Крылья Паргорона

Глава 14 Пойми, мне не тебя жалко, мне денег жалко

У дома Бхульха цвел раскидистый миндаль. Дзимвел задержался, наслаждаясь горько-сладким ароматом.

В Местечепле много где растет миндаль. Дзимвел с детства его любил — и Бхульх, видимо, тоже. В саду вообще ощущалась заботливая рука — аккуратно подстриженные кусты, ухоженные цветники, сидящие на ветках паргоронские котята с бантиками. Уют и благолепие в каждой малости.

Бушуки по натуре коллекционеры. Почти каждый кроме накопления собственно богатств собирает и что-нибудь просто так, для души. Монеты, марки, медали, книги, картины, пуговицы, бабочек, птичьи перья, конфетные обертки… у всякого уважающего себя бушука есть комната или целая галерея, где он хранит то, что само по себе ничего не стоит, но радует его маленькое жадное сердечко.

Даже великий Каген собирает произведения великих скульпторов.

Бхульх коллекционировал растения. И не в гербариях, не в засушенном виде, а в живом и цветущем. Его сад простирался в четырех измерениях, включал сложную систему микроклимата и представлял образцы флоры из сотен разных миров. Когда старый банкир не занимался делами своего патрона или клана, не зарабатывал новые условки и не заключал контракты, он возился в своем садике. Здесь этот черствый, корыстный, безумно скупой бушук мягчел, отдыхал от забот.

Он мог целыми днями просто поливать розы и лилии из маленькой леечки. Скручивал пространство и создавал своим питомцам искусственный дождь или пускал воду под корни. Снабжал их удобрениями и поедал вредителей. Сюсюкался с каким-нибудь цветочком, называл его своим малышом и гладил листочки.

Все домашние знали, что дядюшку Бхульха не стоит беспокоить за этим занятием. Беспокоить лучше после — когда старый бушук всласть навозится с цветами, он приходит в такое благодушное настроение, что можно рискнуть попросить о том, о чем в иное время и упоминать не стоит.

Дзимвел узнал об этом от Арнахи. Та научила, какое лучше выбрать время, да с какими словами подойти, да каким подарочком поклониться.

Без подарочка никак нельзя, ни один бушук не придет к другому с ничем не подкрепленной просьбой. Хотя бы пустяком, безделушкой, но лучше, конечно, чем-нибудь ценным или новым экспонатом в коллекцию.

— Ой, какая прелесть, — аж засверкал глазами Бхульх, разорвав бумагу. — Это же луковица кальвиники махровой! Сейчас-сейчас, мы ей найдем достойное место! Пойдем-пойдем-пойдем!

Впервые Дзимвел оказался допущен в святая святых — личный цветник банкира Бхульха. Тут росли не обычные растения, как в остальном саду, а исключительно редкие и самые любимые. Здесь он высаживал те цветы, что встречаются только в каком-то одном мире, причем даже там являются вымирающими сортами.

Дзимвелу стоило немалого труда отыскать подобную луковицу.

— Это что, золотые яблоки вечной молодости? — спросил он, поднимая взгляд.

— Да-да, — покивал Бхульх. — Не самый ценный экспонат. Но смертные это любят, полезно держать при себе. Кальвиника махровая… вот сюда. Она тенелюбивая.

Банкир надел золотое пенсне и вооружился крохотной золотой лопаточкой. Вырыл аккуратную ямку и положил в нее луковицу, словно сделанную из матового стекла.

— А может, она и в Паргороне жить может, — задумчиво сказал Бхульх. — Без искусственного света. Ей достаточно лунного, ты знаешь?

— Да, — кивнул Дзимвел. — В мире Вотруба…

— Да, если б я решил ее распространить… — перебил Бхульх. — Чтобы она перестала быть исчезающей… росла повсюду… как бы тогда обесценился мой экземпляр. Она ведь очень вкусная, ты знаешь? Что-то среднее между соком личи и кокосовой водой. И самое главное — это природный антибиотик. Очень сильный. Лечит кучу болезней. Но при этом ее не умеют возделывать. Она слишком… требовательна.

— Да, ее было непросто отыскать, — подтвердил Дзимвел. — В Вотрубе осталось мало лесов.

