Крылья Паргорона

Глава 31 Давайте поможем друг другу

Огромный мамонт с ревом шагал сквозь седую пургу, а женщина на его спине натягивала лук. Еще шестьдесят мамонтов шли следом развернутым клином, еще двести сорок махутов положили стрелы на тетивы. При каждом был горшок с горящими углями, а вместо наконечников на концах стрел торчали липкие вонючие комья.

— Стреляй, Люди Мамонтов, стреляй! — выкрикнула Инкайён, сама первая выпуская стрелу и тут же хватая другую.

Огненные полосы прочертили небо. Сотни пылающих стрел вонзились в серую пузырящуюся пакость и зверей, которых та съела, но выплюнула обратно. Ужасные махайроды, большие черные медведи, шерстяные носороги и когда-то добрые, мудрые мамонты — все они теперь стали просто Пакостью, и Инкайён вела против нее лучших воинов Ингара.

Они боятся огня, слуги Пакости. Инкайён сама проверила. Ее и двух хороших воинов застала ночью Пакость со своими слугами, и два воина погибли, потому что ушли от костра на зов Пакости, а Инкайён осталась и кидала головни, а на рассвете, когда взошел Отец-Солнце, сделала факел и прорвалась назад, ушла к стойбищу.

Жаль, что пурга никак не утихает. Плохо горит огонь в такую пургу. Но Инкайён и так долго ждала, чтобы пурга кончилась, а та все не кончается и не кончается. Уж верно, и в пурге тоже Пакость виновата.

Раньше Ингар не знал Пакости. Она появилась недавно. Видно, пришла сожрать Людей Мамонтов. Иначе зачем здесь?

Инкайён спросила бы, да Пакость не разговаривает. Только расползается по тундре и превращает зверей в слуг.

Человека поймает — и человека превратит. Пакости неважно.

Новый залп. Впереди встала стена огня. Одно хорошо в Пакости — горит хорошо. Ай, ладно Пакость горит! Инкайён хотела сжечь ее всю, и другие кланы хотят того же, вот и пошли за дочерью Айюки, когда та сказала: идите за мной, иначе умрем все!

— Ядра, давай ядра! — крикнула Инкайён. — Огневые!

Пять мамонтов особой выучки развернулись, и их махуты дернули рукояти. Грянули стоящие на крепких спинах пушки — и ядра-бомбы взметнулись пятью пламенными цветками.

Ай, красиво стало!

Порадовалась Инкайён, что купила у южных людей такое оружие. Жаль, мало пока мамонтов с пушками. Долго учить их нужно, чтобы носили такое на спинах — чтобы не пугались, чтобы крепко стояли, когда грохочет железная смерть. Всего пять пока такое умеют.

Было шесть, да шестого Пакость съела.

Так что главный вред ей несут огневые стрелы. Зелье серых знахарей хорошо горит — ай, хорошо! Зовется словом глупым — фласеника, но к дереву прилипает лучше смолы, загорается сразу, а тухнет потом и нескоро. Если в кожу войдет, если в мясо войдет — загорятся и кожа, и мясо. У Инкайён унты однажды загорелись, когда дурно-сильный Гуйтэре тетиву порвал, стрелу себе и ей под ноги послал.

Не удалось тогда унты спасти-то. Хорошо, сама жива осталась.

Серая муть приближалась. Повсюду были пылающие стога, которые раньше были слугами Пакости, а еще раньше — обычными зверями и иногда людьми. Дурно-сильный Гуйтэре спрыгнул с мамонта, перехватил получше острогу — и всадил в одного бывшего человека! Раз ударил, два ударил — пополам разорвал!

Другие тоже прыгали, вставали заслоном. Трубили мамонты, топтали слуг Пакости ножищами, швыряли умелыми хоботами. Не нравилось Пакости, что ее жгут, посылала своих слуг себя защищать — а только Люди Мамонтов хорошо подготовились!

— … Бей, дэвкаци, бей!.. — донеслось с другой стороны пурги.

