Крылья Паргорона

Глава 53 Жизнь — сложная штука, да?

— Музыкальные головоломки, — простонала Лахджа. — Ненавижу.

У нее был хороший слух. Она когда-то играла на электрогитаре, и весьма неплохо, хотя и не любила об этом вспоминать.

Но в этот раз она просто не сразу поняла, что головоломка музыкальная.

Этот этаж состоял как бы из двух уровней. Сверху множество колонн семи цветов радуги, по которым нужно прыгать. А внизу — болото, кишащее крокодилами… Лахджа забыла, как называются эти зверодемоны. Похожи на крокодилов.

И поначалу — первые две минуты, — Лахджа пыталась найти цветовую закономерность. И колонны то и дело обваливались, а Лахджа прыгала куда-то не туда. Только потом она обратила внимание, что они обваливаются с разными звуками — очень низкими, но безусловно нотами. Красная падает как «до», а фиолетовая как «си».

А еще она заметила на стенах пасторальные картинки. Какие-то сценки… они показались Лахдже знакомыми. Она припомнила первый год после рождения Астрид, когда еще читала ей паргоронские книжки. Тут тоже есть стихи и песенки для маленьких демонят… и вот эти сценки… точно, это «Потешки» Квалдатригона.

Вот только Лахджа их ни черта не помнила.

— Я не помню ни одной, — с вызовом сказала она. — Я не носитель паргоронской культуры. Можно мне что-нибудь из Топелиуса?

В ответ тишина.

Что ж. Может быть, тут есть подсказки. Прежде они всегда были, причем немного даже слишком очевидные.

Но потом сложность резко возросла. Возможно, Лахджа поднялась слишком высоко. Или Хальтрекарок перестал ей помогать… честно говоря, даже как-то неприятно, что он ей тут помогал. Ну спасибо, конечно, благодаря этому она, возможно, быстрее догонит остальных. Но все равно.

Прыжок. Еще прыжок. Кажется, пока правильно.

Как же там было?.. Лахджа ведь пела Астрид эти песенки, они должны сидеть где-то в голове. У нее демонический мозг, она может по желанию вызывать любые воспоминания… в теории.

На практике все сложнее. Демон, если только он не кэ-миало — это не компьютер. Вспомнить что-то по заказу — тоже чудо, пусть и малюсенькое. Для него тоже нужна демоническая сила — а с нею у Лахджи все плохо, особенно сейчас.

Что-то про маленького глупого шука. Да, точно, Лахджа еще ставила расшалившейся Астрид его в пример. Как там…

— Веселился шук на горке, прыгал с горки прямо в норку! — нараспев произнесла Лахджа, прыгая с колонны на колонну. — Прыгал, бегал и скакал, лапки все переломал!

Все, она вспомнила. Дальше пошло легче — стишки были из тех, где достаточно вспомнить кусочек, остальное само выплывает из памяти, слова цепляются друг за друга. Через несколько минут Лахджа допрыгала до конца, до узкого уступа, на котором через небольшие промежутки стояли четыре двери. Еще один этаж пройден.

Она поправила на спине рюкзак Каладона и открыла ближайшую. Они все одинаковые, везде какие-то проблемы. Что выбирать-то?

Пару раз Лахджа возвращалась и все-таки выбирала другую дверь, если этаж ей сразу не нравился, но обычно просто спешила пройти его побыстрее. Хорошо, что демону не обязательно пить, есть и спать, так что за эти четыре дня она ни разу не делала привалов. Просто мчалась все выше и выше, преодолевая препятствия, решая загадки и иногда с кем-нибудь сражаясь. Без Метаморфизма было сложнее, но пока что противники встречались… не впечатляющие, скажем так.

Видимо, таковы нижние этажи — опасны только для сброда. Наверное, чем выше, тем сложнее. Лахджа уже ощутила разницу.

По лестнице она, как обычно, промчалась без задержки, перепрыгивая через две ступеньки, и замерла в начале очередного этажа, прикидывая, насколько он проблемный.

На этот раз джунгли. Словно маленький кусочек Туманного Днища, только лучше освещенный. Под ногами хлюпает, вдали слышно многоголосое кваканье, скрипит какое-то гигантское насекомое, пахнет сыростью и болотными испарениями. Похоже, тут живут всякие опасные твари, и Лахджа хорошо помнила те недели, что провела в подобных джунглях сразу после перерождения.

