Крылья Паргорона

Глава 17 Ничего серьезного без платы не сделаешь

— Я вызываю тебя на дуэль, Агип Ревнитель!

Агип тяжело вздохнул. Он сидел в коленопреклоненной позе, сложив крылья и подвернув хвост. Напротив в такой же позе восседали двенадцать юных фархерримов и среди них сын, Друней. На днях ему исполнилось одиннадцать, и среди избранных учеников Агипа он проявлял себя лучше всех. Прямо сейчас отец наставлял его во внутреннем самоконтроле… а их так грубо прервали.

Конечно, он сам напросился. Это уже четвертый гохеррим, что приходит испытать его на прочность. Бросая им вызов, Агип принимал удар на себя, потому что если кто из гохерримов хочет сражаться с фархерримом — пусть сражается с сильнейшим.

Но прямо сейчас ему не до этого. Он бы предпочел провести время с сыном и другими учениками. Но гохеррим ему этого не позволит, да и Друней смотрит горящими глазами.

Для него важно, что в урочище нет никого сильнее его отца. Что он может гордо называть себя сыном Агипа Ревнителя.

Что ж. Агип поднялся, расправляя крылья. Тело покрылось золотой броней, а руки охватило бушующее пламя. Проклятая сила Матери Демонов еще раз послужит благому делу.

Возможно, однажды Агип будет убивать гохерримов чаще, чем новые появляются на свет.

— Задай ему, па! — донеслось в спину. — Или… а давай я тебе помогу!

— Нет, — ответил Агип. — Поединок — это битва двоих. Не унижай меня своей помощью.

Это подействовало. Друней устыдился, что как бы предположил, будто отец не справится с гохерримом в одиночку.

А Агип не стал говорить, что с Друнеем этот гохеррим расправится за пару секунд. Такие вещи нельзя говорить отважным мальчишкам, ищущим возможность себя проявить, если не хочешь, чтобы они вскоре попали в беду.

Фархеррим смерил противника взглядом. Крепкий, широкоплечий, с бледно-голубой кожей и тремя короткими рогами. Вооружен молотом на длинной рукояти.

— Я сражусь с тобой, — посмотрел ему в глаза Агип. — Но поспеши, ибо я желаю вернуться к своим делам.

Гохеррим тоже смерил его взглядом. Потом посмотрел на остальных фархерримов — Друнея, Диону, Энеона, Рокарима, Дженою и других учеников Агипа. Они сидели полукругом, все в одинаковых позах. Ни один не тронулся с места, юноши и девушки спокойно ожидали, когда учитель к ним вернется.

— Я помешал? — спросил гохеррим. — Я могу подождать, пока вы закончите.

— Вряд ли это займет много времени, — ответил Агип. — В чем-то ты даже кстати, поскольку я хотел показать ученикам новый прием.

— Что у тебя здесь — Школа Молодых? — усмехнулся гохеррим, вскидывая молот.

— Думаю, нет смысла скрывать, учитывая то, что ты сейчас умрешь, — произнес Агип. — Я воспитываю демонов, достойных света Солары.

— Что?..

Пламя Агипа стало белым. Наполнилось очищающим светом. В небо поднялся ревущий столб, и демон-паладин ринулся на гохеррима.

Тот прыгнул навстречу. Алые глаза вспыхнули не страхом, но восторгом. Страшный молот врезался в золотую броню, и удар мог сокрушить башню, убить на месте слона.

Агип устоял.

Пылающий рыцарь взмахнул крылами и ушел из-под второго взмаха. Все исчезло в слепящей вспышке, а когда огонь стих, на земле осталось дымящееся тело. Гохеррим лежал с прожженной насквозь грудью.

Выпавший из руки молот беззвучно кричал.

Когда Агип обернулся к ученикам, его встретили двенадцать восхищенных лиц. Никто и не сомневался, что он победит, но все поразились, как быстро это случилось.

— Сейчас я покажу, как ломать их клинки, — поднял молот Агип. — У гохерримов принято оставлять клинки павших на память. Хранить их бессрочно. Иногда они все-таки переплавляют их, чтобы сделать новое оружие, закаленное сгоревшими в агонии душами. Эти души могут послужить и нам, если знать как.

Агип замолчал. В первый раз было нелегко на это решиться. Соблазн был слишком силен, его новая демоническая натура восставала против отвержения столь легкого могущества. Он ведь знал, как его взять, оно само шло в руки, и он ничего при этом не терял.

Он уже демон. Он не сможет пасть ниже.

Но он отверг соблазн.

