

А тем временем еще один Дзимвел парил в бесконечной выси, разглядывая раскинувшуюся в воздухе серую паутину. У Грибатики есть свои предпочтения, она любит холод и распространение обычно начинает под землей, но в миры иного типа тоже проникает. Асак-Паака — мир, в котором нет тверди, если не считать крохотных летающих островов или скорее даже астероидов, но Грибатика нашла сюда дорогу — и стала расползаться во все стороны, похожая на какой-то удивительный ажурный узор, феерию каплевидных спор.

В этом виде она казалась даже красивой.

— Ее становится все больше, — беспокойно произнесла Урра-Кло-Мгоккеле, царевна воздушной державы Клоккена. — Мой бедный батюшка совсем плох и не сегодня завтра опочит, и тогда я приму твое предложение, посланец иных миров.

Дзимвел склонил голову. Царевна была втрое больше него и колыхалась всем телом, похожая на этакого летающего ската с головой ящерицы. Шесть ее гибких щупалец с коготками на концах скручивались и разворачивались, что означало тревогу и страх.

Ее отец, впавший в детство старик, общаться с Дзимвелом отказался. Забился в гнездо-куль, которое заменяет асакитам спальню, и почти прорыдал, что пусть уж лучше грибы, чем демоны.

К счастью, его дочь оказалась договороспособнее. Наследница престола выслушала Дзимвела со всем вниманием и согласилась заключить соглашение.

Однако царь Клоккена крепче, чем ей представляется. Он может прожить еще год, а то и больше. Ждать так долго нельзя, Грибатика каждый день расширяет свой ареал и поглощает все новых жертв, так что кончину старого царя придется незаметно ускорить.

Многого ему не потребуется — хватит страшного сна.

Проникла Грибатика и в мир под названием Утали, весь покрытый водой, без единого клочка суши. На морском дне там обитали древние, почти бессмертные разумные иглокожие. Бронированные, малоподвижные гиганты не знали речи, зато отлично умели читать мысли — и к ним на переговоры отправился Яной. Дзимвел, при всех его способностях, был плох в принимающей телепатии. Воспринимал только самые поверхностные, особо «громкие» мысли.

На переговорах с уталийцами этого было недостаточно.

Напасть, охватившая ваше Дно, называется Грибатикой. Она вторглась уже во множество миров, и ваш она тоже захватит, а вас убьет или превратит в своих слуг. Вы утратите разум и самость. Станете подобны рыбе под контролем мозгового червя.

Уталийцы внимали Яною. На огромной глубине, в почти полной темноте, эти огромные морские звезды окружили парящего в водяной толще фархеррима, и впитывали, поглощали каждую его мысль. Существо о двух ногах и с крыльями казалось им удивительным и фантастичным, а его образ мышления представлялся таким же хищническим, как у акулы… но при этом он был разумен!

И они всерьез страдали от Грибатики. Та заполонила почти пятнадцать процентов Утали, год за годом методично отжирала все новые куски их Дна, а грибные зомби уплывали на огромное расстояние, без устали таская к очагу все новых жертв.

Уталийца, конечно, запросто не утащишь. В этом мире крупнее и сильнее их только левиафаны. Но увы, у Грибатики уже есть и они, хотя пока всего парочка. К тому же им очень сложно уползти от грибных спор, и все больше уталийцев пополняют ряды грибной нежити.

Что ты предлагаешь, иноводец?

Сколько вас всего?

Когда вы явитесь?

Вы все такие, как ты?

Как и Яной, уталийцы владели только принимающей телепатией. Передавать свои мысли обычным существам они не могли, общались только друг с другом. Они узнали бы, что хочет сообщить им Дзимвел, но не смогли бы ему ответить.

Зато Яной слышал каждую мысль каждого из сотни многоногих колоссов. Они волновались, они переживали, им было страшно, и они думали наперебой, шумно и панически.

Среди них не было лидера. Он им просто не требовался, уталийцы жили этакой просвещенной анархией. Яною пришлось немало поплавать, чтобы найти самую большую общность… и не слишком далеко от Грибатики. Теперь он договорится с ними, а они разнесут телепатический шум по всей планете, и переговоры можно будет считать легитимными.

Мы предлагаем очищение. Мы придем, ничем вам не навредим, устраним с вашего Дна врага, и покинем вас, ничего не потребовав взамен. Мы делаем это, потому что это нужно всем, в том числе нам самим.

Мы чувствуем, что ты сожалеешь, говоря «ничего не потребуем взамен».

Ты смотришь на нас акульими глазами.

Ты хочешь нас съесть вместо Грибатики, но почему-то этого не делаешь.

Да, они очень хорошие телепаты.

Это так. Мой вид — суперхищники, и обычно мы едим подобных вам. Но есть определенные договора, которые уже были заключены. Они не позволят нам вас тронуть. Только очистить ваш мир. Соглашайтесь, поскольку сами вы ей противодействовать не можете. Акулы выступят в роли рыбок-чистильщиков.

Из-под нескольких бронированных туш выплыли струйки пузырьков. Уталийцы спорили, переговаривались, обсуждали. Но закончилось все ожидаемо, поскольку они прекрасно слышали мысли Яноя, и в их мире просто не было понятия «ложь».