Очень хорошо подготовились. Идут. Уже идут воины вождя Индрака. Не опоздали, не обманули.

Послышался стрекот пулемета, потом второго, третьего. Дэвкаци слабей мамонтов, зато с руками — и у них много пулеметов, которые делают южные люди. Загрохотали пушки, расцвели новые огненные цветы. Еще красивей стало в тундре.

Запахло жареными грибами.

Жаль, есть эти грибы нельзя. Если хоть часть Пакости съесть — станешь ее слугой. Даже если мало съесть. Храбро-глупый Тоньтонга все не верил, думал, что совсем мало-мало уж наверняка можно, спорил с Инкайён, не слушал умного человека.

Где теперь Тоньтонга? Вон он. Горит. Поделом ему, грибному человеку.

Сильно-сильно любил грибы Тоньтонга. Теперь счастлив, может быть.

Хотя нет, он же горит.

Инкайён пустила Белого Клыка левее, и остальные мамонты тоже с ревом отвернули. Спешившиеся — зацепились опять за поводья, подтянулись на бегу. Град огненных стрел прочертил дугу, и грибные звери запылали или отпрянули. Не любит огня Пакость, сильно-сильно его не любит.

Белый Клык на бегу стоптал бывшего махайрода. Ударил ногой так, что раздавил всмятку. Очень большой и сильный мамонт Белый Клык, даже больше и сильнее отца своего, великого Черного Шкуры. Тот сейчас стар совсем, скоро умрет и уйдет за великий туман, за реку, носить по тундре мертвых вождя Айюки, что ушел туда прошлой весной.

От этой мысли Инкайён стало грустно. Почему стареют и уходят люди и мамонты? Как несправедливо устроена природа. Пусть бы лучше люди и мамонты жили всегда.

Хотя тогда Инкайён не стала бы вождем. Отец так бы им и был навсегда. Или даже нет, ведь дед Инкайён тоже был бы жив всегда. Просто самый первый вождь так бы им навсегда и остался… ай, зачем опять задумалась о ерунде⁈

Рядом кто-то прыгнул! Кто-то очень быстрый и сильный! Большой мамонт с ревом повалился, будто подстреленный из пушки, и махуты посыпались, будто камешки! Одному раздавило ногу, другого расплющило всмятку, остальные откатились — но их тут же схватили, швырнули в воздух!

Инкайён не смогла увидеть, кто это. Какой-то очень страшный грибной зверь. Он уже снова промчался, пронесся с визгом — и второй мамонт падает, разорванный в мясо!

— Вперед! — крикнула воительница. — Соединимся с дэвкаци! За мной, Люди Мамонтов!

Грохот пушек уже бил по ушам. Гремели боевые барабаны, и все громче слышалась боевая песнь. Ай, сильные глотки у дэвкаци! Ни один человек так трубить не может — только мамонты могут!

Погиб дурно-сильный Гуйтэре. Сшиб и его мамонта неизвестный страшный зверь. Не помогла Гуйтэре огромная острога — сломали ее, как щепку, а потом и самого Гуйтэре сломали.

Не стало того, кто сжег Инкайён унты.

Инкайён схватила копье. Зорко поглядела вокруг. Где он?.. где страшный зверь?..

Снова взревел чей-то мамонт. Снова страшный зверь убил. Убил Мохнатое Ухо, отрубив на бегу хобот. Тот упал мертвой змеей, и кровь хлынула на снег, и ноги бедного Мохнатого Уха подкосились. Он рухнул на колени, а потом стал заваливаться набок, не вынеся страшной боли.

Махуты, кто удержался, спрыгнули. Взялись за копья, побежали с остальными.

Вперед, к грохоту пушек и стрекоту пулеметов.

Как быстро меняется мир. Еще недавно Ингар не знал иного оружия, кроме копья, да остроги, да лука еще. А теперь мальчишки и не хотят учиться держать копье, а ссорятся из-за того, кому достанется фузея или винтовка.