— Это особая практика, которая вам может быть не вполне понятна, — стиснул молот Агип. — Вы всегда были демонами, с самого рождения. Это сложно, очень сложно. Отказаться от искуса. Сотворить для кого-то что-то хорошее просто так. Не только ничего не приобретя, но многое потеряв. Совершить добро и позволить реке жизни унести его от вас. И не думать об этом.

Его руки снова раскалились. Гохерримский молот стал плавиться. Беззвучный вопль стал сильнее, он уже бил по ушам.

— Так вы утратите энергию чужих душ, — произнес Агип. — Зато взрастите кое-что более ценное. Силу собственного духа.

Обломки посыпались на землю. Одни ученики смотрели на это с восторгом, другие с ужасом. Это было все равно что сжечь кошелек с деньгами, кинуть в вулкан бесценный бриллиант.

— Зачем⁈ — вскочил Рокарим. — Учитель, это… больше, чем просто… Я не хочу отказываться от настоящего могущества ради… просто уверенности в себе!

Агип смерил его тяжелым взглядом. Насчет Рокарима он в свое время долго колебался. Юноша многообещающий, но приземленные желания владеют им чаще, чем остальными.

А Рокарим, не получив ответа, продолжил:

— Учитель, я уважаю тебя, я горжусь, что ты выбрал меня, чтобы я овладел твоими техниками, но у меня и у других нет великих Ме, как у тебя, нам это нужнее, чем тебе…

Агип смирил подступающий гнев. Это нормально, что они не понимают. Даже людей очень сложно научить воздержанности в чем-то. Он смутно помнил прежнюю жизнь, но помнил, сколь многие отсеиваются из тех, что желают стать соларионами.

И хотя у мальчишки неверная мотивация, кое в чем он прав. Агип действительно ни разу не побеждал без своих Ме. Без несокрушимой брони и проклятого пламени у него только та самая пресловутая сила духа. Сейчас он применил благодатный огонь, и тот облегчил поединок, но Агип не был уверен, насколько сильным тот был бы сам по себе. Возможно, он просто часть Ме, и Агип на самом деле не взывает к Соларе.

Только к тем остаткам человечности, что сохранились глубоко внутри. К памяти о том, кем он был.

Ведь по сути его Ме — это воплощенный соларион. Рыцарь-демоноборец, только порченый. Когда Мазекресс спрашивала, сколько Ме Агип хочет получить, он в ярости выкрикнул, что не желает ничего, кроме своих доспехов и пламени Солары… и так в итоге и вышло.

Что там говорить, если его Ме Нерушимой Брони, изначально бывшее просто золотым панцирем поверх кожи, со временем стало именно доспехами, настоящими. И благодатный огонь… возможно, это просто новая стадия Всепожирающего Пламени. Возможно, это просто еще один вид демонического огня.

И Агип не знал, сумеет ли научить этому других.

Но очень хотел.

— Я не жду от вас подобной самоотверженности, — наконец произнес он. — Аскетизм — это не для всех. Знайте только, что поглощая чужие души, благодатного огня вы не получите. Этот путь перед вами закроется. Но, возможно, вы получите что-то еще. Мы с Хашдаробраном обучим вас сражаться и побеждать. Другими путями. Другими способами. Но разить демонов силой духа вы не сможете.

— Если ты не ждешь самоотверженности — почему нам запрещены охоты? — спросила Дженоя. — Почему нам нельзя использовать арканы, учитель? У меня даже пары эфирок на счету нет…

Агип посмотрел ей в глаза. Дженоя талантлива, но полна сомнений. Она здесь, потому что верит ему, но она демоница, и она очень юна. Ей трудно принять, что следует отказаться от земных благ не ради чего-то конкретного, а просто ради зыбкой надежды на что-то неопределенное, и даже не факт, что лучшее.

— Я никого не держу, — тихо сказал Агип. — Всякий желающий волен уйти. Я не стану порицать. Наказания не последует. Но, возможно, однажды вы пожалеете, что не были стойкими, потому что вступить на этот путь снова будет сложнее в тысячи раз.

Ученики переглянулись. Они колебались, они сомневались. Ревнитель был в их глазах живым божеством, они учились у него пути фархеррима и всецело его уважали. После того, как он своими техниками овладел благодатным огнем, когда научился тому, что для демона практически невозможно, он резко вырос в их глазах.

Но сейчас их преданность подверглась слишком сильному испытанию. Рокарим стиснул челюсти, стиснул кулаки… и зашагал прочь. За ним двинулась Дженоя.

Но еще десять остались сидеть.