Непохоже, что есть выбор. Мы согласны.

Примерно так же прошло и в мире Лемор. Здесь температура таяния льда считалась страшной жарой, но Лемор был богат жизнью — прекрасной и удивительной. Леморины, его обитатели, были не демонами, но серыми бессмертными — как джинны и титаны, как асуры и инфалы.

Внешне они напоминали двуногих слонов с четырьмя руками, отличались флегматичностью и Дзимвела вначале встретили настороженно. Но в конце концов он получил аудиенцию у владык града Симмеку, что размерами больше Мпораполиса, а здания в нем сделаны из окаменевшего льда.

— Почему мы должны вам верить, демоны? — спросил патриарх Лумо Иквенге, сплетя хобот с хоботом своей жены.

Это выглядело слегка неуместно, учитывая, что это официальная встреча.

— Потому что у нас общие интересы — и общий враг, — ответил Дзимвел. — Мы ничего не просим взамен, вообще ничего.

Он бы предпочел попросить, конечно. Но Лемор в этом отношении бесперспективен. Жизнь и бессмертная душа здесь — абсолютная ценность, леморины просто не станут вступать в такие переговоры, да еще и прогонят Дзимвела с позором. К тому же им покровительствуют Асати, а с этими лучше не контактировать даже через их паству.

Так что Дзимвел предложил помощь бескорыстную и изложил все как есть, не лукавя и не кривя душой. И леморины, будучи созданиями рассудительными, не жадными и не трусливыми, сначала обговорили все между собой, испросили совета своих мудрецов, связались со своими учеными… и всего через луну дали положительный ответ.

Тем временем Ильтира шагала по громадной библиотеке. Сотни тысяч книг стояли в стенных нишах, выглядя самыми обычными, безобидными книгами. Но Дзимвел погиб тут несколько раз — и послал вместо себя Ильтиру.

То был мир Хотшеп, безлюдный и необитаемый. Жизнь на нем исчезла многие века назад, и мертвые города давно занесло песком. Обычно в таких мирах можно действовать свободно, но у Хотшепа был владелец… тоже Хотшеп.

Волшебник. Очень древний и могущественный волшебник. Высший, как Сакрамуш, но во много раз сильнее. Пожалуй, он не уступит демолордам — и весь этот мир был его собственностью. Он заявил на него права как последний выживший и жил внутри горы, которую превратил в подземный дворец.

И Хотшеп не любил гостей. Он их настолько не любил, что нашпиговал все свои туннели и залы смертельными ловушками. При появлении чужака вся утварь и меблировка мгновенно оживала и начинала его убивать. Не давала даже шанса сообщить хозяину, что к нему пришли с миром — причем по очень важному делу.

Судя по всему, он понятия не имел о Грибатике, волшебник Хотшеп. Она поглотила уже пятую часть его мира, а он в ус не дул… если вообще не помер давным-давно в глубинах своих чертогов.

Ильтира надеялась, что помер. Потому что тогда вся эта гора со всем ее содержимым — огромный клад, который дожидается нового владельца. Кого-то, кого не замечают все эти смертельные ловушки, рассчитанные на бессмертных.

Ильтира жадно разглядывала обитые золотом стены, многоруких идолов с рубиновыми глазами, драгоценные инкунабулы в сафьяновых переплетах и висящее на стенах артефактное оружие… да, здесь есть чем поживиться…

…Хотшеп оказался жив. И помирать явно не собирался — Ильтира застала его парящим посреди огромной залы. Чародей сидел в позе лотоса, но не на полу, а в паре локтей над ним. Его обдувал холодный ветер, развевая длинные волосы и бороду. Те имели цвет лунного серебра, но казались не седыми, а будто сотканными из звездного света.

Он был очень стар, волшебник Хотшеп. Но вместо морщин его лицо покрывали тончайшие руны, а глаза под сомкнутыми веками светились. Одежда из простой ткани становилась то темной, как космическая пустота, то светлой, как северное сияние. Похожие на отполированный обсидиан ногти были так длинны, что казались привязанными к пальцам лентами.

Ильтира не стала торопиться. При всем своем могуществе Хотшеп все-таки не мог прозреть сквозь Абсолютную Невидимость. Демоница неспешно изучила залу, проверила каждый уголок на предмет ловушек и осторожно подошла к хозяину этой планеты. Но появляться перед таким непредсказуемым существом не стала, а разжала пальцы — и мгновенно переместилась к противоположной стене.

Из пальцев выпала бумажка, исписанная мелким, убористым почерком Дзимвела. На языке этого мира, хорошо знакомом Хотшепу. Оказавшись на полу, записка принялась издавать тихий, постепенно усиливающийся звук — и чародей распахнул глаза.

Они оказались похожи на миниатюрные галактики.

Ильтира терпеливо ждала, пока Хотшеп прочтет. Дочитав, тот обвел взглядом пустоту и молвил:

— Тень от короны моей простерлась так далеко, что лишила целый мир света. Где ты, смелый искатель? Покажись, я не наврежу тебе, даю в том слово.