Озираясь, готовая в любой момент отпрыгнуть, демоница зашагала вперед. Деревья нависали над узенькой тропкой, ветви едва не хлестали по лицу, и она то и дело их отодвигала. Один раз чуть не наступила на змею, в другой — отбросила пинком какую-то гадость, похожую на краба о трех клешнях, но в целом все пока шло неплохо…

На одну из веток прыгнула обезьянка. Маленькая и вообще-то даже симпатичная. Удивительно безобидно выглядящее животное.

— А что мы говорим маленьким симпатичным обезьянкам, появившимся посреди Башни Боли? — ласково спросила Лахджа, протягивая руку. — Мы им говорим… СДОХНИ!

Ладонь резко смяла череп. И вовремя — обезьянка уже разевала пасть, готовясь то ли плюнуть ядом, то ли изрыгнуть пламя, то ли просто попросить банан.

Лахджа решила не проверять, потому что ничего хорошего она в этом царстве Тьянгерии пока что не встречала. Это точно не один из питомцев Майно или Ветциона — так что нахер его.

— Ты… ты просто убила обезьяну, — раздался очень знакомый голос. — Мама, это злой поступок.

Лахджа резко вскинула голову. Среди ветвей выделился многорукий силуэт.

Вот, пожалуйста, первая настоящая проблема.

Ветциона поблизости нет, Хисаданних одна. На ее лице и груди — плохо затертые следы чьей-то крови… хотя это, конечно, ничего не значит, Лахджа и сама много раз была тут в ней перемазана.

А вот что и правда странно, так это то, что Хисаданних… сидит. Сидит так, как сидело бы существо с… ногами. Не получается рассмотреть, она довольно высоко и прикрывается ветвями и собственными волосами.

Но Лахджа втянула носом воздух и поняла, что кровь принадлежит кому-то из ее породы. Точнее сказать нельзя, не превратив нос в собачий…

— Да, я убила ее, — сказала Лахджа. — А кого убила ты?

— Никого, — очень быстро ответила Хисаданних. — Хисаданних никого не убивала. И не ела. Хисаданних хорошая.

Занятная оговорка. Возможно, Ветциона уже нет в живых. Или кого-то еще.

— Я рада тебя видеть, Хисаданних, — солгала Лахджа. — Ты жива, это хорошо. Спускайся.

— Я… боюсь, — ответила ее дочь-клон. — Не буду пока.

Лахджа прищурилась. Ей показалось, или Хисаданних там… облизнулась? Вряд ли показалось.

— Хорошо, оставайся там, — сказала демоница, проверяя, легко ли вынимается из кобуры… черт его знает, как оно называется, какой-то бластер. — Расскажи мне, где ты была, кого видела. Может быть, ты уже кого-то встречала?

— Никого, — опять очень быстро ответила Хисаданних. — Никого, кроме мамы.

— Ты лжешь мне, Хисаданних, — сказала Лахджа. — Сожрать меня хочешь? Ну попробуй.

Лучше покончить с этим поскорее. Было ошибкой выращивать этот клон, и еще более худшей ошибкой — отпускать его на свободу. Теперь это привело к чьей-то смерти, и виновата в этом Лахджа.

— Я… я не хочу… хочу… — замямлила Хисаданних. — Почему ты зла… со мной?..

— Потому что ты мне лжешь, — постаралась задавить жалость Лахджа. — И на тебе кровь фархеррима. Прямо вокруг рта.

— Я… нашла… тело… — заюлила Хисаданних. — Оно было очень вкусным… тело же можно?..

— Кто это был?

— Она…

Она. Кто-то из женщин.

Вот почему Ветцион просто не мог ее послушаться? Хотя да, по той же причине, по которой сама Лахджа не послушалась Майно.

Жалость. То чувство, которого у демона, вообще-то, быть не должно. Но их сделали из людей, и у некоторых что-то от него осталось.

Им обоим было жаль Хисаданних.

— Почему ты… отослала меня? — настойчиво, просяще забормотала Хисаданних. — Другие дети… с тобой…

Лахджа вздохнула. Опять. Несчастное создание с калечным разумом. Превратившийся в демона клок волос. Жестокая насмешка над настоящим творением жизни.

