Крылья Паргорона

Глава 47 Поэтому они все и дохнут у тебя

Арнаха не понимала, что происходит. Дзимвела нигде не было.

Она не видела его уже два дня. С кем-то другим в подобном нет ничего особенного, у всех бывают какие-то дела. Но Дзимвел… даже когда он вел переговоры с богами, у него находилось время для жены… тогда еще невесты.

В муже Арнаха души не чаяла. Он же такой… такой… он ей сразу понравился, с первого взгляда. Еще когда они просто вместе работали в дядюшкиной конторе микрозаймов. Она никогда прежде не встречала демона таких достоинств. Умен, учтив, элегантен, обходителен, хорош собой… а уж как танцует!

И его нрав, его отношение к жизни. Он словно бушук, только высокий, красивый и крылатый.

Но самое главное — ощущение покоя и надежности. Когда Дзимвел рядом и ты знаешь, что он на твоей стороне, в душе разливается какое-то безбрежное спокойствие. Он будто свежий ветер, который дует в паруса твоей жизни, ведя ее в безопасную гавань.

Но в отличие от ветра, на него всегда можно положиться, потому что он сам определяет будущее. Он не становится заложником обстоятельств, а использует их себе во благо.

Любые.

Всегда.

Его порода видит в нем какого-то сухощавого занудного клерка, но Арнаха сразу распознала в нем настоящего мужчину.

Победителя. Триумфатора. Лидера.

И вцепилась в него всеми когтями.

Но теперь его нигде не было, и Арнаха не понимала, что происходит.

Сначала она отправилась в Урочище Теней. Как супруга одного из апостолов, ходила она туда беспрепятственно и даже подумывала обзавестись резиденцией. Может быть, вообще переселиться, ведь Дзимвел так любит это место. Построить домик где-нибудь вон на том холме, развести хризантемы…

Конечно, на нее поначалу будут коситься. Фархерримы ужасно спесивы. Это странно для такого молодого вида. Настоящие ксенофобы. На Арнаху они всегда смотрят сверху вниз… и не только в буквальном смысле.

Дзимвел не смотрел на нее так никогда.

Однако в Урочище Теней его не оказалось. Более того, Арнаха не сумела отыскать ни одного из апостолов. Только в яслях ей удалось застать Дерессу по прозвищу Наставница, но та отказалась говорить с Арнахой.

Ее даже не впустили внутрь.

— Арнаха, тебе лучше уйти, — донеслось из-за плетеной решетки. — Если Дзимвел тебе ничего не сказал, значит, ты узнаешь все позже. Когда это не повредит делам.

— Понятно, — начала раздражаться Арнаха. — Но почему меня даже не встречают, как полагается, а гонят с порога?

Дересса. Эта Дересса. Арнаха прекрасно видела, как та смотрит на Дзимвела.

— Потому что в любой момент здесь может стать очень опасно, — сказала Дересса. — И если ты не хочешь помочь, тебе лучше уйти.

Арнаха набрала воздуха в грудь. Она прекрасно понимала, что происходит в Паргороне. Знала о шатком положении фархерримов, видела и то, как озабочен этим Дзимвел. Понимала, что у него есть некие планы, в которые он Арнаху не посвящает. Она и не спрашивала, потому что полагала, что он расскажет сам.

Не рассказал. Просто ушел. Оставил в неведении.

— Скажи только одно, — понизила голос Арнаха. — Оно… началось?

— Не знаю, сколько ты знаешь, — поколебавшись, ответила Дересса. — Что-то началось.

— Что-то началось, — повторила Арнаха. — Тогда, действительно, я пока пойду… но я вернусь. Я его жена.

— Я знаю, — очень-очень сухо сказала Дересса, отходя от решетки.

Мысли Арнахи заметались. Ей хотелось что-то предпринять, но она не знала, что, и боялась повредить планам Дзимвела.

Пойти к Мазекресс? Броситься в ноги и умолять о помощи? Но в чем? И если ей известно, и она ничего не делает — так и должно быть. А если она не знает, то, значит, Дзимвелу это не нужно. И Арнаха может что-то испортить.

Плохо быть не такой умной, как он.

И он ничего не сказал! Разве так поступают хорошие мужья⁈

Нет-нет, он… просто хотел ее защитить, наверное. Настоящие мужчины из романов всегда именно так и поступают. Сначала героиня думает, что ее не ценят или оскорбили, а потом правда вскрывается и ей стыдно за недоверие… лучше пропустить этот этап.

Арнаха любила дамские романы.

Надо… идти к дядюшке. Тем более, что он ей наказывал немедленно сообщать, если заметит что-нибудь странное, необычное, тревожное, подозрительное, беспокоящее, неправильное… что-нибудь вроде пропажи Дзимвела, в общем.

Она нашла банкира Бхульха в саду. Тот был угрюм и даже мрачен, и розы от этого на глазах увядали. Бхульх зло ругался, избавляясь от скверны, но той исходило чересчур много, а сдаться и уйти он не желал, потому что это означало признать, что он не в духе и не способен это изменить.

— Дядюшка!.. — робко позвала Арнаха, чувствуя разлитое в воздухе напряжение.