Вот теперь Ильтира проявилась — но была готова мгновенно снова исчезнуть. Однако Хотшеп не стал нападать. Он лишь склонил голову набок, рассматривая демоницу, и сказал:

— Я очень давно не был наверху. Какой сейчас год?

— Тысяча пятьсот тридцать первый Новой эпохи, — ответила Ильтира. — Или шестьдесят шесть тысяч семьсот двадцать седьмой от Разделения. А по вашему летоисчислению… не знаю. До тебя нелегко было добраться. Ты прочитал предложение? Что скажешь?

— Я очень давно не был наверху, — повторил Хотшеп. — Но пришло время выйти, кажется.

— Это уж точно, — кивнула Ильтира. — В твоем доме завелась… плесень.

Долго упирались обитатели мира Сулламифь, что Грибатикой не затронут совсем, зато она свирепствует в другом мире — Урм. Там живут дикари, ничего не способные противопоставить Мировой Грибнице и ее полчищам зомби. Они бы давно погибли полностью, до последнего урмура, если бы над ними не сжалились суллами, обитатели Светлого мира.

Они не особенно могущественные. Сулламифь среди Светлых миров — как Кввецоль-Иин среди Темных. У них нет своих богов, только светлые духи — но именно поэтому они могут сражаться с Грибатикой. И они с ней сражаются, спасая и защищая глупых, невежественных урмуров. Но результаты не впечатляют, потому что суллами не особенно могущественные.

Как это часто бывает в Светлых мирах, Дзимвела прогнали через бюрократический ад. Но в конце концов он добился аудиенции у той, что была наделена самыми высокими полномочиями. И здравым смыслом, слава Древнейшему. Она слушала его долго и очень внимательно.

— Неожиданно слышать такое от демона, — прозвенела наконец Маика Чернинка, перво-вторая королева величайшего из Пяти Царств Сулламифи. — Мы даже не знаем, что сказать.

— Просто скажите «да», — развел руками Дзимвел. — Мы ничего от вас не потребуем взамен. Вместе мы справимся с общей бедой, а потом разойдемся друзьями. Или хотя бы не врагами.

— Неожиданно слышать такое от демона, — снова прозвенела Маика Чернинка. — Но мы говорим «да».

Зато все очень легко прошло в мире Хур-Хура, что населяют высокоразвитые, но совершенно не похожие на людей существа. Они покорили гравитацию, загнали в банки молнии и начали терраформировать другие планеты. Но их собственная, их родная планета подверглась нашествию того, что вначале было принято за вышедший из-под контроля эксперимент, за создание их же собственных ученых.

Хурионы даже выдвинули несколько гипотез, как это случилось. Они пытались отделять куски Грибатики, брать образцы, захватывать живыми грибных зомби, и от этого по всей планете возникали все новые очаги. В конце концов до них дошло, что этот феномен нужно не изучать, а выжигать, и последние лет пятнадцать они в основном только этим и занимались, ведя непрерывную войну на выживание… и постепенно проигрывая.

Они ничего не знали о демонах и других измерениях. Контакт с существом, кажущимся им невероятно чуждым и даже пугающим, стал для них шоком. Но хурионы пришли в огромное воодушевление, узнав, что в ином пространстве, в измерении под названием Паргорон проблема с Грибатикой успешно решается, но для ее полного и окончательного решения нужна помощь других зараженных пространств.

— Мы поднимем все дисколеты по сигналу, — пробулькал Первый Генералиссимус И’Тх-а. — Примем вашу помощь с благодарностью.

— А мы — вашу, — поклонился Дзимвел. — Ваше превосходительство, это бедствие угрожает огромному количеству измерений, но сообща мы с ним справимся.

Технологии хурионов совершенно не подходили ни для людей, ни для фархерримов, ни для кого угодно с руками, ногами и глазами. Зато для фархерримов идеально подходили технологии мира Гаргойл. Его обитатели продвинулись гораздо дальше хурионов, они разобрали на части сами планеты своей системы, соорудив вокруг солнца тонкую, но невероятно прочную скорлупу, сферу из удивительного белого вещества.

Внутри этой сферы они и жили — на невероятном просторе. Их тут были сотни миллиардов, но они казались песчинками посреди степи — так много было места на земле и в воздухе.

А они населяли и воздух, жители Гаргойла. Этот мир — прародина горгулий. Существ, что в большинстве миров ведут полудикий образ жизни, но в своем родном достигли невероятных высот.

И внешне они были весьма схожи с фархерримами! В отличие от детей Мазекресс, среди горгулий были жирные и тощие, хилые и мускулистые, высоченные и почти карлики… но в среднем они имели такое же телосложение. Такой же хвост, такие же крылья.

Да, еще у них были рога, огромные уши и уродливые рожи троллей, но это уже не имело значения.

Главное, что все их устройства изначально предназначались для крылатых существ, похожих на фархерримов.

Оружие для крылатых. Одежда для крылатых. Разного рода машины для крылатых.

Каладон чувствовал себя на Гаргойле, словно в лавке с игрушками.

— … Уважаемый гость, мы показали вам все наши лучшие образцы вооружения, — произнес лорд-сенешаль Гириней. — Что скажете?