Их пока мало. Но Инкайён покупает их все больше. Думала, что пригодится для большой войны.

Только не думала, что война эта будет с грибами и мертвецами.

Безумие.

Хрясь!.. Мимо пролетел грибной человек! Только вождь Индрак так бьет молотом, что люди летают, как птицы!

— Привет тебе, вождь!.. — крикнула Инкайён радостно.

Хрясь!.. и трубный рев. Еще одного мамонта убили… и не другого, а ее, ее мамонта! Инкайён схватилась за ухо Белого Клыка, слыша его боль, его горе… это и ее боль, и ее горе! Стиснула напоследок шерсть — и оттолкнулась ногами, вылетая из седла.

Когда махут учится ездить на мамонте, то учится и прыгать с мамонта. С мамонта нельзя просто так спрыгнуть — шибко высоко, ноги переломаешь. Лучше с мамонта вообще не прыгать никогда, а осторожно спускаться по веревке — но иногда нужно и прыгать. Хороший махут умеет.

Инкайён умела лучше всех. Она влетела ногами в снег, тут же кувыркаясь, но не выпуская копья — и снова вскочила. Оружие крутанулось в руках, точно живое, — и задело кого-то невидимого.

Сыновья старых вождей не хотели сначала подчиняться чьей-то дочери, пусть и не чьей-то, а великого Айюки. Поняли потом, что зря не хотели, потому что нет на всем Ингаре никого сильнее Инкайён. Она не увидела страшного зверя, но поняла чутьем, где тот сейчас будет — и ушла с его пути, отпрыгнула, а копьем взмахнула так, что снова задела!

Острие рассекло чью-то плоть. Непростое копье у Инкайён. Его подарили отцу серые колдуны — подарили, когда давали много подарков, чтобы вождь Айюки согласился повести Людей Мамонтов на юг, на людей Ларии. Много хороших подарков получил тогда Айюки, но лучше всех было это копье. Зовется оно Коготь Вешапи, и режет то, чего обычная кость и даже острое железо не разрежут. Убивает тех, кого обычная кость и даже острое железо не убьют.

Крови не вытекло. Инкайён почувствовала толчок, копье точно в кого-то вонзилось, полоснуло лезвием наконечника. Но крови не вытекло совсем. Будто в мягкую глину ударила.

Но звуки шагов изменились. Инкайён услышала. Следов не оставалось, слишком жесткий наст, но хрустеть снег стал чуть иначе. Словно страшный зверь охромел… Инкайён прыгнула в сторону!

Не подвело чутье. Холодная хватка сжала на мгновение сердце. Словно сейчас ее ударят так, что Инкайён уже не встать. Но она прыгнула, и тем спасла себе жизнь.

А затем ударила.

Туда, откуда был порыв воздуха. Не ветер, а воздух, идущий навстречу пурге. Снежная круговерть на миг вздулась, когда сквозь нее неслось незримое — и налетело оно прямо на острие Когтя Вешапи.

…земля дрожала…

Оно даже не закричало. Насадилось с размаху всем телом — и вот теперь Инкайён увидела страшного зверя! С ужасающим равнодушием чудовище шло на нее сквозь древко. Без глаз, без рта, с белой как снег мордой, оно нанизывало себя на дерево. Уже мертвый, он продолжал шагать — слепо и без жалости к себе.

…земля дрожала…

Инкайён стиснула копье и закричала, отступая, но не выпуская копья. Нельзя отпустить — смерть! Но и держать нельзя — смерть! Даже с дырой в пузе страшный зверь сильней ее, он прет напролом, он уже взмахнул когтистыми лапами…

…И голова разлетелась всмятку!

— Индрак… успел!.. — выдохнул огромный дэвкаци, снова взмахивая молотом.

Никого в жизни Инкайён не была так рада видеть. Вождь Огненной Горы бежал сюда так, что дрожала земля — а теперь бил страшного зверя. Снова и снова бил — и с его молота красивой дугой летели ошметки. На снегу лежала груда белой каши, смрадное месиво, что осталось от худшего из слуг Пакости — а Индрак продолжал колотить.