— Ну, одна теперь будет расти здесь, — погладил взрыхленную землю Бхульх. — Я очень, очень рад, что ты навестил старика. Вот кого-кого, а тебя я всегда рад видеть. Моя племянница говорила, что у тебя какое-то дело. Пойдем.

Пространство исказилось. Теплица исчезла, сменилась уютной гостиной с чайным столиком и мягкими стульями. На стене защелкал времярез.

Вышколенный Безликий тут же наполнил две фарфоровые чашки, Бхульх положил в одну два желтых комочка и взял тонкое рисовое печенье.

— Присаживайся, — любезно сказал он. — Обсудим то, что у тебя на уме.

Он знал, конечно. Даже если Арнаха ему не рассказала, опытный банкир сам обо всем догадался. Он скрестил на животе когтистые ручки и выжидательно уставился на Дзимвела.

— Полагаю, вы уже в курсе, о чем я хочу поговорить, — улыбнулся тот одними глазами.

— Ты мне нравишься, Дзимвел, — вместо ответа сказал банкир. — Будь ты каким-нибудь бестолковым гхьетшедарием, ты бы использовал свои способности для извращенных развлечений. Будь ты дуболомом-гохерримом — сделал бы из себя армию и убивал бы время и самого себя в бесчисленных стычках с войсками смертных и небожителей. Ни за кого из таких персон я бы племянницу замуж не выдал. Но ты не таков. Ты используешь свои способности для накопления богатств и власти, которую дает богатство. Ты перезнакомился, наверное, со всеми, с кем вообще стоило. И всем прислуживаешь и льстишь. В том числе мне. Именно таких юношей я и хотел бы видеть в своем клане.

Дзимвел слушал и думал о том, что сегодня он, вообще-то, пришел за ссудой. Он говорил об этом Арнахе, и та обещала походатайствовать.

А теперь получается, что он пришел просить ее руки и сердца?

Уже?

— Она мне как дочь, сам понимаешь, — доверительно сказал Бхульх. — Ее мать — моя старшая сестра, мы с ней единственные остались из детей Лисвяка и Маргахи. У нас когда-то была огромная семья, всем заправляли Громрик и Таррик, наши старшенькие. Они вместе были бухгалтерами Ралева… хороший был господин, Ралев. Потом он приказал долго жить, его наследник оказался жалкой личностью и плохо кончил, Громрик с Тарриком поругались… в общем, наш клан впал в ничтожество. Долгая история. Мне в конце концов улыбнулась удача, я занял место при чрезвычайно симпатичном молодом демоне… и к тому времени из братьев и сестер осталась только Мудра. Она, правда, давно отошла от дел, зато ее младшенькая дочурка — чудесная девушка, очень умненькая. Ну да кому я это говорю.

— Да уж, — только и сказал Дзимвел.

— Единственное, что меня беспокоит… Арнаха влюблена в тебя как течная кошка. А вот ты… тебе плевать.

Дзимвел приоткрыл было рот, но поймал острый взгляд бушука и передумал.

— Совершенно плевать, — кивнул Бхульх. — Что, думаешь, женишься, и я тебя озолочу? Приму в клан, обеспечу поддержку, осыплю условками… а потом Арнаха будет не нужна?

— Я знаю, какие браки заключают бушуки, — сказал Дзимвел. — Я согласен.

— Хм, — дернул щекой Бхульх. — Она будет счастлива. А вот ты можешь и пожалеть.

Дзимвел уже жалел. Бушукский брачный договор — это взаимное оплетение клятвами. Супруги не просто обещают любить друг друга до гроба, как у смертных — они заключают юридический контракт. Демону такой не нарушить. Они будут связаны крепче, чем стальными цепями.

Дзимвел будет с Арнахой, пока один из них не умрет. И Дзимвел никак этому не поспособствует, даже если захочет.

— Буду честен, — произнес он. — Я и правда никогда не умел проявлять подобных чувств. Но я очень молод по меркам бессмертных. Возможно, со временем я научусь.

— Таким вещам не учатся, — проворчал Бхульх. — Это либо есть, либо нет.

— Возможно, я научусь любить Арнаху, — повторил Дзимвел. — И у меня есть весомая причина пойти на такую сделку. Мне очень нужны надежные друзья. Моим братьям и сестрам нужны надежные друзья. Те, кто укроет в бурю, если такая начнется.