— А?.. что?.. — с трудом оторвался от созерцания портативного дезинтегратора Каладон. — Да. Великолепные образцы. Выше всяких похвал. Я… мне нравится.

Ему очень нравилось все, что он видел. Да, вот эту штучку сходу повторить не удастся, придется посидеть над учебниками, чтобы понять хотя бы общий принцип работы… но Каладон был преисполнен рвения.

И ему охотно все показывали и рассказывали. Горгульи очень обрадовались его появлению. Каладона даже сначала приняли за безрогую и очень красивую горгулью.

Грибатика проникла в их мир почти двадцать лет назад, и поначалу ее не посчитали серьезной проблемой. Так же, как хурионы, горгульи пытались изучать это новое явление — и сами разнесли Грибатику по всей колоссальной сфере. Теперь тут дымились десятки очагов, и хотя распространение пока удавалось сдерживать, горгульи никак не могли избавиться от Мировой Грибницы совсем. Она упорно возвращалась, что бы они ни делали.

— Так что насчет военного союза? — нетерпеливо спросил лорд-сенешаль.

— Конечно, — кивнул Каладон. — Честно говоря, теперь я думаю, что вы справитесь и сами. Вам просто нужно уничтожить все очаги разом — и сделать это одновременно с нами. Тогда Грибатика больше не вернется.

— Тогда мы будем ждать, когда вы начнете, — протянул когтистую руку Гириней.

Каладон ответил на рукопожатие с широкой улыбкой.

Все гораздо сложнее было на Земле-2651, обитатели которой еще лет пятьсот назад открыли способ перемещать то, что они называли сознанием, а на самом деле являлось душой, в особые приборы, мощные хранители информации и, как побочный эффект — духовной энергии. Они понастроили по всей планете огромные сервера, назвали эту систему «Валинор» и переселились туда всем человечеством. Там, внутри, они могли жить припеваючи, бессмертные и счастливые, а чтобы ухаживать за серверами, были созданы умные машины.

Они предусмотрели многое, эти эфирные существа, они позаботились о своей безопасности — но они не могли предусмотреть Грибатику, и за сорок лет та заразила и поглотила половину их планеты. Ее не интересовали сервера с заключенными в них гедонистами, но она оплетала их, лишала энергии и частично разрушала, частично подчиняла обслуживающие машины. Грибатика — это не просто грибница, она способна превращать в зомби даже тех, в ком нет ни капли крови, кто никогда не был живым.

И этот добровольный Банк Душ волновался и паниковал, потому что беззаботное существование их рая стремительно подходило к концу, а они ничего не могли с этим поделать.

— Да-да-да-да, мы согласны! — торопливо сказал Представитель. — Сделайте это, пожалуйста, будьте так любезны! Мы все только за, да-да-да!

Такил смотрел на это столпотворение с восхищением. Целый мир, который добровольно ушел в Царство Снов. Они тут называют это виртуальной реальностью, но это по сути то же самое. Разница настолько незначительная, что Такил вошел к ним с легкостью.

Правда, его сначала посчитали… заразой. Злокозненным искусственным интеллектом. Враждебным кодом. Все эти странные слова Такилу ничего не говорили прежде, но оказавшись тут, он стал разбираться во всем этом получше Каладона.

— Нет-нет, я вовсе не программа! — заверял он, отбиваясь от попыток его подчистить. — Я живой, не трогайте меня! Я пришел, чтобы помочь, честно-честно! С кем мне поговорить? Кто у вас как… Дзимвел?.. самый главный?.. мне нужен самый главный!

Самого главного у них не оказалось. Его функции брала на себя Система, но как раз она была совершенно бесполезна в ключе защиты от Грибатики. Зато она смогла все организовать, сообщить новую информацию всему Валинору и провести всемирное голосование.

Так был избран этот самый Представитель. Почти случайный член этого бестолкового сообщества, которого в кратчайшие сроки избрали ответственным. И сейчас он тряс Такилу руки, восхищенный тем, что кто-то решит их проблему, и они смогут дальше сладко спать и видеть приятные сны.

Не все, правда, оказались настолько же разумными. Многие поначалу кричали против. Не понимали, зачем вообще их отвлекают, почему они должны соглашаться на какие-то мутные предложения, когда сами-то они совершенно ни от чего в данный момент не страдают.

— А в чем опасность⁈ — особенно громко прорезался чей-то крик. — Какое нам дело до того, что снаружи⁈

— Грибатика захватит и оплетет ваши сервера, — объяснил Такил.

— Но снаружи ведь! А нам что с того⁈

— У всех вас будут скины грибов. Одинаковые. Все имена изменятся на «Огрибевший1», «Огрибевший2», «Огрибевший3» и так до самого последнего, а из развлечений у вас останутся только споры.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!.. — прокатился хоровой вопль ужаса.

Сомнения после этого отпали, но крики стали только громче. Такила вообще окружали со всех сторон и бурно расспрашивали, как теперь выглядит внешний мир, и откуда он такой взялся. Их не удивляли его крылья и хвост, потому что тут, в виртуальном царстве снов, каждый мог выглядеть, как хочет.