— Теперь не встанет! — в конце концов выпрямился он. — Уходим, вождь Инкайён!

Рядом уже были другие дэвкаци — с молотами, с топорами, с пулеметами. Люди Мамонтов выпустили новый залп огненных стрел по грибным зверям, которых словно вовсе не убыло.

— Злых грибов слишком много, вождь Инкайён, — покачал головой Индрак. — Надо ждать шаманов! Отходим!

Инкайён сама уже поняла, что недооценила Пакость. Та не очень сильно вредила, пока не трогали ее саму, но вот, выпустила огненный дождь Инкайён — и послала Пакость самых страшных своих слуг.

Шибко плохо все стало.

Но уходить нельзя. Пакость с каждым днем растет, расползается по тундре. Уйти сейчас — дать ей расползтись сильнее, сделать грибное войско еще больше. Тогда в следующий раз будет тяжелее. Надо сжечь ее всю, пока еще это возможно, хотя и трудно.

Снова загрохотали пушки. Дэвкаци притащили их сюда без коней, без мамонтов — просто сами волокли, как двуногие носороги. Поставили цепью и теперь шарахали взрывными ядрами, пока Люди Мамонтов обстреливали грибных зверей огненными стрелами.

На флангах мертвецов косили пулеметы… ай, хорошо косят пулеметы! Не переставала Инкайён дивиться уму южных людей — сколько хорошего и доброго они придумали! Пушки, пулеметы, гранаты, бомбы!.. нравилось такое Инкайён.

Но патроны заканчивались. Гранаты заканчивались. Ядра заканчивались. Стрелы с фласеникой заканчивались. А грибные звери не заканчивались. Плыл над тундрой запах жареных грибов, и горело все от горизонта до горизонта — но Пакость продолжала посылать волну за волной.

Многие дэвкаци уже стояли не за пушками, а перед ними, дрались грудь на грудь, колотили грибных зверей топорами и молотами. Плечом к плечу стояли среди них Люди Мамонтов, и сами мамонты тоже сражались, хорошо обученные не знать страха.

Но не стихала седая пурга, и не исчезало серое марево. Все ближе подступало, и все сильнее шумело в голове. Хотелось отбросить оружие — и побежать вперед, прыгнуть в эту гущу. Мысли плясали все шальней, и все громче трубили мамонты…

…А потом тучу разорвало острым носом — и к земле пошел кургузый, окованный лиловым железом корабль. Паруса были надуты против ветра, потому что за кормой его дул ветер собственный. Водяной поток заструился прямо по воздуху, и в этом потоке Инкайён заметила серебристые тени.

Поток обрушился оземь — и разметал грибных зверей. Будто целая река ударила с небес водопадом! Смыла мелких зверей и опрокинула крупных, расплескалась по снегу холодным озером — и забились в нем бесчисленные рыбешки.

К ним выбежал покрытый грибами песец, случайно уцелевший при речном ударе. Подволакивая лапу, он подскочил к рыбе и принялся мотать головой, разевать впустую пасть. В нем будто проснулись старые мысли, ненадолго заговорил прежний добрый зверь. Он увидел вкусную рыбку и побежал к ней… но не помнил, что делать дальше. Пакость забрала его разум и наполнила глотку грибной кашей.

Инкайён положила стрелу на тетиву. В глазах стояли слезы.

Небесный корабль тем временем описал крутую дугу и снова пошел вниз. Пурга стала стихать, ей громко кричала стоящая на корме женщина в сером плаще. По ее воле ветры унимались и дули только туда, куда можно.

А над бортом показался толстощекий человек тоже в сером плаще. Он вскинул руки — и с них сорвались огненные ливни! Ревущее пламя обрушилось там и сям, осыпалось тысячами огненных стрел — и твари отпрянули. Побежали от живых людей и зверей.