— Хисаданних, я иду дальше, — сказала Лахджа вместо ответа. — Идем со мной. Если ты правда просто нашла мертвое тело, тебе ничего не сделают. Мы со всем разберемся, как только покинем башню. Яной скажет, правду ли ты говоришь.

Хисаданних ничего не ответила. Она сидела и молчала, покачиваясь на ветке, и от нее исходили одновременно ужас и… ее глаза все сильнее мерцали в темноте. Пасть открылась…

Лахджа поняла, что это все. Кого бы там ни сожрало ее нечаянное творение, это все безвозвратно изменило. А поскольку по-настоящему и в первую очередь оно всегда хотело сожрать саму Лахджу, сейчас…

…Хисаданних прыгнула. Пролетела по ветвям с проворством многорукой обезьяны, легко уклонилась от плазменной очереди, крутанулась вокруг ствола и врезалась в Лахджу парой сильных ног.

Все-таки ноги.

— Сожрала! — рявкнула Лахджа, отбиваясь от бешеной твари.

— Ты сделала меня такой! — неожиданно складно выпалила Хисаданних. — Я съем тебя и стану красивой!.. полной!.. настоящей!..

— Кто кого еще съест! — перехватила одну из рук Лахджа, дергая со всей силы.

Хисаданних потеряла равновесие — но лишь на секунду. Тварь извернулась, будто в ней не было костей — и на Лахджу обрушился град ударов. Когти впивались под кожу, и при виде выступившей крови Хисаданних пришла в исступление.

Без Метаморфизма драться с этим чудовищным клоном оказалось тяжело! Хисаданних теперь не уступала Лахдже в росте и силе, а двигалась так еще и быстрее, да к тому же у нее была целая куча рук! Не было крыльев, но здесь, на земле, они ничем не помогали!

Хисаданних дралась, словно смерч из лезвий. Жуткий многорукий аргус моментально подрал и, кажется, даже поломал Лахдже крылья. Раньше она все-таки отличалась на земле неуклюжестью, не имея полноценных ног, но теперь, твердо на них стоя… Лахджа все чаще пропускала удары.

И в какой-то момент Хисаданних ее повалила. Лахджа рухнула, и на землю хлынула кровь. Щеку распорол страшный коготь, а зубы Хисаданних сомкнулись на коже. Лахджа ее тут же оттолкнула, но тварь вырвала изрядный кусок плоти!

Это ее страшно распалило. Вкусив кровь Лахджи, она совсем осатанела. Теперь ее точно не остановишь — она не успокоится, пока не сожрет свою… мать.

— Съем тебя, и стану самой сильной, самой красивой, самой… — исступленно бормотала она, клацая зубами возле самой кожи. — Он меня полюбит!..

— Не полюбит, — холодно ответила Лахджа, отталкивая аргуса. — Тебя даже мать родная не любит.

Эти жестокие слова ранили бедное существо в самое сердце. В бесчисленных глазах задрожали слезы, Хисаданних на миг застыла — и пропустила удар в челюсть. Голова откинулась назад, а Лахджа вонзила когти в шею, всадила их так, что коснулась позвоночника… и провернула.

Хисаданних оказалась довольно хрупкой там, внутри. Или это Лахджа настолько сильная по сравнению с низшим демоном. Или дело в том, что она ее породила, и у нее есть власть над своим творением.

— Прости, — тихо произнесла она, пока в бесчисленных глазах угасал свет. — Я солгала. Я люблю тебя.

— Да-а-а?.. пра… вда?.. — чуть раздвинула губы Хисаданних.

— Да. Засыпай.

Один рывок — и все. Голова отделилась от туловища.

— Ненавижу Паргорон, — произнесла Лахджа, стоя над телом убитой… дочери. — Как ни приду сюда, все время дерьмо какое-то происходит.

Она немного поразмыслила и вырезала Хисаданних глаз. Вырвала зуб. Отрезала кисть руки. Тяжко вздохнув, Лахджа принялась за самую неприятную часть.

Надо ритуально вернуть утраченное. Она отдавала Хисаданних не просто части тела, но и части своего духа. Оставила в самой себе несколько уязвимостей, чтобы ее порождение могло нормально жить. Жить оно нормально не смогло — так что пусть эти кусочки вернутся к Лахдже.

— В конце концов ты вернулась ко мне, — пробормотала она, проглотив зуб и жуя палец.

М-да. Жизнь — сложная штука.