И главное, что остался Друней. Возможно, правда, только из-за сыновних чувств. К тому же он младше всех, так что не до конца еще даже владеет арканом душ.

Возможно, совсем скоро он тоже станет демоном в полной мере… возможно, совсем скоро он будет смотреть на вещи по-другому.

Пока что его взгляд полон обожания. Маленькая копия своего отца, тоже кудрявый и золотокожий. Глядя на него, Агип испытывал одновременно нежность и вину. Он привел в этот мир дитя, и этот мир его погубит.

Или его погубит Агип.

Его губы скорбно поджались. Может быть, стоит отстать от сына. Позволить следовать своей природе. Быть успешным в том смысле, в каком это видят демоны.

И погубить его душу.

Свою старшую дочь Агип учить даже не пытался. Ей шестнадцать, и она типичная демоница. Ее наставляет Кассакиджа, и Ринора делает успехи в том, что вызывает такое отвращение у отца.

Слишком большие успехи, пожалуй. Игуменья за нее даже беспокоится.

Наверное, в этом тоже виноват Агип. Может быть, он был слишком деспотичен с ней. Он так боялся за своего ребенка, что не давал свободно дышать. Ринора однажды даже сбежала и едва не погибла в джунглях.

Ее в тот раз спас Дзимвел.

Из-за всего этого Агип крупно поссорился с женой. Они едва не разошлись тогда. Хамава тоже родилась в Авалии и была одной из немногих, кто понимал Агипа, но она со временем приняла свою новую сущность и не возражала против вещей, что присущи демонам.

А внутри Агипа все протестовало.

Но получится ли у него хоть что-нибудь? Сегодня двое избранных учеников его оставили. Возможно, со временем оставят и другие. Многие из них уже почти взрослые, скоро сами будут решать…

Нижний Свет начал тускнеть. Подходит к концу очередной день в Паргороне. В мире, что теперь дом Агипа. Он отпустил своих избранных учеников, те склонились в поклонах и вспорхнули в воздух. Полетели в столовую, где будут болтать со сверстниками, напуская на себя таинственную важность и важную таинственность.

Дети. Такие все еще дети. Агип тоже поднялся в воздух, взмыл над зелеными кронами. Пожалуй, единственное, что радовало его в новой жизни помимо сына — крылья за спиной.

Свободный полет в небесах, наравне с птицами и божьими посланцами. Раньше это было лишь сюжетом снов. Теперь Агип шел по воздуху, как по земле, несся быстрее сокола и рвал потоки ветра могучими крылами.

Со временем паргоронское небо будет принадлежать им всецело. Не будет никого равного ему и его роду.

Агип почти сразу одернул себя. Гордыня — вот бич его рода. Возможно, он и сам прежде был тщеславен, а становление демоном воспалило этот душевный недуг свыше всякой меры. Он уже презирает всех, кто не фархеррим, хотя еще не так давно был простым смертным.

И другие тоже.

С другой стороны — трудно их за это винить. В Паргороне, наверное, прежде не было столь гармоничных существ. Фархерримы безупречны во всех отношениях и почти не имеют недостатков. Неудивительно, что многим достаточно уже и этого, многие считают себя завершенным идеалом и не стремятся к большему.

Но в этом случае они рано или поздно станут просто обычными демонами. Никчемными и ничтожными созданиями, вроде бушуков и гхьетшедариев. Самовлюбленными, погрязшими в распутстве, чревоугодии и стяжательстве.

Только гохерримы хранят в себе внутренний огонь, пусть у них он и пылает злой скверной, пусть и обращен к бесконечным сварам и убийствам. Но они придали своему существованию хоть какой-то смысл — гнусный и полный разрушения, но смысл.

И помог им в этом кодекс Джулдабедана.

Нечто подобное Агип создал и для фархерримов. Создал… но пока не завершил. Продолжал создавать, продолжал уточнять и дополнять. Ни секунды не переставал обдумывать. Нанизывать мысль на мысль, приближаясь к истине. Продираться сквозь собственные страхи и сомнения, слабости и пороки.

Словно перебирал четки, шагая по темному лесу, полному чудовищ.

Причем его кодекс состоял из двух путей, великого и малого. Великому он пока что обучал только избранных учеников, и только им открывал особые секреты. Малому же учил всех, кто желал слушать — а таких нашлось порядочно.

Они собрались сейчас здесь, на площади с фонтаном. Больше сотни фархерримов первого и второго поколений. Одни пришли, чтобы услышать, другие — чтобы послушать. Взгляд выхватил из толпы четверых апостолов — неизменного Дзимвела, Каладона, Кюрдигу и новенького, Кардаша.