— Настолько надежной дружбы ты не получишь, — усмехнулся Бхульх. — Я не подставлю под удар свой клан ради твоего. Мы не встанем за вас грудью против половины Паргорона.

— Тогда я пошел, — с облегчением поднялся Дзимвел. — Прошу прощения за напрасно потраченное время.

Попытался подняться. Кресло не отпускало. Рука будто сама собой взялась за чайную чашку. Другая ухватила с блюдечка печенье.

Какое чудесное печенье. Золотистое, рассыпчатое, с медом и теплыми специями, пахнет корицей и мускатным орехом. Круглое, но чуточку неровное, чтобы подчеркнуть ручную работу. Корочка румяная и аппетитная, сверху крупные кристаллы сахара, а в самом центре, маленьким сюрпризом — капелька джема.

Дзимвел не удивился бы, если бы Бхульх испек это печенье собственными руками.

— Дзимвел, — сказал Бхульх, пока будущий зять пытался отпустить печенье. — Я старый бушук. Да-да, мы тут все бессмертные, но когда тебе столько лет, сколько мне, ты все равно немножечко старик, сколько бы ни убеждал себя в обратном. Я очень много чего видел в своей жизни. И разных детей Мазекресс я тоже видел во множестве — ты даже не представляешь, сколько их было за пятьсот веков. Вы не первые, не десятые и даже не пятидесятые. Вы и так просуществовали дольше большинства остальных ее попыток нас потеснить. Но это не будет длиться вечно.

— Да, скорее всего, — не стал спорить Дзимвел. — Думаю, ножи уже точатся.

— Вот. Поэтому разумнее всего толковому молодому демону вроде тебя подумать о себе. Я же о тебе забочусь.

— Спасибо. Чем дольше я говорю с вами, тем больше понимаю, как вы правы.

— Подожди, — вскинул руку Бхульх. — Ты рано нализываешь, я не договорил. Эх, молодежь!.. Куда вам спешить? Так вот: я предлагаю тебе вступление в клан. Став моим зятем, ты перестанешь быть мишенью. Женившись на бушучке — станешь безвредным. Просто необычный бушук. С крыльями. Главное, что ваши дети будут… кем они будут?.. Какой-нибудь новый вид вайли… надо бы им заранее название придумать…

— Я не уверен, что вообще хочу детей.

— Правильный настрой. Они сами заводятся — как грибок между пальцев ног. Ты думаешь, моя сестра хотела ребенка? Она старше меня, она видела Десять Тысяч Лет! Она просто хотела молодого мужа… отец Арнахи был редкий красавчик. А потом… как-то вот так получилось. Смотри, какой.

И Бхульх возжег в воздухе изображение… да такого же мерзкого рогатого карлика, как он сам. В расшитом золотом камзоле, с самоцветными перстнями на пальцах и перламутровых очках… но Дзимвелу он напомнил крысу в дорогом костюме.

Все бушуки напоминали ему крыс в дорогих костюмах.

Увы, Арнаха тоже.

— Жаль, что не довелось познакомиться, — произнес Пресвитер. — Вы совершенно правы, господин Бхульх, это и в самом деле очень щедрое предложение. Но я надеюсь не показаться слишком жадным, сказав, что мне будет недостаточно просто работать на вас. Я бы хотел… чтобы вы работали на меня.

— Что-что?.. — прищурился банкир.

— Вам как никому известно, насколько высоко удается взлететь, вовремя поставив на правильную карту.

Бхульх пристально уставился на Дзимвела. Он сразу понял, на что ему намекают.

Он бухгалтер самого Корграхадраэда, этот жадный старик. Он один из крупнейших и богатейших банкиров. Но получить второго демолорда… Дзимвел видел, как в его ауре пылает алчность.

Конечно, демонов, которые мечтают стать демолордами, пруд пруди. Но гораздо меньше тех, кто действительно к этому стремится и что-то ради этого делает.

И еще меньше тех, у которых есть хоть какие-то шансы.

Корграхадраэд был таким демоном. Поставил когда-то все на карту, рискнул самой жизнью, прошел по натянутой над пропастью нити — и взлетел на самую вершину.