У многих тоже были крылья — почему бы и нет? Хоть с перепонками, хоть с перьями, хоть бабочки…

Такилу тоже захотелось крылья бабочки, и он себе такие сделал. Правда, ему не пошло, и он их убрал.

Миллионы людей окружали его плотной сферой. Они болтали с ним, расспрашивали — и одновременно проводили глобальное голосование, и лица тех, кто соглашался передать решение проблемы демонам, зеленели, а тех, кто был против, краснели.

Позеленело почти все. Девяносто семь процентов соглашались на любые условия, лишь бы продолжать жить без забот и хлопот.

Желания, абсолютно понятные Такилу.

А в мире Эрхи все прошло хотя и успешно, но очень необычно. Эрхирив, как называли себя туземцы, обитали в ледяном, очень холодном мире с оледенелыми океанами и торчащими в них теплыми островами-горами. Впятеро крупнее людей, не знающие разницы между полами, с длинным хвостом вместо ног и парой раздвоенных головных щупальцев вместо рук, они были почти слепы, различали только свет и темноту, зато отличались удивительной остроты слухом и могли издавать звуки, разносящиеся на целые вспашки.

Нестандартно мыслящие, обозначающие все эмоции разной интонации смехом, они еще и совершенно не владели прозой — только пели, удивительно красиво вибрируя голосовыми связками и аккомпанируя сами себе мощными легкими, вздувающимися по бокам головотуловища, словно пара красных щек. В морозном воздухе Эрхи те играли не хуже орга́на, и вот так, словно в оперном театре, проходили все переговоры с эрхирив.

Шепчет мне темнота: 'Не иди,

Ожидает беда на пути'.

Что скрывает твой бронзовый свет?

Может, завтра нас больше нет?

Прекрасное контральто ласкало слух, несмотря на то, что доносилось из пасти кошмарной твари. И ей вторил целый хор таких же тварей, сидящих на кривых, оледенелых древогрибах, что повсюду росли в мире Эрхи:

Но ужас гложет, а бог молчит,

Кто нам поможет? Кто защитит?

Предводитель(ница) эрхирив взмахнул щупальцами, раздул легкие-щеки и уже вместе с хором грянул бравурное:

Мы согласны на все, мы примем твой свет,

Ведь выбора лучше у нас уже нет,

Защити нас, веди, мы доверим тебе

Наши жизни и наши надежды в борьбе.

Я не знал, я не знал, враг ты мне или друг,

Только смерти грибной смыкается круг,

Ты сказал, ты сказал: «Я ваш щит, я ваш меч»,

Мы поверим тебе, слыша честности речь.

Чтобы впечатлить искушенных, пресыщенных эрхирив, требовался выдающийся певец. И на переговоры с ними отправилась Дересса, поскольку лучше нее мало кто пел в Урочище Теней, да и всем Паргороне. И теперь ее волшебный, чарующий голос растекался над ледяными просторами, и в такт ему раскачивались щупальца кошмарных великанов.

Мы ваше войско, не надо сомнений —

С плеч ваших снимем постылое бремя.

Протяните мне руку, идите за мной,

И скоро не станет заразы грибной…

Это было самое тяжелое в этих переговорах. Не просто убедить эрхирив, но сделать это под музыку, в песне — причем красивой и звучной. Прозу эти странные существа не воспринимали, она казалась им бессмысленным животным хрюканьем.

Но Дересса справилась успешно.

Совсем не так гостеприимны оказались жители мира Воджекедар. Бесконечно воюющие, удивительно агрессивные, воджеки просто не знали понятия «мирные переговоры». У них все решалось в битве, в сражении, в поединке.

Законом Воджекедара испокон веку было древнее правило — сильный всегда прав.

И у них не было единого центра, с которым можно было договориться. Не было государств. Воджеки делились на тысячи кланов, каждый из которых враждовал со всеми остальными. Они были невероятно древним народом и, возможно, давно бы летали среди звезд и покоряли другие миры, не живи в них такая неутолимая драчливость.

Идеальными переговорщиками для воджеков стали бы гохерримы. Но это сильно бы затянуло дело и к тому же могло стать поводом обвинить Паргорон в агрессии. Да и гохерримы могли слишком увлечься резней, забыв о цели прихода.

Так что Дзимвел отправил Кюрдигу.

…Очередной стальной шарик влетел Мученице в лоб — и очередной воджек упал с пробитой головой. Сам себя подбил, самого себя прикончил. Кюрдига даже не шевельнулась, стоя со скрещенными на груди руками и глядя на туземцев, как на кучки фекалий.

— Вы закончили или есть еще желающие? — устало спросила она. — Мне нужно…

…Свист сабли!.. Бравый рубака прыгнул на демоницу, полоснул с размаху… и упал, обливаясь кровью.

— Вы все идиоты, — произнесла Кюрдига. — Целый народ идиотов. Прямо как гохерримы. Меня искренне удивляет, что вы все еще не перебили друг друга.

— Что это за боевое искусство? — глухим голосом спросил вождь, изборожденный шрамами так, что не оставалось живого места. — Почему мой сын погиб?