Этот, конечно, пришел только из любопытства.

Остальные тоже, впрочем. Кюрдиге просто скучно, она убивает время. Дзимвел считает своим долгом присутствовать на любых мероприятиях. Каладон… вот разве что Каладон и правда интересуется.

Фархерримы сидели и стояли где попало. Одни на земле, другие на деревьях или крышах. Кто-то из молодежи цеплялся к стенам трактира или зала собраний.

Маура вырастила зал собраний именно для этих сходок, да еще важных объявлений. Но его редко использовали по назначению, чаще собирались прямо перед ним, на площади.

Поначалу Агип и его последователи рассаживались кружком. Когда их стало больше, Агип начал подниматься на возвышение. Потом — просто зависать на небольшой высоте. Благо полеты стали настолько привычны, что порой Агип даже забывал махать крыльями. В воздухе удерживал будто сам факт их наличия.

Так действует пресловутая демоническая сила. Ты просто делаешь что-то, потому что знаешь, что ты это можешь. Потому что не сомневаешься в своих силах. Так это работает и у сальванских посланцев, и у титанов. Чем прочнее внутренний стержень, тем больше ты можешь совершить.

— … Тем больше ты можешь совершить, — говорил Агип. — Мы одарены нашей Матерью, и одарены щедро, и многие здесь до сих пор уповают на ее защиту и покровительство. Многие здесь, более того, ищут дружбы и покровительства других господ. Надеются им услужить или впечатлить их. Еще больше принимают правила, навязанные им местными порядками. Становятся хищными паразитами, охотниками за душами.

Агип сделал короткую паузу, обведя фархерримов суровым взглядом.

— Дары Матери Демонов закончились в момент нашего рождения, — продолжил он. — От прочих господ же и вовсе не стоит ждать милостей. Они враждебны нам. Они враждебны даже сами себе. Те, кто не умеет жить сам, ничему хорошему не научат и вас.

— А ты, значит, жить умеешь? — донесся насмешливый голос.

Агип только сейчас заметил гохеррима. Хашдаробран стоял поодаль от остальных, в тени большого дерева. Прислонился к нему, с интересом разглядывал Агипа и остальных.

Как давно он тут? Почему вообще здесь? Чужаков в Камтсталь не пускают — только фархерримов и тех, кто им служит. Он, правда, один из учителей Академии, так что уже не совсем чужак… и все равно Агипу это не понравилось.

— Смею считать, что да, — ответил он Хашдаробрану. — Нам не нужны здешние господа и правила. Мы сами добьемся высот и славы, достучимся до небес и превзойдем свою оскверненную сущность. Каждое живое существо уже бесконечно одарено Творцом. Все мы обладаем источником бесконечной силы — силы нашего духа. Мы, демоны, можем являть эту силу в самом буквальном смысле, совершенствуясь на всех уровнях. Тем не менее, во многих живет уверенность, что мы не способны использовать духовную силу без подпитки чужими жизнями. Без этого топлива действительно не обойтись… как многие думают. Но это тупиковый путь, ведущий только к деградации и Кровавому Пляжу. Так называют демоны неизбежный итог. Но так ли он неизбежен?.. Нет, говорю я! Можно иначе! Вы можете ступить на другой путь… куда более трудный, не спорю, но вы никогда не получите подобного самоуважения и довольства собой, если смиритесь со слабостью и обстоятельствами жизни!

Агип давно к этому вел. Он постепенно готовил умы. Даже если хотя бы один из десяти задумается и что-то для себя переосмыслит… кто знает?

Он не мог идти на компромисс. Какие могут быть компромиссы в том, что касается спасения души? Сегодня Агип потерял двоих избранных учеников — но, возможно, не до конца. Рокарим и Дженоя ведь тоже здесь, внимают. Может быть, насмешничая, а может, сожалея о своем уходе. Главное, что они слышат. Главное, что они слушают. Слова Агипа доходят до их ума — а возможно, и до сердца.

Возможно, на следующий урок они придут как ни в чем не бывало. И Агип ничего им не скажет.