— Жизнь — сложная штука, да? — раздался чей-то голос.

В первый момент Лахдже показалось, что она сама это произнесла вслух. Потом поняла, что это не ее голос.

Не ее, но очень-очень знакомый.

— И не говори, — согласилась она, быстро проглатывая глаз.

Появилось ощущение, будто к ней вернулось нечто незримое, а зрение стало чуть-чуть острее. Но Лахджа не стала над этим рефлексировать — она с места сорвалась в галоп.

— Погоди, это же я! — крикнул вслед Клюзерштатен. — Ты что, меня не узнала⁈

— Узнала! — ответила Лахджа, не снижая скорости.

— Я не буду тебя пырять! — крикнул козломордый демон, перепрыгивая через труп Хисаданних.

— Поклянись! — крикнула Лахджа, запрыгивая на дерево.

— Я не буду клясться в том, в чем не уверен!

Лахджу разобрал истерический смех. Она прыгала по ветвям, с каждым движением чувствуя боль, но при этом надрывно хохоча. Хисаданних все-таки здорово ее подрала, выпустила немало крови и могла даже победить, если бы не психическая атака. Лахджа только что была в шаге от смерти… а тут теперь еще и Хромец!

Откуда он вообще взялся в Башне Боли⁈ И почему именно здесь⁈ Почему опять она⁈

К счастью, он явно тоже без демонической силы. Видимо, решил поиграть.

А по веткам он прыгает совсем не так ловко, как фархерримы.

— Ты так доверяешь Тьянгерии⁈ — крикнула Лахджа бегущему внизу Клюзерштатену, перестав булькать от смеха. — А вдруг она тебя обратно не выпустит⁈ Что будешь делать⁈

— У меня есть спасательный канат! — ответил Хромец. — Дерну — и улечу!

— А он точно действует⁈ Ты проверял⁈ Проверь! Вдруг она обманывает!

Теперь засмеялся Клюзерштатен. Залился своим козлячьим верещащим смехом. Свистнула трость-шпага, и дерево, на которое Лахджа собиралась перепрыгнуть, покосилось, принялось падать, цепляя по дороге соседние.

— Ты враг экологии, — сказала она, расправляя окровавленные крылья и планируя, как белка-летяга.

Она потеряла из виду Клюзерштатена и почти панически выискивала взглядом двери. От этого старого знакомого нужно оторваться как можно скорее. То, что он здесь, и то, что они встретились — крайне дурной знак для нее.

— Что это ты за мной таскаешься⁈ — крикнула она, наконец увидев меж деревьев дверь. — Влюбился, что ли⁈

Клюзерштатен залился еще более громким и даже каким-то безумным, надсадным смехом, но ничего не ответил.

Она что, угадала?.. Суть Древнейшего, нет, только не это. Почему почти все ее поклонники — какие-то больные на голову уроды?

Упало еще одно дерево. Совсем близко. Какой в этом смысл? Он что, показывает ей, где он? Или перекрывает путь к дверям?.. да, похоже на то.

Но зато теперь она его снова заметила.

О, обезьянка. Лахджа поймала ее на лету за хвост и… кинула Клюзерштатену.

— ВИИИИИИИИИ!..

Оглушительный, истошный, режущий уши визг оборвался так же резко, как зазвучал.

— И кто тут еще враг экологии? — послышался насмешливый голос. — Спускайся, давай поговорим!

— Убери Шпильку! — потребовала Лахджа.

— Почему бы это⁈ — возмутился Клюзерштатен. — Вдруг ты опасна⁈ Я видел, что ты сделала со своей дочерью! А теперь швыряешься в меня обезьянами!

Лахджа ненадолго замерла, крепко держась за ветку, но готовая в любой момент прыгнуть. Клюзерштатен стоял внизу, чуть в стороне, но не вплотную к дереву. Трость-шпага была разомкнута, мерцало сиреневое лезвие, но клинок покачивался в воздухе. Чтобы срубить дерево, Хромцу нужно сделать шаг — и Лахджа успеет удрать.

— Давно заметил, к слову, — задумчиво произнес Хромец. — Ты так учтива, когда мы на людях. «Господин», да «вы»… А едва мы остаемся наедине, как сразу пропадают формальности. Совместные забавы сближают, не так ли?