И сам Бхульх тоже стал банкиром только потому, что в свое время с ним пересекся и сумел оказать мелкую услугу. Пустяковую — но посмотрите, к чему она привела.

— Какой ты наглец, — наконец разомкнул уста Бхульх. — Мне это почти нравится. Я-то думал, что протягиваю тебе руку спасения, ты сейчас будешь униженно хвататься за соломину… а ты вон на что замахнулся.

— Я в любом случае пойду на риск. С вами, Арнахой и вашим кланом у меня будет больше шансов на успех. Я хочу…

— Я понял, чего ты хочешь, — перебил Бхульх. — Понял-понял. Да, конечно. Твои братья и сестры нищие, а другие апостолы, может, и помогут тебе, но скорее превратят это в грызню. Да?.. Если только у тебя не будет уже сейчас серьезного преимущества. Чего-то, что заставит остальных сказать: ну что ж, похоже, надо ставить на Дзимвела. Никто из нас ему не противник. Лучше служить.

— Я сам не выразился бы точнее.

— Особенно сейчас, да? Знаешь, кто тебе подкинул Кардаша?

— Не знаю, — напрягся Дзимвел. — Кто?

— И я не знаю. Твою мать, кто ж это сделал?.. Но ты в дерьме. Даже если я тебя озолочу… в разумных пределах… он останется твоим соперником. И это только Кардаш. А вообще-то, в этой гонке очень много участников.

— Кто?

— Пф. Для начала весь совет демолордов, мой дорогой. Впрочем… я не могу разглашать такие вещи кому-то, кто мне до сих пор не зять.

— Вы правы, — согласился Дзимвел. — Мне самому неудобно за эту задержку. На самом деле я просто стесняюсь официально посвататься.

— Ой, вы на него посмотрите, — всплеснул руками старый бушук. — Стесняется он. Это ж почему?

— Так вы же сами сказали. Я нищий. Нет, я кое-что накопил за последние годы, но в сравнении с вами я бедняк. Вот если бы у меня были какие-то средства…

— Дзимвел, ты семнадцать лет пахал на меня, — напомнил Бхульх. — И на Корграхадраэда. И на Мазекресс. И один Бекуян знает, на кого еще. Я знаю, сколько у тебя на счете. Да, для четвертого сословия ты все еще нищ… но для рядового высшего демона довольно богат.

Это было правдой. Дзимвел держал остальных апостолов в неведении относительно точных размеров своего состояния, но он действительно накопил уже пятьдесят две тысячи условок. Для четвертого сословия это и впрямь ничтожно мало. Но для третьего — весьма внушительный капитал.

При этом Дзимвел заработал его с нуля, всего за семнадцать лет.

— У тебя хорошие перспективы, — вкрадчиво сказал Бхульх. — Лет так за тысячу ты можешь стать богаче меня. А может, даже и быстрее — деньги липнут к деньгам, знаешь ли. Чем их у тебя больше, тем легче зарабатывать новые. Так что я не дам тебе ссуду. Однако… вместо ссуды ты получишь приданое. Я даю за Арнахой сто тысяч условок.

Дзимвел не проронил ни слова. Сто тысяч — это серьезно. Особенно если их не придется возвращать. Но этого все равно мало.

— Молчишь, — произнес Бхульх. — А другой бы запрыгал до потолка, такое услышав.

— Этого мало, — сказал Дзимвел. — Я бы хотел все-таки ссуду… но больше. Триста тысяч.

— Триста тысяч, — закатил глаза Бхульх. — Это несерьезный разговор.

— Наоборот, он стал гораздо серьезнее. Дай мне триста тысяч, почтенный Бхульх, а я верну тебе миллион.

— Миллион.

— Да, миллион.

— Хорошие деньги. Жаль, что их не существует. Как ты мне их вернешь?

— Я преуспею. Стану… богатым. Очень-очень богатым. Самым лучшим мужем для Арнахи. И лучшим зятем для тебя — ведь я верну все с лихвой и буду прекрасным другом для тебя и всех твоих близких.

— Или ты возьмешь триста тысяч условок и разобьешь сердце Арнахи и мне. Потому что сдохнешь, потеряв мои деньги. Пойми, мне не тебя жалко, мне денег жалко.

— Господин Бхульх, как вы достигли таких высот с таким пессимистичным настроем? Думать-то надо о хорошем. Посылать позитивную энергию.