Кюрдига обвела воджеков взглядом. Их лица не предназначены для улыбок. Отовсюду таращились небольшие, глубоко посаженные глаза под мощным надбровьем. Отовсюду сверлили пронзительные и агрессивные взгляды. Из-под массивных, тяжелых челюстей выступали клыки. Цепкие пальцы на крупных руках сжимали оружие… оно было тут даже у детей. Каждый воджек — это ходячая боевая крепость, в них нет ни изящества, ни мягкости, они словно рождены из камня и гнева.

— Слушайте меня, — сказала Кюрдига. — Слушайте… да прекратите пытаться меня убить!..

К ее ногам упал еще один труп. Наступив очередному дураку на грудь, Кюрдига выпустила когти и процедила:

— По мне, так хоть бы вы все передохли. Но если Грибатика сделает из вас своих солдат, никто из нас не выиграет, так что меня прислали, чтобы изложить наши условия вашего спасения… зачем-то. А поскольку мы сильнее, мы будем их диктовать, а вы — слушаться!..

Последнюю фразу она гневно рявкнула, потому что это был уже десятый клан за сегодня.

И во всех повторялось одно и то же.

Ее голова мотнулась. В висок врезался огромный литой молот… и вождь клана отлетел с размозженным черепом. Но он стал последним — остальные воджеки склонили усеянные костяными пластинами головы.

Они признали силу Мученицы, хоть и не поняли ее сути.

Но особенно трудно пришлось в мире Эккебем. Здесь Грибатика оказалась не единственной проблемой. Демонов тут знали прекрасно — и ненавидели всем миром.

Это был мир вечной борьбы Добра со Злом. Мир, где самоотверженные воители защищали души смертных от ужасов изнанки.

— … Держать строй, рыцари Геона!.. — донеслось снизу. — Держать строй!..

Внизу клокотало что-то страшное. Серая муть Грибатики в этот раз пересекалась, перекрещивалась черными сполохами, рвущимися из раскрывшейся в воздухе трещины. Прорыв из другого Темного мира — Мамбии. Безмозглые, кровожадные зверодемоны рвались из нее ордами — и врывались в самую гущу другой орды, сшибались на лету с покрытыми грибами людьми и животными, сражались с такими же безмозглыми тварями Грибатики.

А тех и других поливала алхимическим огнем бронированная рать. Поодаль высилась сверкающая в лучах двух солнц крепость, и с ее стен летели все новые снаряды. На башнях стояли волшебники, подходы перекрывала гранитная толща, а в проходах стояли шеренги щитников, тяжеловооруженных воинов.

Меж щитов то и дело вылетали длинные копья. Они пронзали тварей, что вырывались из общей гущи, проходили сквозь стену огня и достигали стены стали. Они рвались именно к проходам, намеренно для них оставленным — и там их встречали рыцари Геона.

Грибных зомби демоны не воспринимали как добычу — просто как помеху. И понемногу те и другие, пусть и мешая друг другу, взаимно усилили натиск на крепость людей. Зомби перли на строй щитов, толпились, и по их головам, срывая когтями наросты, прыгали на людей демоны.

Брызнула первая кровь. Демон повалил одного щитника, и в брешь тут же устремились мертвецы. Тварь изнанки раздраженно, исступленно зарычала на них, но мешать не стала, продолжая терзать жертву… пока ей самой не размозжило голову золотыми сапогами.

Агип влетел в эту кутерьму раскаленным метеором. Его мгновенно покрыла броня, и все тело вспыхнуло пламенем. Крылатый рыцарь расшвырял первую волну атакующих и ринулся назад — прямо к порталу, прямо в недра Грибатики.

В небо взметнулся ревущий огненный столб.

Агип стал пылающей смертью. Он хватал демонов и зомби за горло и обращал их в пепел. Он испепелял споры Грибатики, как маленькое солнце. Он рванул на себя край стихийного портала из Мамбии — и силой стал его закрывать. У него не было способностей Кассакиджи, но он был таким же демоном, и он видел то, чего не видели смертные.

Сейчас эти способности служили благому делу.

…Когда сгорела вся скверна, когда большая часть демонов обратилась в головешки, а уцелевших перебили конные рыцари, когда исчезли грибные зомби, а очаг Грибатики сократился и отступил, Агип приземлился и замер, глядя на едущего к нему седого одноглазого рыцаря. Тот без страха взглянул в глаза ему, пылающему демону, спешился, протянул руку и молвил спокойно и твердо:

— Не знаю, кто ты, но я благодарю тебя, сын благородного отца. Я Дерем Кетиш, сын Ирмина Кетиша, лорд-командор ордена Геона, герцог. Если ты меня понимаешь — назови свое имя и свой славный титул, если имеешь его, чтобы мы знали, кого чествовать.

— Я Агип, сын Авена, рыцарь ордена Солнца, — чуть охрипшим голосом сказал Ревнитель, пожимая руку. — И я демон.

— Я вижу, — ответил паладин. — В юности я встречал скорбную душу, что сумела сохранить прежний свет, хоть и была пожрана Тьмой. Кем бы ты ни был — спасибо тебе. Сейчас ты покинешь нас?

— Нет. Но я пришел к вам с миром. У меня и… тех, кто за мной стоит… есть предложение.