Лахджа не ответила. Она напряженно думала. Проблема не в том, что он может догнать ее здесь. Проблема в том, что на другом этаже может не оказаться таких удобных деревьев. Зато там будут неведомые опасности или головоломки, Лахджа может застрять в самом начале — и Клюзерштатен ее наверняка догонит.

Идти назад?.. так… На этаже, с которого она пришла, обвалилось довольно много колонн. Хорошая ситуация, когда у тебя есть крылья, а у противника нет, но не очень хорошая, когда твои крылья подраны в клочья. Что на других этажах, она не знает.

Убить Клюзерштатена?.. Мысль неплохая, но у него сраный адамантовый клинок. И он не идиот, он будет наготове.

— Мне нравится, как ты размышляешь, не убить ли меня, — сказал Клюзерштатен, качая туда-сюда шпагу. — У тебя на лице все написано. Я сейчас думаю над тем же самым.

Он облизнул пересохшие губы.

— То есть ты сам не знаешь, что собираешься делать? — спросила Лахджа, прислушиваясь к чему-то.

— Да… но это волнует меня. Возможно, мне нужен хороший психотерапевт, чтобы разобраться в себе. Ты спускайся. Нехорошо, когда доктор смотрит на пациента сверху вниз.

Лахджа продолжала думать. На этом этаже она пока никаких опасностей не встретила. То есть встретила, и еще какие, но Хисаданних и Клюзерштатен тут такие же пришельцы. А на самом этаже тоже должно быть что-то, способное ее убить или хотя бы испортить настроение…

Надо потянуть время.

— Нет, извини, я слишком тебя боюсь, — отказала она.

— Не то чтобы у тебя не было для этого причин… — задумчиво согласился Клюзерштатен. — Но в этот раз можешь не бояться. Меня, видишь ли, твой муж прислал.

— Что?.. — моргнула Лахджа, поднимаясь выше по стволу.

Это прозвучало явной ложью. Как Майно мог его прислать?..

А потом до нее дошло.

— О нет… — простонала она. — С чего бы ему тебя об этом просить?

— Потому что он недостаточно смел, чтобы лезть в Башню Боли сам. А я-то известный храбрец. Спускайся, пойдем домой. Обещаю не трогать тебя Шпилькой.

Но снова не поклялся. Обещание и клятва — это очень разные вещи, когда речь о Клюзерштатене.

Хотя Лахджа и его клятве не очень-то бы поверила. Он же псих.

— Предложение очень… лестное и щедрое, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Особенно от тебя. Но я не хочу возвращаться к бывшему мужу. Там по сути та же Башня Боли, только другого формата. Почему бы тебе… не помочь вознестись другому демолорду? Взамен на его вечную дружбу? Что тебе Тьянгерия? Она труп.

Клюзерштатен неожиданно задумался. Или сделал вид. В красных глазах с вертикальными зрачками что-то мелькнуло. Губы над козлиной бородкой изогнулись, и он спросил:

— А тебе что до этого? Вознесешься же не ты. Чего ты так впрягаешься ради Дзимвела? Вы же его прочите на место Принцессы?

Лахджа издала неопределенный звук. Она просто тянула время, ожидая… вот этого.

Оно двигалось под землей. Лахджа смекнула, что оно реагирует на вибрации. На этом этаже, видимо, надо перемещаться по деревьям, но тут очень удобные тропинки, которые кажутся совершенно безопасными. Не встреть Лахджа Хисаданних, она бы, возможно, давно познакомилась с местным… кротом.

А теперь с ним познакомился Хромец. Он в очередной раз задумчиво щелкнул замком трости, одновременно притопнул копытом… и земля разверзлась. Из нее вырвалась пара костяных челюстей, сомкнувшись на мохнатых ногах — и Клюзерштатен гневно взревел.

— Не смей прерывать нашу беседу! — вскричал он, всаживая шпагу куда-то прямо в мозг чудищу. — Тьянгерия, почему оно на меня напало⁈ Ты… стой!..

Лахджа сорвалась с места, как камень из пращи. И пока Клюзерштатен полосовал подземного монстра на лоскутки, она унеслась метров на двести, рухнула на землю и хлопнула дверью.

— Так, и в какую она вошла?.. — спросил сам себя Хромец, подойдя к дверям. — Так-так… кровью пахнет отсюда. Ммммм… я дам тебе десять секунд форы.