— … Жрите пламя!.. — донес ветер счастливый гогот.

— Большие шаманы пришли, — кивнул Индрак, прислонив ладонь ко лбу. — Теперь будет проще.

С поддержкой серых колдунов и правда стало совсем просто. Повелители воды, огня и ветра не стали рассусоливать. Пока один жег Пакость, а другой окружал ее рекой, появилась еще одна колдунья — вспрыгнула прямо на острый нос корабля, встала там, будто вовсе ничего не весила, и принялась что-то говорить, стискивая ладонями незримое.

— Вперед, — сказал Индрак. — Великий шаман удержит, идем. Никого нельзя выпустить.

Дэвкаци и мамонты зашагали широкой цепью, убивая каждого, кого пощадили огонь и вода. Битва предстояла долгая и больше похожая на борьбу с сорняками.

Злыми плотоядными сорняками.

— Далеко не уходить, ай! — крикнула Инкайён. — Ходите там, где выжгло Пакость! Иначе сами… огрибеете!

Да, так. Инкайён кивнула. Хорошее слово она придумала.

Снова говорили пушки и стрекотали пулеметы. Снова летели огненные стрелы — те, что еще остались. А над головами парил небесный корабль, и с него летели струи воды и порывы ветра, что разрезали камень и взрывали головы грибным зверям. Срывались все новые огненные вспышки и каждая еще немного убивала Пакость.

— Серая Земля, кровавая заря, яростный десант, сердец литая твердь… — доносилось с небесного судна.

Это длилось долго. Хорошо, новые страшные звери не появлялись — может, он такой всего один был. Вот бы хорошо, если один. Может, это сам вождь Пакости был какой-нибудь? Вождь-гриб. Бывают же у них тоже вожди?

Битва вождей, выходит, у них с Инкайён случилась.

Понемногу Пакости становилось меньше. Грибные звери в конце концов закончились — может, кроме мелких. Ведь и лемминги, и малые птицы, и землеройки тоже стали слугами Пакости.

Но Инкайён их не видела. То ли все сгорели и утонули, то ли Пакость и не делает из мелких зверей слуг, а просто ест.

Грибам же нужно чем-то питаться. Пакость любит мясо.

Тяжкий выдался день. Много часов не сдавалась Пакость, пока наконец круг не сомкнулся. Последняя вспышка. Последний серый ком сгорел в пламени. Во все стороны тундра превратилась в пепелище — но они победили.

Шаманский корабль опустился и повис над самой землей. Из-за борта скинули веревочную лестницу, и по ней полезли серые люди в серых плащах. Пара ног гулко ударилась о землю, потом еще пара — а идущую следом женщину подхватили за талию и помогли спуститься. Другая женщина спустилась сама — без лестницы, просто спланировала на порывах ветра.

Первая женщина — не очень-то и серая, а скорее белая, с красными волосами и глазами-вишнями — выступила вперед и сказала:

— Очаг уничтожен. Отдыхаем.

— Спасибо, великий шаман, — положил руку на грудь вождь дэвкаци. — Индрак гордится, что сражался вместе. Что вместе победил.

— Возможно, придется снова, — ровным голосом сказала колдунья.

— И возможно, что совсем скоро, — донесся еще чей-то голос.

Колдуны обернулись, обернулись и Инкайён с Индраком. У одного из мамонтов, гладя жесткую шерсть, стоял человек с тростью. Не ингарец, но и не серый. Как будто совсем обычный — невысокий, немного сутулый, с редкими прилизанными волосами.

Но Инкайён сразу поняла, что в нем таится недоброе. А уж колдуны как на него уставились — надо было видеть!

— Объясни цель своего визита, — спокойно сказала главная колдунья, складывая пальцы в какую-то фигуру.

— Она совпадает с вашей, — улыбнулся ей незнакомец. — Я поздравляю с победой, это было великое свершение… но, увы, локальное. Вы уничтожили лишь небольшую часть нашедшего к вам дорогу бедствия, и эти твари обязательно вернутся.