— Все мы недооцениваем свою духовную силу, — говорил он, глядя в черное небо. — Данную нам от рождения мощь. Мы демоны. Бессмертные существа, отрицающие порой сами законы природы. Нам проще, чем другим. Мы вечно молоды, нам не нужны пища, сон и кров. Наши желания легко смирить — было бы желание их смирять. Болезни не портят наш характер. Старость не маячит впереди печальным призраком. Другим демонам не с чем сравнить, но вы или ваши родители… вы можете. Каждое чудо, которое демон впервые являет миру, является продуктом его собственной духовной силы, а не продуктом поедания чужих душ. Но мы сходим с этого пути! Мы думаем, что недостаточно сильны! Недостаточно храбры, умны или властны! Посмотрите на себя. Многие из вас уже создали собственные Ме. Среди вас были некоторые, кто даже не успел к тому моменту обзавестись чем-нибудь на счету. Разве Ме рождаются из чужих душ? Может быть, Ме бывают у ничтожеств? Разве вам нужно каждый раз обращаться к счету, чтобы управлять обстоятельствами? Пересилить природу окружающего мира?

Агип покатал между пальцами огонь. Пламенный шарик. Потом взмахнул рукой — и огонь стал водой. Пролился серебристыми струями, оросив землю.

— На моем счету нет ни эфирки, — сказал он. — Но я даже не машу крыльями, поднимаясь в небеса. Я не отказываюсь от того, что мне дала Матерь Демонов. Мне нужны эти дары, чтобы исполнять свой долг. Но я могу и то, чего мне никто не давал. И с каждым днем все больше.

При этих словах он посмотрел на Рокарима и Дженою. Те не поднимали глаз. А кто-то в толпе выкрикнул:

— Это не так уж много, Ревнитель! Ничего серьезного без платы не сделаешь!

— Если дух твой мелок, то и фокусы будут мелки, — сказал Агип. — Вы куда могущественней, чем вам кажется. Но это могущество нужно в себе открыть. Условки — это легкий путь. Развращающий вас. Отнимающий вашу собственную силу. Ослабляющий вашу волю. Вы обмениваете собственную ногу на костыль, а потом жалуетесь, что без костыля трудно ходить.

Агип вздохнул и сказал немного тише:

— В Академии я учу нашу молодежь и некоторых взрослых духовным практикам, которые позволяют найти источник силы в самом себе. Они дают нам преимущество, поскольку нигде больше в Паргороне такому не учат. Они дают не такой быстрый результат, как куча условок, зато не будет ничего надежнее — ведь вы у себя есть всегда.

— А кучи условок у меня все равно нет, — громко сказал кто-то.

— У меня тоже, — улыбнулся Агип.

По толпе прокатился смех. Учение Ревнителя знали все, но по-настоящему серьезно относились к нему немногие.

Хотя самого Ревнителя в урочище уважали.

— Я буду учить каждого, кто хочет учиться, — напоследок сказал он. — Пока я жив, вы можете получить этот подарок судьбы. Не создавайте себе причин горько жалеть о том, что когда-то упустили отличную возможность изменить жизнь к лучшему.

Манипуляции. Прежде Агип испытывал к ним неизбывное отвращение, но со временем стал проявлять большую гибкость. Понял, что демоны есть демоны, и если хочешь достучаться хоть до кого-нибудь, нужно находить правильные аргументы.

Те, что воспримут существа, не имеющие совести.

Пока что.

Бывший соларион не был безрассуден. Период, когда он жаждал смерти всех демонов вокруг себя, длился недолго. Когда-то он видел врагов даже в других фархерримах, даже в братьях-апостолах. Когда-то даже их он ненавидел всем своим естеством.

Изменить мнение ему помог Дзимвел.

Когда Агип вернулся домой, Дзимвел уже был там. Сидел в беседке возле уютного бунгало. Агип, в отличие от большинства, жил не в цветке паргоронской лилии, и не в живой хижине, выращенной Маурой, а в обычном доме.

Каладон сотворил ему такой — частично по описанию, частично по рисунку. Агип толком рисовать не умел, зато отлично умела Хамава. Это ей хотелось жить в настоящем доме. И теперь в Урочище Теней, среди паргоронских джунглей, высилось типичное авальское бунгало. Легкое и воздушное, с большими окнами, длинным балконом и затененной террасой.

Скорее всего, со временем в такие переберутся все.

Агип выбрал для себя место на окраине деревни, поодаль от остальных, на склоне небольшого холма. К сожалению, в Паргороне нет ни морей, ни даже полноценных рек, зато в Туманном Днище хватает полноводных ручьев. Один такой протекал как раз здесь, впадая в пруд, что рядом с большой скалой.

Вокруг разбиты цветочные клумбы. Это работа Хамавы. Агип не разбирался в них — разве что задержался рядом с белоснежными хризантемами. Их вид ласкал взор и успокаивал душу.

В Паргороне такие не растут. Агип не знал, из какого они мира. Иногда Хамава ходит с Маурой, Нуклеей и Галной за Кромку. Гуляет там, где не видит человеческий глаз, и забирает тех, кого никто не хватится, о ком никто не пожалеет. Или тех, кого люди неосторожно пошлют к демонам.