Бхульх пристально посмотрел на Дзимвела и спросил:

— Ты что, дебил?

Дзимвел рассмеялся.

— А, шутка, — обрадовался Бхульх. — Подловил. Молодец. Но денег не дам.

— Жаль.

— Конечно, тебе жаль. Мне бы тоже было жаль, если б мне не дали денег. Еще раз: сто тысяч приданого и моя дружба.

— Триста тысяч — и можно без дружбы.

— Сука, ты точно не бушук? — рассмеялся теперь Бхульх.

Все еще посмеиваясь, он протер свое пенсне и сказал:

— Ты недооцениваешь мою дружбу. Она стоит дороже этих условок. Я поделюсь с тобой ценной информацией. Помогу попасть туда, куда ты без меня не попал бы. Облегчу твой путь к тому, чтобы… взять меня в бухгалтеры. Не, я не думаю, что у тебя выйдет. Но если выйдет…

На столе возник лист пергамента. То оказался брачный договор — и Дзимвел его прочел.

Все стандартные пункты. Ненападение, взаимовыручка. Гарантии того, что Арнаха останется старшей женой Дзимвела… а, нет, не старшей. Единственной. Никаких наложниц.

Даже вот так. Дзимвел поднял взгляд на Бхульха. Он прекрасно знал, что у него самого жен две — бушучка и гхьетшедарийка. Для наследников и для утех.

— Дальше читай, — велел Бхульх, сразу поняв, о чем думает собеседник. — Мне-то на такие вещи плевать. Я сразу сказал девке, что она сдурела.

— Это Арнаха добавила?

— Да-да… дальше читай.

Дальше было еще интересней. Да, сто тысяч приданого. Да, некоторые другие выгоды и преференции, вплоть до двадцатипроцентной скидки во всех заведениях Бхульха и членов его клана. Но взамен — контроль над счетом. Бхульх становится бухгалтером Дзимвела.

— Я не хочу оскорблять Арнаху, — чуть смял пергамент Дзимвел. — И не хочу ранить ее чувства. Но я не могу и не хочу обещать, что у меня никогда не будет любовниц. Особенно с учетом моих способностей.

— Об этом говори с ней, — брюзгливо велел Бхульх. — Уговоришь — изменим договор. Не уговоришь — ничего не получишь. Но я бы на твоем месте не тратил время. Она хочет тебя целиком.

— Меня слишком много для нее одной, — не сдержался Дзимвел. — Я не могу дать клятву, которую не сумею сдержать. Здесь запрещены даже самоталер, это безумие.

— Слушай, запрещены только наложницы, — проворчал Бхульх.

— Любовницы, куртизанки, содержанки, конкубины, дешевые шлюхи и случайные связи, даже со смертными — тоже. Вот.

— Что⁈

Бхульх выхватил пергамент, нацепил толстенные очки из чистого бриллианта и задумчиво сказал:

— Когда успела?.. Безумная девка. Женщины, а?.. да, я вижу проблему.

Бхульх повертелся на стуле. Проблема действительно была, потому что когда вы бессмертные, да еще и демоны… вы не можете давать настолько изуверских клятв. Супружеская верность хороша для смертных, которые за несколько десятилетий все равно превращаются в сморчки, а потом бесславно сходят в могилу.

Но тысячи и тысячи лет… что если Арнаха разлюбит Дзимвела? Что если Дзимвел разлюбит Арнаху… он и не любит, вообще-то. Для Бхульха это явно не проблема, у бушуков браки вообще почти всегда по расчету, но клятва не должна быть обреченной на нарушение.

— Я с ней поговорю, — сказал Бхульх, накручивая колесо какого-то прибора. — Ей втемяшилось про лебединую любовь до скончания вечности. Слишком много времени проводит среди смертных. С дамскими романами.

Он перестал крутить колесо, посмотрел на Дзимвела и спросил:

— А что если я все-таки дам тебе триста тысяч, но ты…

— Нет.

— Да, нет… да я и не дам. Ладно, поищем компромисс. Арнаха!..