— Мы знаем, — кивнула колдунья. — Это уже третий очаг. Правда, первые два были меньше.

— Каждый следующий будет больше, — сказал незнакомец. — Мое имя Дзимвел, владычица Дайлариана, и я представляю силы, которые хотят решить данную проблему окончательно. Везде. Если вы просто позволите — сделаем это и у вас.

— Мы справимся и сами! — воскликнула Инкайён, гордо подбоченившись. — Кто ты, говори⁈

— Это демон, — произнесла Дайлариана.

— Демон⁈ — вскинулся Индрак.

— Да, но не из Бездны, — чуть склонила голову колдунья. — Откуда ты? Говори.

— Я представляю Паргорон, владычица. Ваши предки хорошо знали моих. У нас та же беда, как это ни иронично. То, с чем вы сражаетесь, называется Грибатикой. Это проклятая грибница, расползающаяся на многие миры. И некоторые она уже полностью сожрала.

— Нас не сожрет! — вскинулась Инкайён. — Победили сегодня — победим завтра!

— Завтра ее будет больше, и она будет опасней.

— Купим больше пушек! Соберем все кланы! Позовем кентавров и южных людей!

— Это хорошее решение, обязательно так сделайте. Но это тоже лишь временно. Мы тоже долгое время пытались справиться собственными силами, но в конце концов пришли к пониманию, что нужны союзники. Проблема Грибатики в том, что ее необходимо уничтожить везде — иначе она будет возвращаться снова и снова.

Дзимвел говорил честно и емко, потому что верховная колдунья сверлила его красными глазами, и он видел, насколько это могущественная волшебница. Возможно, сильнее его. Но даже если нет — ссориться с ней не нужно, выглядеть подозрительным нельзя.

Стоит сразу обозначить и собственную нужду, хотя это отрубает возможность получить плату. Прямо сейчас туземцы справились с Грибатикой и мнят, что им море по колено, так что слишком дорогую помощь могут и отвергнуть.

— Я убила их вождя! — продолжала петушиться девушка в дикарских одеждах. Она потрясала копьем… хм, опасным копьем. — Он мертв! Что еще нужно⁈

— Это был не вождь, — постарался не подпускать в голос снисхождения Дзимвел. — Просто один из… Громил. Так мы называем защитников Грибатики, ее лучших воинов. У нее их много, причем этот был… не из самых сильных. На ваш Рари Грибатика проникла совсем недавно и пока что не слишком тут усердствует. Когда она возьмется за вас всерьез…

— Мы уже сражались с теми, кто брался за нас всерьез, — бесстрастно произнесла Дайлариана. — У них не получилось.

— Хорошо, — обезоруживающе улыбнулся Дзимвел. — Давайте сделаем так. Я оставлю вам способ призвать меня. Когда четвертый, пятый или шестой очаг доведут вас до отчаяния и вам надоест убивать своих бывших соседей и родных — позовите меня. Однако в этом случае мы уже потребуем плату — ведь работы станет гораздо больше. Сейчас в вашем мире у нас практически не будет расходов, а если вы и сами примете участие — все пройдет легко и быстро. Потом… нам придется вернуться к стандартному договору между демонами и смертными.

Воцарилось молчание. Все обдумывали неожиданное предложение. Оно звучало… хорошо, но то, что хорошо звучит из уст демона, предвещает большие беды.

— Индрак не хочет впускать еще и злых духов, — пробасил огромный дэвкаци. — Лекарь может стать хуже болезни.

— Я понимаю ваши опасения, — сказал Дзимвел. — Однако имейте в виду, что я не солгал, сказав, что мы разделяем ту же беду. Наш мир тоже заражен, и единственный способ исцелить его навсегда — исцелить все зараженные миры.

— А их много? — спросила Инкайён. — Миров.

— Да, — ответил Дзимвел, с интересом глядя на копьеносицу. — И многие в беде.