Агип этого не одобрял, но больше не ссорился с женой. С тех пор, как та принесла из леса брошенного младенца. Радовалась легко полученной условке.

Агип тогда в первый и последний раз ударил ее. А ребенка отнес обратно людям, оставив на пороге монастыря. Тогда они с Хамавой крупно поссорились, и с тех пор их отношения уже не были прежними.

Они с Хамавой заключили молчаливое соглашение. Агип делал вид, что не знает об этой стороне ее жизни, а Хамава не показывала ему, как делает вещи, совершенно обычные для любого демона.

Она еще тогда сказала, что это не она бросила своего ребенка в лесу, а те самые смертные, которых он так жалеет.

Ревнитель поднялся по огибающей дом полукругом лестнице. Там, на заднем дворе, цветов было еще больше — а среди них беседка, в которой ожидал Пресвитер.

Агип знал, что он тут будет.

— Почему ты не показал им свой новый трюк? — спросил Дзимвел, наливая себе травяной чай.

— Тебе ли спрашивать? — уселся на другую циновку Агип. — Я думал, что для тебя само собой разумеется, что какие-то вещи лучше держать при себе.

— Это так. Но это помогло бы тебе убедить многих.

— Рано.

Агип не собирался терять преимущество просто чтобы впечатлить толпу. Его благодатный пламень еще слишком слаб, сейчас он способен лишь обжечь. Это пока не оружие, а всего лишь фокус. Но если об этом фокусе узнают другие демоны, Агипа могут просто приговорить.

И хорошо, если только его.

Поэтому кроме избранных учеников, каждый из которых давал клятву молчания, о секрете Агипа знает только Дзимвел. И то лишь потому, что от него слишком трудно что-то скрыть. Так что лучше пусть думает, что Агип готов делиться с ним всем.

А Дзимвел, в свою очередь, поможет сохранить тайну. Он заинтересован в усилении всего урочища, всего Народа — и сейчас они с Агипом союзники, потому что враги у них общие.

Возможно, знает еще Загак. Но даже если так — у него должно хватить ума держать тайну при себе.

Если же не хватит, Агип его убьет. Он деликатно намекал на это Загаку пару раз. Открутит при нем, бывало, голову реберису и доверительно говорит: «Он много болтал и вот что с ним произошло».

Агип надеялся, что Загак понял этот тонкий намек.

Скорее всего, знает еще и Яной. Агип старался при нем ни о чем таком не думать, но ведь Яной слышит не только его мысли. Он слышит и Друнея, и Диону, и Энеона, и остальных учеников. Они уж точно думают об этом часто — и они не знают о способностях Яноя. О них никто не знает, кроме апостолов.

А раньше и апостолы не знали, Яной до последнего скрывал.

Но Яною можно даже не намекать. Кто-кто, а этот языком попусту не болтает. Сам-то слышит всех, но о чем думает Яной, знает только Яной.

Недаром же его прозвали Анахоретом.

— Как насчет показать этот трюк кое-кому другому? — спросил Дзимвел, помолчав.

— Кому? — хмуро спросил Агип. — Кому-то из твоих дружков-бушуков?

— Конечно, нет. Ни в коем случае. Не моему другу, а твоему.

— Я… не понимаю, о чем ты.

— Вершительнице Кийталане.

Агип замер. Окаменел. Его словно окатили холодной водой, так неожиданно это прозвучало.

— Ты все-таки знаешь, — наконец произнес он.

— Я стараюсь знать все, о чем следует знать, — отхлебнул чай Дзимвел. — Ты тянешься к Сальвану. Желаешь стать небожителем и покинуть нас.

— Это не совсем так. Все сложнее.

— Неважно. Важно то, что ты дружен с ней.

— Я не дружен с ней. Мы встречались… несколько раз.

— Агип. Нам нужна помощь Сальвана. Нам всем.

— Да, — кивнул Агип. — Хотя я не ожидал услышать это от тебя.

— Рад, что ты того же мнения, — спокойно произнес Дзимвел. — Итак, что я предлагаю. Ты наладишь связь с сальванской вершительницей, постараешься с ней подружиться, и если получится — попросишь помочь в нашем общем деле. У Сальвана есть оружие именно против демонов. Обычным демонам оно бесполезно, но ты же у нас не совсем обычный.

— Я и без сальванского оружия это могу, — хмуро ответил Агип.

— Обычных демонов можешь. Но мы же хотим одолеть кое-кого покрепче.