Лорд-командор не мог не заметить, как скрипнули зубы Агипа, когда он произнес последнюю фразу. Единственное око вперилось в золотого рыцаря, и герцог Кетиш, чуть промедлив, сказал:

— Здесь грязно и холодно. Пройдем в мой кабинет, сэр Агип.

Оказавшись в крепости рыцарей Геона, Агип почувствовал себя… дома. В его душе разлилось томительное, щемящее чувство ностальгии. По коридорам разносилось эхо от тяжелых шагов двух паладинов, и Агип все лучше понимал, почему Дзимвел отправил сюда именно его. Хитрый лис-манипулятор пытается ввести в демонские дела через работу с теми, кому Агип никогда не откажет.

Он невольно провел рукой по каменной кладке. Добрые, прочные стены. Когти царапнули мелкие неровности и раздалось чуть слышное цоканье. Словно пробежала крошечная лошадка.

— Скверное это дело — твари изнанки, — сказал герцог Кетиш, лично наливая Агипу теплого вина. — Когда появилась эта грибная зараза, мы сначала приняли ее за очередную гниль Мамбии. Сражались так, как привыкли сражаться. Но оно другое. Это выматывает.

Агип пристально посмотрел на рано поседевшего, усталого паладина. Тот побывал в бессчетном множестве боев, у него не хватало глаза и трех пальцев на руке. Его физическая оболочка истощена и держится на одной силе воли… но какая у него сила воли! Агип смотрел на его могучий дух и испытывал почтительный трепет.

Иной демон увидел бы тут иное сокровище. Он увидел бы условки, не меньше двухсот. Даже гохеррим, чтущий свой кодекс.

Но Агип видел перед собой человека. Личность исключительную, каждое слово которой стоит внимания и последующих размышлений.

— Дела наши стали еще хуже, чем прежде, — продолжил лорд-командор, отхлебнув вина и сам. — Как будто нам было мало Мамбии. Я очень рад встретить союзника, пусть даже ты и такой же демон.

— Я не такой же, — ответил Агип. — Чего не могу, к сожалению, сказать о моем окружении. Потому и прислали именно меня.

Лорд-командор помолчал. У него было много вопросов. Отхлебнув еще, он начал их задавать — и Агип отвечал честно и без утайки. Подробно рассказал, что такое Грибатика — и что такое Паргорон. Не стал скрывать, что Паргорон Эккебему не друг, что при других обстоятельствах он стал бы врагом еще страшнее Мамбии, но прямо сейчас несет спасение.

— Если вы позволите, — закончил Агип. — Дайте согласие — и с грибными мертвецами мы поможем. Безвозмездно.

— Но только с мертвецами? — уточнил лорд-командор. — Спасибо и на том, конечно. В сравнении с прочими нашими бедами, эта, правда, меркнет.

— Это пока что, — сумрачно произнес Агип. — В Кромке вашего мира много… дыр. Вероятно, Грибатика нашла к вам путь из-за Мамбии.

— Значит, это еще одно зло, что причинила нам гниль изнанки, — вздохнул лорд-командор.

— Верно.

Агип внимательно смотрел на лорда Кетиша. Мамбия. Эккебем. Этот мир страдает от бесконечных прорывов из Темного мира, в котором нет аркала, и твари живут прямо во Тьме. В основном безмозглые кровожадные чудовища, они причиняют Эккебему непрерывные беды и страдания. Местные научились сражаться, научились сопротивляться, но постоянные прорывы и нашествия выматывают их, обескровливают. Их государи не воюют друг с другом, потому что на это сил ни у кого нет.

И среди демонов Мамбии есть высшие. Странные и чуждые, не умеющие говорить и договариваться, но довольно сильные.

Агип изучил историю этого мира, прежде чем сюда явиться. Не один день просидел в кэ-сети и узнал, что когда-то Мамбия была иной. Она была уничтожена в результате глобальной войны Света и Тьмы — но бесконечная Тьма никуда не исчезла. И, окруженная другими мирами, она породила новую жизнь, безмозглую и злую, а жизнь эта устремилась к свету благополучных пространств.

К пище.

Первое время светлые боги и духи ограждали Эккебем и других соседей Мамбии, так что те жили в спокойствии. Но это сделало еще хуже, потому что чем сильнее было сопротивление, чем ярче горел отпугивающий Свет, тем страшнее и голоднее становились порождения Тьмы, тем сильнее их тянуло наружу. То, что должно было их истощать, лишь увеличивало их численность, увеличивало натиск. Рано или поздно они бы проломили все барьеры и просто уничтожили бы окружающие миры.

И они не могли закончиться, как не могла закончиться порождающая их Тьма.

Тогда боги возложили защиту своего мира на плечи самих смертных. После этого привлекающий демонов свет стал слабее, и они перестали так жадно к нему рваться. А постоянный натиск сменился регулярными прорывами.

Но жрецы и паладины Эккебема получают мгновенный отклик, у них очень сильная связь со своими покровителями. И потому они держатся, и потому могут успешно сражаться… но и такое положение дел никто не назовет хорошим.