Он постоял у двери, неторопливо загибая пальцы, а потом вздохнул и сказал:

— Не, ну вообще-то, хорошо поговорили.

Ао и Каладон поднимались все выше и выше. Их путь наверх резко осложнился, потому что теперь за ними гнался разъяренный Таштарагис. Малейшее промедление — и он настигал их, и ледяной меч Глаций крушил все вокруг.

Они увеличивали дистанцию, когда этажи оказывались труднопроходимыми. Бычьеголовый, будучи в восемь раз выше фархеррима, застревал в узких проходах, увязал в лесных чащах, с трудом продирался через горную местность. Без демонической силы он не мог просто раздвигать перед собой препятствия или проходить сквозь них, он был просто гигантской нежитью, мертвым великаном — и порой увязал где-нибудь в болоте или зыбучих песках, и на весь этаж разносился его гневный рев, пока Мастер и Чародейка мчались вперед.

Но когда на их пути оказывались чудовища или, хуже того, головоломки, Таштарагис вновь их настигал.

— Давай-давай-давай-давай!!! — панически орала Ао, пока Каладон ожесточенно крутил шестерни внутри гигантского куба.

Земля дрожала, к ним с грохотом бежал Таштарагис. А проход все не открывался, Каладон никак не мог найти верную последовательность. Ао бы ему помогла, но места внутри хватало только для одного, и она могла лишь приплясывать снаружи и подвывать от нетерпения.

— Задержи его! — донеслось из куба.

Ао бросила взгляд на Таштарагиса, который приближался с ужасающей скоростью. Задержать?.. Как?..

Под костяной ступней взорвалась мина. Каладон прихватил с собой несколько, и Ао заранее их разложила, когда стало ясно, что этот этаж их задержит надолго. Таштарагис пошатнулся, другая его нога поехала на рыхлом песке, и он рухнул.

Но он уже поднимался, опираясь на ледяной меч.

— Я ПОДАРЮ ВАМ ЛЕГКУЮ СМЕРТЬ! — прозвучал рокочущий глас. — ТЬЯНГЕРИЯ ВАМ ТАКОГО ОДОЛЖЕНИЯ НЕ СДЕЛАЕТ!

Ао в отчаянии завертела головой. На этом этаже не было ни одного укрытия. Он представлял собой пустыню с восемью небольшими оазисами — и в каждом стоял куб с шестернями. Было нетрудно догадаться, что нужно правильно их установить, чтобы открылась дверь — но головоломка оказалась паргоронски сложная. Каладон лучше разбирается в механике, так что решать полез он, но Ао сейчас жалела, что не попытала счастья в другом кубе. Вдруг бы да у нее вышло быстрее?

Но это означало разделиться. Между кубами немалое расстояние. Ао решила довериться Каладону… и он только что установил последнюю шестерню!

Клац. Куб засветился изнутри, шестерни закрутились, и часть невидимой стены поднялась, сменяясь дверью. Ао швырнула в Таштарагиса световую гранату, выиграв для Каладона пару мгновений, и они помчались по очередной лестнице.

Следующий этаж — и один Бго знает, какой это уже по счету.

Они сделали неверный выбор. Одного взгляда хватило, чтобы понять.

Этот этаж перегораживала стена — гигантская каменная стена. В ней были выступы и впадины, и она явно предназначалась для скалолазания. Наверняка в ней и полно ловушек, но даже если нет ни одной — для них это неважно.

Для них это смерть. Они просто не успеют перелезть эту громаду до появления Таштарагиса.

Силы крыльев по-прежнему недостаточно, чтобы ускорить дело. Так можно лишь немного сократить путь, и к появлению Таштарагиса они как раз окажутся… где-то на уровне его глаз.

— Назад, в другую дверь! — тут же решила Ао.

Но оказалось поздно. На лестнице загрохотали шаги, и дверь за их спинами расширилась… поглотив другие двери! Они вернутся, конечно, но сначала на этаж вступит Таштарагис!

— Дерьмо, — сказал Каладон, бросаясь вперед. — Попробуем взорвать стену.

Он выстрелил из гранатомета. Шарахнул из своего любимого «Худышки». Вспух огненный шар, уши заложило от взрыва, и взорам фархерримов предстала огромная выбоина… но стена осталась стоять. Кажется, толщиной она была в четверть этажа, и даже такой взрыв лишь осыпал ее край.