Вот теперь Агип понял, куда клонит Дзимвел. И на лицо Ревнителя набежала тень. Золотая кожа потемнела, хвост хлестнул по земле.

А Дзимвел невозмутимо пил чай, ожидая реакции. Он заранее отрепетировал этот разговор и был готов к любому исходу.

При всей сложности характера, Агип — очень ценный член команды. Он сильнейший из фархерримов, сильнее даже Дзимвела, возможно. Не будь он таким несгибаемым и упрямым, давно бы стал лидером. Но он плохой политик, поэтому его задача — быть исполнителем. Маячить за правым плечом Дзимвела, молчаливо грозить всем своим пламенем.

И его шашни с Сальваном тоже можно обернуть на пользу остальным. Когда Дзимвел впервые о них узнал, то долго размышлял, пресечь их или попытаться использовать. Решил в итоге, что попытки пресечь не приведут ни к чему хорошему и даже могут обернуться расколом.

А раскол им не нужен.

Агип тоже это понимал, поэтому не стал говорить, что думает о попытках втянуть богов в свои мерзкие интриги. Он тоже не хотел раскола.

Они с Дзимвелом не соглашались очень во многом и в спорах часто занимали противоположные позиции, но за семнадцать лет хорошо друг друга узнали и научились друг друга уважать. Стали если и не друзьями, то хотя бы надежными союзниками. Вместе сражались с Кошленнахтумом, вместе выстроили общество фархерримов. Друг в друге привыкли видеть надежную опору.

Дзимвел не разделяет идеалов и принципов Агипа, но он делает все для блага Народа.

Но Агипу не нравился план Дзимвела. Там было слишком много «если» и слишком много слепых зон. Дзимвел говорит, что работает над этим, и обычно нет причин ему не верить, но что если он не прочь пустить остальных в расход, чтобы достичь демолордства? Ведь как раз Дзимвел рискует меньше всех, он среди апостолов самый неубиваемый.

Но даже если нет. Агипу не нравилось и то, что в случае удачи Дзимвел станет демолордом. Демолорды — сквернейшие среди тварей Паргорона, а он просит, чтобы Агип помог одному из них таковым стать.

Более того — просил о помощи Сальван.

Чего хочет Дзимвел? Внедрить фархерримов в общество чудовищ и самому стать чудовищнейшим из них. Это абсолютно расходится с планами Агипа.

Он желал совершенно иного. Надеялся отделить фархерримов от прочих демонов и в конечном итоге — спасти их всех. Он уже сделал многое ради того, чтобы они стали закрытым обществом. Чтобы как можно меньше перенимали от других тварей, коренных жителей этой клоаки.

Агип хотел повести фархерримов по собственному пути. Если не привести к свету, то хотя бы защитить от скверны. Дать им свободу. Избавить от соблазнов Банка Душ, от потребности в условках.

Он выдохнул. Постарался успокоиться. Отхлебнул травяного чая и почти ровным голосом сказал:

— Я до последнего надеялся, что ты будешь пытаться сохранить живой свет души. А вместо этого ты сам хочешь броситься в пучины тьмы.

— Агип, у всех высших народов Паргорона есть представитель среди демолордов, — напомнил Дзимвел. — Хотя бы один. Это необходимо для выживания. Если у нас не будет своего — мы не будем полноценными аристократами. И нам придет конец.

— А зачем нам быть одними из них? Зачем присоединяться к обществу чудовищ? Это безумие, Дзимвел! Мы можем просто покинуть Паргорон!

— И где нас ждут? Где нас примут? В другом Темном мире будет то же самое… и даже хуже!

— Не только Темными мирами изобильна вселенная! — начал горячиться Агип.

— А, вот что ты предлагаешь… скажи, Агип, ты готов смотреть, как твои дети и внуки стареют и умирают? Ты хочешь, чтобы наши потомки стали… гоблинами? Так ты приведешь их к свету — сделав дегенеративными смертными созданиями, утратившими силы и бессмертие?

— Есть не только гоблины. В нашем родном мире есть хомендарги. Они тоже бывшие демоны.

— Но они все равно смертные. Они живут триста лет, а не шестьдесят, как гоблины, но их срок все равно конечен.

Агип набычился. Он не мог спорить, что бессмертие — мощный соблазн. Что от него согласятся отказаться немногие.

— Я провел исследования, — продолжил Дзимвел. — Знаешь, сколько жили хомендарги всего пару тысячелетий назад? Восемьсот лет. А сейчас уже только триста. Судьба бывших бессмертных незавидна — срок жизни сокращается с каждым поколением. Они вынуждены смотреть, как их дети слабеют, хиреют… и умирают. Умирают раньше них. Такой судьбы ты для нас хочешь?