Он очень удивился, когда эта девушка победила Громилу, пусть и с помощью вождя местных троллей. Громила был не из самых сильных, но она-то и вовсе простая смертная. Не колдунья, не носительница Ме. Разве что копье у нее артефактное, но не настолько уж высокого класса.

— Непонятно говоришь, ай, — нахмурилась Инкайён. — Как мы можем сражаться в разных мирах? Мы же здесь.

— Все остальные миры очистим мы или обитатели этих миров, — спокойно ответил Дзимвел. — От вас требуется очистить свой, но главное — разрешить нам вам помочь.

— Что будет, если мы не разрешим? — спросила Дайлариана.

— Я изложил вам ситуацию, — пожал плечами Дзимвел. — Решение за вами.

Они снова задумались. Колдуны переглядывались, Инкайён растерянно сжимала копье, Индрак морщил лоб.

— Слушайте, можно я скажу? — спросил сутулый колдун с крупным носом и глубоко посаженными глазами. — Меня двадцать пять лет назад убили, помните? А потом вернули к жизни. Мои — и ваши! — бывшие враги. Помните, почему? Потому что нужны были все силы, которые можно было получить. У нас проблема?.. вот, нам предлагают решение. Почему мы все еще думаем?

— Потому что мы впервые видим этого парня, — пробурчал высокий колдун с круглым лицом. — Козарин Мудрец тоже думал, что заключает султанскую сделку.

— Да, — кивнула Дайлариана. — Покажись в своем истинном облике.

Ее взгляд обжег Дзимвела, как огнем. Он понял, что личина сползает, что ее становится невыносимо трудно удерживать… и не стал сопротивляться. Перестал отводить глаза и предстал как есть — с крыльями и хвостом, рогами и стальной кожей. Трость исчезла, зато на поясе появился револьвер Бхульха, который сразу приковал жадный взгляд дикарки.

Мамонт возле Дзимвела тревожно затрубил и попятился в страхе.

— Что ж, выглядишь поприличней, чем твари Бездны, — хмыкнула худая колдунья с острым носом. — И получше, чем под личиной.

— И не только выгляжу, — заверил Дзимвел. — Я боюсь сейчас только того, что вы откажетесь только потому, что я демон. Поверьте, нам ничего от вас не нужно, мы ничего не просим взамен. Просто это такая проблема, которую можно решить только сообща. Давайте поможем друг другу.

— Ты говоришь правду, — чуть промедлив, кивнула Дайлариана.

Дзимвел вдруг понял, что и в самом деле говорит сейчас правду не только по собственной воле, но и потому, что так хочет колдунья. Стал бы он признаваться, что боится отказа? Но под взглядом этой смертной… хотя она не совсем и смертная… полудемоница?.. нет, даже нет. Она квартерон, как сам Дзимвел, только если Дзимвел был на четверть демоном, то она на четверть человек.

Неудивительно, что она возглавляет здешних колдунов.

— Если он говорит правду, то я, Инкайён, дочь Айюки, согласна, — тряхнула густой гривой копьеносица. — Я позволю тебе, Дзимвел, прийти и сражаться рядом с Инкайён, а ты сделаешь мне хороший подарок. Этот пистоль.

— Нет, — отказался демон.

— Почему⁈ Разве ты не пришел сам просить⁈

— Это свадебный подарок моей невесты.

— Ай! — восхитилась Инкайён. — Хороший подарок тебе сделала невеста! Тогда не буду просить, прости, что посмотрела алчным глазом! Дай другой подарок!

— Мы и так делаем вам огромное одолжение, — терпеливо ответил Дзимвел. — Платить за то, чтобы вы позволили вас спасти, мы не станем.

— Ай, хорошо сказал, красиво сказал, — хитро улыбнулась Инкайён. — Хотел бы обмануть — наобещал бы гору самоцветов и белого мамонта впридачу. Не надо подарка. Я буду сражаться рядом с тобой.

— Для меня это честь, — протянул руку Дзимвел.