Маленькая бушучка вылезла прямо из трубки, в которую рявкнул Бхульх. Оттуда высунулся будто мыльный пузырь, который тут же превратился в рогатую карлицу с огромным носом и золотыми кудряшками, а та — поймав взгляд Дзимвела, — в хорошенькую девушку с крыльями. Вылитая фархерримка… только не фархерримка.

Иллюзия. Мираж.

— Как я тебе? — кокетливо спросила она.

— Великолепно, — сказал Дзимвел.

Иллюзия и впрямь великолепная.

— Арнаха, это что еще такое⁈ — потряс пергаментом Бхульх.

— Это… брачный договор!.. Он сделал предложение, дядюшка⁈ Он подписал?.. ты подписал?..

Она выхватила у багровеющего банкира листок и опустошенно сказала:

— Не подписал… почему?..

— Не успел, — улыбнулся Дзимвел.

— Подпиши сейчас, — улыбнулась Арнаха. — Так даже лучше.

— Дзимвел, выйди, — велел Бхульх.

Он вышел, еще успев услышать злой шепот:

— Арнаха, ты [цензура]? Никто такое не подпишет…

Дальше Дзимвел ничего не уловил — дверь захлопнулась, и его отрезало от комнаты тишиной. Он бы дорого дал, чтобы узнать, о чем эти двое там говорят, но оставалось только строить догадки.

Впрочем, о чем они могут говорить? Дзимвел отделил Дзимвела и заговорил с ним:

— Она что, в самом деле считает, что найдется мужчина, который не побоится покляться в вечной верности?

— Буквально вечной, — кивнул Дзимвел. — Неограниченной.

— Может, кому-то из своего вида я бы и принес такую клятву… — с сомнением произнес Дзимвел.

Ему стало грустно. Захотелось поговорить с кем-то, кто не Дзимвел. Он почувствовал, что прямо сейчас делает что-то, о чем будет жалеть всю жизнь.

Но ему очень нужны эти условки. Они дадут пространство для маневра, если что-то пойдет не так.

Но ста тысяч все равно мало. Даже трехсот, возможно, мало.

Впрочем…

Дверь распахнулась. На пороге стояли сердитый донельзя Бхульх и зареванная Арнаха.

— Сам с ней говори! — рявкнул банкир. — Дурдом!

У Дзимвела упало сердце. Он надеялся, что глава клана убедит племянницу, что ее требования неразумны. Но у него не вышло… а Бхульх очень быстро смотался.

Куда он уже ушел⁈

— Арнаха, выслушай, — сказал Дзимвел, садясь по обе стороны от девушки. — Я не могу обещать, что моя любовь будет вечной. Мы бессмертные, ты помнишь? Ты уверена, что наши чувства не изменятся за тысячи лет?

— Да! — всхлипнула Арнаха. — Если они настоящие, они не изменятся никогда!

— Сейчас ты так думаешь. Сейчас ты в это веришь.

— Не говори со мной как с дурой!

— Ты не дура, ты… может быть, слишком хорошего мнения обо мне или себе…

— Ты хочешь мне изменять! — обвиняюще воскликнула Арнаха.

— Не хочу я тебе изменять!

— Тогда подпиши!

— Не хочу я это подписывать!

— Ты лжец, — с ужасом и отвращением уставилась на него бушучка. — Ты знаешь, что будешь изменять. Ты хочешь изменять. Я думала, ты другой. А ты как все. Как все, кто… никто никогда не соглашался…

Дзимвел задумался, какой он у Арнахи по счету. Сколько было уже женихов, сбежавших от такой всепоглощающей любви.

— Понимаешь, Арнаха… — начал он с другой стороны. — Если б дело было только в этом…

— А в чем еще⁈

— По контракту я женюсь не только на тебе.

— Нет, только на мне.

— Нет, еще и на Бхульхе. Твой дядюшка станет моим бухгалтером. Безальтернативно. Он мне симпатичен, я ничего не имею против, но… это же как кандалы.

— Это мелочь, мы это вычеркнем, — отмахнулась Арнаха.

Это не было мелочью, особенно для Бхульха. Но Дзимвел сделал вид, что это действительно мелочь, и с притворным равнодушием глядел, как Арнаха вымарывает этот пункт из контракта.

Теперь осталось убедить ее сдать позиции и по другому вопросу. Или уйти.

Но насчет этого они проспорили целый час.