— Я его задержу, — решил Каладон. — А ты лезь наверх.

— Ты что⁈ — вылупилась на него Ао.

Вместо ответа Каладон зашагал прямо на Таштарагиса, строча из плазмомета. Ао хотела заспорить, но мгновенно поняла, что это действительно единственный шанс спастись хотя бы одному.

Но что дальше⁈ Дальше она останется в Башне Боли, одна… и Таштарагис по-прежнему будет ее преследовать!

Она думала об этом, обезьяной карабкаясь по стене, и глядя сверху, как Каладон лупит из всех орудий, выигрывая драгоценные секунды. Даже его кажущийся бесконечным боезапас начал иссякать, но время ей он выиграл, она уже выше, чем Таштарагис может дотянуться…

— Эй!.. — крикнула Ао, стреляя лазерной очередью прямо в глазницу. — Я тут, дерьмо ты мороженое!

Таштарагис лишь отмахнулся от раздражающих огоньков. Ну да, он же не тупой монстр, чтобы бросаться на подначку. С Низшим бы сработало, но уж не с их властелином.

Каладон едва успел увернуться от удара. Глаций распахал каменный пол, оставив уродливую каверну. Одновременно Таштарагис с силой пнул — и от этого Каладон не увернулся.

Он пролетел сотню шагов, врезавшись в стену в своем бронекостюме. Наверное, переломал половину костей… и Таштарагис уже мчится на него, уже снова замахивается мечом!

И тут Ао сделала то, чего никак от себя не ожидала. Когда Таштарагис оказался совсем рядом, она просто… разжала руки и упала.

Прыгнула прямо на Таштарагиса. Прямо на бычий череп. Прямо в огромную глазницу. Целиком туда не влезла, зато с размаху всадила ногу, одновременно распахивая крылья, перекрывая обзор.

— ЧТО ЗА⁈ — взревел Бычьеголовый. — ПОШЛА ВОН!

Костяные пальцы с силой схватили хвост. Рванули так, что Ао едва не лопнула пополам. Но продолжала держаться, стискивать края глазниц, пиная кости черепа, царапая их когтями…

Мечом Таштарагис разрубил бы ее пополам. Но он просто не мог ударить так, чтобы не расколоть и собственный череп. Так что он отбросил Глаций и стал отрывать Ао просто руками, точно бешеную кошку.

Гораздо больше, гораздо сильнее, он уже открутил ей хвост, и из обрубка хлестала кровь. У Ао не было никакого плана, просто мысль бросить брата наедине со смертью показалась невыносимой.

И сейчас она, видимо, умрет вместе с ним.

— … Какого кира⁈ — донесся чей-то крик. — Таштарагис⁈

Взревело пламя. Ао обдало бурным ветром, а потом кто-то подхватил под руки. Она с изумлением узнала Кюрдигу — та свесилась с крупа серого в яблоках коня.

В седле же сидел муж Отшельницы — и он только что хлестнул Таштарагиса огненным шквалом. За спиной его развевался плащ, с ладоней срывались пылающие копья — и Бычьеголового они разили всерьез! Тот подался назад, отступил, подхватывая меч и прикрываясь от новых вспышек, а волшебник и две демоницы приземлились возле Каладона.

Тот уже поднимался, опираясь на плазмомет. Из кошеля волшебника выпрыгнул кот с ослепительно-белой шерстью, и от него тут же разошлось целительное тепло. Майно Дегатти бросил нервный взгляд на распрямляющегося Таштарагиса и быстро спросил:

— Откуда этот тут⁈

— Да нам откуда знать⁈ — пожала плечами Ао. — Он за нами гонится уже этажей десять!

— И… и вы все еще живы⁈ — изумилась Кюрдига. — Ну вы даете!

— Да он тут тоже обессиленный, — хмыкнул Каладон. — Просто…

— … Просто гигантская нежить, — закончил Дегатти. — Я правильно понимаю, что у Таштарагиса здесь тоже нет демонической силы?

— Ага, — кивнула Ао.

Волшебник на секунду замер, а потом хищно улыбнулся и повернулся к Бычьеголовому. Плащ за его спиной всколыхнулся и замерцал всеми цветами радуги, а в руке появился сверкающий меч. Майно Дегатти легко запрыгнул на коня и сказал, уже взмывая в воздух:

— Тогда я сейчас вытру им пол.