— Меня прислали договариваться только насчет Грибатики, — произнес Агип. — Увы. Только от нее Паргорон избавит вас безвозмездно. Но… я назову тебе свое имя и слово призыва, лорд Кетиш. Когда дела будут идти особенно скверно — зови меня, Агипа Ревнителя. Я приду и не потребую платы — ни сейчас, ни впредь. И я попрошу своего… друга поговорить насчет вас с нашим главнокомандующим. Возможно, после Грибатики он захочет сразиться и с другими вашими врагами. Однако это уже будет вам чего-то стоить. Они смогут вам помочь, но плату вы, возможно, сочтете непомерной. Я бы счел.

— Спасибо за честность, — сказал лорд-командор. — И за помощь.

Ао Дзимвел тоже дал поручение, но ей достался не такой мир, с которым не справились бы другие, а такой, в котором она сама хотела побывать. Там жили простые смертные, люди, но у них у всех были Ме.

У каждого. Они придумали способ, как зарождать Ме в человеке — и делалось это еще в детстве. В одних странах бесплатно, в других за это платили, но так или иначе Ме были у каждого. У большинства — совсем мелкие, пустяковые, но у некоторых, самых выдающихся личностей — великие, не уступающие апостольским.

Правда, у каждого только одно.

К сожалению, они тут не умели ими обмениваться. Ао бы с удовольствием махнулась с кем-нибудь, она обожала меняться Ме, и ее коллекция за последние годы заметно подросла, но увы, туземцы даже не понимали, что их силы — это Ме, называя это каким-то длинным научным термином.

И в этот мир не так давно пришла Грибатика. Как и почти везде, явилась она в холодных краях, на севере крупнейшей здешней страны, и постепенно распространялась во все стороны, заражая животных и людей. Ее уже обнаружили, с ней уже начали бороться, причем не так уж безуспешно. Среди туземцев нашлись те, кто мог противостоять Грибатике.

К сожалению, среди грибных зомби такие тоже уже появились. И постепенно их становилось больше. Кое-кто даже стал Громилой.

— … Это называется Грибатика, — говорила Ао местному владыке. — Колония грибов-покорителей. У нас она тоже есть, и наш… гм… вождь предлагает собрать все силы в кулак и расправиться с общим врагом коллективно.

Владыка выслушал Чародейку очень внимательно. Он не выглядел особо внушительным, он был невысок, усат, наполовину сед и безусловно смертен — но он парил в воздухе и вокруг него искажалось пространство. В могуществе этот старик точно не уступал апостолам, а возможно, что и превосходил.

— Кажется, я понял суть вашего предложения, — спокойно произнес он, раскуривая трубку. — Меня оно устраивает, и мои товарищи, думаю, тоже не станут возражать. Когда вы сможете приступить?

— В ближайшие месяцы, товарищ Сталин, — ответила Ао.

Увы, в некоторых мирах договариваться оказалось просто не с кем. Один из Дзимвелов летел сейчас почти в самой стратосфере, потому что еще ниже спускаться было опасно. Этот мир назывался Клутос, и весь его поглотила серая плесень.

Грибатика проросла до самой мантии, затянула моря и океаны.

Дзимвел летел к последней крепости, которая еще держалась, когда сюда заглядывала Ильтира. Но добравшись туда, он увидел только очередной кусок Грибатики. Каменная громада, когда-то краса и гордость великой державы, стояла пуста и мертва, а вокруг бродили грибные зомби.

Возможно, внутри кто-то жив… хотя маловероятно. Да и нет в этом уже нужды — мир можно считать погибшим, а потому договариваться о его судьбе не с кем и незачем.

Очень жаль, дорога была долгой. Это один из последних миров перед теми, что заражены целиком, что полностью превратились в «ячейки Грибатики»… хотя этот теперь тоже вошел в их число.

Сколько их уже таких? Ильтира затруднилась назвать точное число, так что здесь разведданные очень приблизительные. В каких-то мирах формальностями все же придется пренебречь и надеяться, что спасенные не станут возражать.

Дзимвел все же опустился к крепости. Грибатика его пока не заметила. Затянув весь этот мир, она будто погрузилась в сытую дремоту и пока что не реагировала на наглую букашку. Но это продлится недолго, так что надо просто заглянуть внутрь для очистки совести и исчезать.

Там никого не было, конечно. Дзимвел влетел в окно центральной башни и оказался в личных покоях… кого?.. Кто здесь командовал, кто был главным? Что это вообще за страна? Ильтира упомянула только о крепости, оставила координаты — сказала, что здесь кто-то еще сопротивляется. Что вокруг огненные рвы, а грибных зомби постоянно обстреливают.

Информация, увы, устарела.

Дзимвел уже начал разворачиваться, как вдруг заметил движение. Что, кто-то все-таки выжил?.. а, нет, это…

Она нашла его даже здесь⁈

— Привет, Дзимвел, — спокойно сказала Дорче Лояр.

— Почему?.. — успел выговорить он, прежде чем тончайшее лезвие вонзилось в горло.

Падая на колени, он зажал рану на горле. Этот Дзимвел уже мертв, исчезать его бессмысленно… но может, он успеет услышать ответ?..

— Догадайся, — сказала Охотница, нанося второй удар. — Ты же умный.