Обычный брачный договор регулирует лишь то, что невеста становится старшей женой. Что с ней нельзя развестись, ей нельзя причинять вред, а ее дети — первые в порядке наследования. Еще с ней иногда делят счет, делая бюджет общим, но это обычно в браке равных, и с непременным условием, что переживший получает все. Чаще к счету просто дают неограниченный доступ с правом вето.

Но как раз на счет Арнаха не посягала. Она посягала на Дзимвела. Полностью. Он согласился принять ее единственной женой. Согласился не брать наложниц. Но ей и этого было мало.

Даже мелких интрижек. Невинных развлечений. Массажисток-самоталер.

Ничего.

— Нет, — наконец твердо сказал Дзимвел. — На это я не соглашусь. Прости, Арнаха. Я не могу покляться, что буду абсолютно верен вечно. И не стал бы такого требовать от тебя. Видимо, нам не суждено быть вместе.

И он вышел за порог, оставив на диване громко всхлипывающую бушучку.

А в гостиную тут же влетел Бхульх. Банкир, разумеется, подслушивал и теперь зло зашипел на утирающую слезы племянницу:

— Я же тебе говорил, что он на это не пойдет!

— Ы-ы-ы-ы-вы-вы-вы-ы-ы!.. — только и ответила Арнаха.

— Не реви, дура! — залепил ей пощечину Бхульх. — Я т-тебе!..

Это не помогло, и он сотворил огромную чашку какао. Потом еще одну. Когда племянница перестала истерить, банкир процедил:

— Послушай, Арнаха. Твоя кузина недавно вышла замуж за демолорда. Моя родная дочь, свет моих очей, стала женой Хальтрекарока… одной из двухсот! Из двухсот! Она не побрезговала. И я не погнушался. Она не требовала, чтобы Темный Балаганщик ради нее прогнал остальной гарем. А знаешь, почему? Потому что он не прогнал бы!

— Дзимвел — не демолорд, — надувшись, сказала Арнаха.

— Ну так и ты мне не дочь! — схватил ее за ухо Бхульх. — Слушай ухом, когда говорят старшие! Дзимвел — очень перспективный юноша. Он действительно может однажды взлететь высоко. Он уже сейчас богаче большинства рядовых высших демонов — а ему всего семнадцать лет. Поэтому — и только поэтому! — я даю за тебя сто тысяч. Это огромные деньги — но я вкладываю их в будущее. И если ты все мне испортишь из-за своих бабьих капризов!..

Бхульх снова замахнулся. Арнаха завизжала. Но на вопль никто не отозвался — был синедень, и обе жены банкира веселились на шоу Хальтрекарока. Сам он такими забавами не увлекался, а вот Ватиша и Гхедамна любили, особенно с тех пор, как младшая дочка стала одной из любимых жен Балаганщика. Навещали ту чуть ли не еженедельно, а их муж тем временем возился в своем садике.

— Ты его любишь⁈ — рявкнул Бхульх. — Говори, да или нет⁈

— Люблю! — взвизгнула Арнаха.

— Тогда быстро встаешь, ищешь его где хочешь и говоришь: Дзимвел, прости дуру! Я согласна быть главной женой!

— Единственной… — вякнула Арнаха.

— Поздно. На это он соглашался, но тебе было мало. Ты очень ловко поймала его на слове, смутила и запутала мальчишку. Здесь ты была молодец. Но какая муха тебя потом укусила⁈ Сейчас у него появилось время все обдумать. И знаешь, что он скажет?

— Что?..

— А зачем мне все это? — презрительно сказал Бхульх, превращаясь в Дзимвела. — Сто тысяч я заработаю и сам. А мой клан все равно отказались защищать. Приковывать себя к одной жене ради того, что мне предлагают, я не стану.

— Он меня не любит… — шмыгнула носом Арнаха.

— Любит, — стиснул ее ухо Бхульх. — По-своему. Как умеет. Сам того еще не понял, но раз он соглашался на тебе жениться даже после всего, что ты ему устроила — любит. Так что пшла!..

И он дал такого тумака, что Арнаху тряхнуло, швырнуло и выбросило уже за порогом. Бушучка шлепнулась оземь, потеряв личину, но тут же подскочила лягушкой и с жалобным писком побежала по аурическому следу.

Тот еще не остыл.