Агип не ответил. На его скулах ходили желваки.

— Агип, не все из нас могут просветлиться, — придвинулся ближе Дзимвел. — Большинству это не под силу. Я изучал статистику: просветлившиеся демоны — большая редкость.

— Я смотрю, ты подготовился к этому разговору, — произнес Агип ровным голосом.

— Да. Потому что ты нам нужен. И… такое оружие пригодилось бы не только тебе, но и твоим ученикам. Когда они будут его достойны.

— Будут ли? — горько спросил Агип.

— Я верю в тебя.

— Мне так не кажется.

— Зря.

С холма, на котором стояло бунгало, вся деревня была как на ладони. Колыхались в черном небе вечнозеленые кроны, торчали тут и там огромные цветы паргоронской лилии, ходили и летали повсюду крылатые существа. Взрослые, подростки и совсем дети.

Агип и Дзимвел смотрели на них, прихлебывая травяной чай. Оба подогнули колени и свернули хвосты, оба сложили крылья так, чтобы не мешались. За семнадцать лет в новых телах это все стало привычным и естественным.

— Мы должны достичь совершенства, а не потерять все средства для этого, — с горечью произнес Агип.

— Агип, я хочу стать демолордом, — произнес Дзимвел. — Я знаю, что ты не хочешь и не станешь мне мешать. Я хочу, чтобы ты еще и помог. Всем нам.

— Что будет, если остальные проголосуют не за тебя? Если они выберут в демолорды Ветциона, Каладона или Дерессу?

— Значит, им стану не я. Но я всегда буду, знаешь ли, готов подсказать новому демолорду, как вести дела. Чтобы всем нам было хорошо.

— Типичный Дзимвел, — криво усмехнулся Агип.

Из дома вышла девушка. Красивая статная фархерримка с золотыми локонами. Она нехотя подошла к сидящим на циновках апостолам и сказала:

— Мама спрашивает, не нужно ли вам чего.

— Еще чаю, пожалуйста, — улыбнулся Дзимвел.

Ринора унесла пустой чайник и принесла полный. Дзимвел мог сотворить напиток сам, но он вкуснее, если его заваривает и подносит кто-то другой.

— Приятного чаепития, отец, — сказала Ринора подчеркнуто учтивым голосом.

Когда она скрылась в доме, Дзимвел сказал:

— Тебе есть за кого переживать.

— Она скоро войдет в возраст, — глухо произнес Агип. — Уже почти взрослая, а в голове ветер. Не знаю, что с ней делать.

— Выдал бы замуж, может, успокоилась бы? — предложил Дзимвел.

— А за кого? За тебя, что ли?

— А что со мной не так? — чуть поднял брови Дзимвел.

— Да в общем, ничего. Честно говоря, я бы даже не возражал породниться. Ты — один из немногих, кто смог бы ее приструнить. Может быть, она набралась бы от тебя ума. Но… ты женишься на бушучке.

Дзимвел почувствовал себя уязвленным. Не то чтобы ему хотелось взять в жены эту малолетку. Просто перед ним словно захлопнули дверь, в которую он и не собирался входить. Не очень-то и нужно, но как-то неприятно снова видеть табличку «Дзимвелам вход запрещен».

— Я бы тоже предпочел жениться на фархерримке, — нехотя признался Дзимвел. — Мне и правда стоило сделать это давным-давно. Сделать предложение Дерессе или еще кому-то, чье сердце свободно. Но я был слишком занят все эти годы…

— Неужели всем пятиста Дзимвелам было некогда сходить на свидание? — хохотнул Агип.

— Видимо, всем, — отхлебнул чаю Дзимвел. — Итак, Агип. Ты навестишь вершительницу?

— Да.

— Тогда передай ей, что если она поможет, у нее не будет более верных друзей.

— Думаешь, ее заинтересуют шашни с демонами?

— Она посол в Паргороне. Конечно, заинтересуют. Особенно с такими демонами, среди которых есть… ты.

— Хорошо, — ровным голосом сказал Агип. — Но что если она откажет?

— Она почти наверняка откажет, — кивнул Дзимвел. — Сальван не станет помогать одним демонам убивать других.

— Тогда… зачем?..

— Чтобы она легче согласилась помочь в плане В. Том, о котором мы говорили в прошлый раз. Тогда уцелеют хоть некоторые.

— Это я сделаю, — уже куда охотнее согласился Агип. — А что тем временем будешь делать ты?

— Тоже налаживать связи, конечно.