— Что⁈ — огрызнулся Бхульх, сжимая маленькую лейку.

На Арнаху он взглянул одновременно со злой радостью и радостной злобой. Он увидел кого-то, на ком можно сорвать гнев — это ли не прекрасно? Розы останутся целы… то, что от них осталось.

— Дзимвел пропал, — пролепетала Арнаха. — Его нигде нет. Уже двое суток.

Бхульх замер с полуоткрытым ртом. Алые глаза странно замерцали.

— Нет?.. — переспросил он недоверчиво. — Ни одного?

— Да… и в урочище нет апостолов. Я встретила только Наставницу.

— Хэ-хэ, — издал неопределенный звук Бхульх. — Интересно. Двое суток, да?.. Плохо. Очень плохо.

— А… а что происходит?

— Ну, возможно, что уже ничего… — пробурчал Бхульх. — Быстро ты овдовела, конечно.

— Что⁈

Внутри Арнахи все окаменело. Нет. Не может быть. Дядюшка что-то себе надумал.

— Погиб он, скорее всего, — скрипнул зубами Бхульх. — Или петляет по Башне Боли и скоро погибнет. Помочь мы ему ничем не можем. Или… разве что… на всякий случай я могу… так, Арнаха, а у тебя есть что-нибудь от Дзимвела?

— Эм… прямо сейчас… — замялась Арнаха. — Он мне подарил серьги… и кольцо…

— Это не то! — отмахнулся Бхульх. — Личное. Ну что ты дурочку из себя строишь⁈

— А!.. О… ну… в каком-то смысле есть.

Арнаха потупилась и пощелкала коготками по своему животу.

— Кхе, — расплылся в улыбке Бхульх, глядя сквозь ее кожу. — Какая прелесть. Первый бхуйли.

— Нет! — возмутилась Арнаха. — Их не будут так звать! Звучит ужасно!

— Цыц. Я тебе все дал… кроме вот этого вот. Это подарок мне. Ответный. Чтобы дядюшке Бхульху было приятно. Что ж, это сработает… но мне нужна твоя кровь.

Арнаха провела когтем по запястью, и черная струйка полилась прямо в ладони Бхульха. Тот принюхался, вгляделся в крохотную лужицу и удовлетворенно сказал:

— Жив. Пока что. Здоров?.. хм… это ничего не значит, у него столько клонов… Главное, что жив. Тогда у меня дела. Суть Древнейшего, что за спешка!.. Куда его понесло⁈ Я от него не ожидал…

И он щелкнул пальцами, растворяясь в воздухе. А Арнаха осталась хлопать глазами.

Она запоздало осознала смысл его слов. Башня Боли. Дзимвел пошел в Башню Боли. Он в худшем месте Паргорона.

Его туда завели амбиции или… Наставница сказала, что будет опасно… вот как. Планировалась зачистка, и Дзимвел в отчаянии поставил на кон все.

И Бхульх знал, что так может быть.

А Арнахе он ничего не сказал. Но теперь ясно, почему. Она в положении. Она ему пока не говорила, но он, возможно, и сам заметил.

И не стал ее тревожить.

— Нет, ты не умрешь, я придумаю что-нибудь, — отчаянно забормотала Арнаха, вбегая в фамильный особняк.

У всякого бушука есть кубышка с ценными вещичками, приберегаемыми про запас. Многие из них не пригождаются никогда. Но иногда все-таки пригождаются — как вот этот вот кожаный сверточек.

Приглашение на личную аудиенцию Матери Демонов. Свадебный подарок… теперь понятно, зачем.

Арнаха сорвала печать, и крохотную бушучку понесло сквозь пространство. Холодный призрачный ветер сменился теплым дыханием громадного чудовища, и в тот же миг Арнаха очутилась в самом сердце Паргорона.

Буквально.

— Здравствуй, дитя Мазеда, — раздался приветливый голос. — Что привело тебя ко мне?

— Дзимвел!.. — воскликнула Арнаха. — Он!..

— Я знаю, — спокойно молвила Мазекресс. — Возможно, он скоро умрет.

— Госпожа, но… ты ничего не сделаешь? — ужаснулась Арнаха.

— Я буду скорбеть, — сказала Мазекресс. — Но помочь ему не могу. Это было их решение — напасть на демолорда. Если я вмешаюсь, если помогу хоть чем-нибудь, то получится, что это я напала на демолорда, послав своих детей вперед себя. И не на Кошленнахтума, который напал первым, а на того, кто ничем их не тревожил. Я даже не должна знать об этом.

— Но ты знаешь!

— Официально — нет. Я имею право защищать их только на собственной территории — и только от других демолордов. И особенно я ничего не знаю теперь — когда Дзимвел убил Дорче Лояр.

Арнаха подумала, что ослышалась. По телу прошла жаркая и одновременно ледяная волна, она пошатнулась и тихо-тихо переспросила:

— Что?..

— Ты все правильно расслышала, девочка. Дорче Лояр возглавляла операцию «Полночь», и если бы она все еще была жива, зачистка бы уже началась.

— А теперь… она не начнется? — немного на автомате спросила Арнаха.

Ее муж убил Дорче Лояр. Убил демолорда. И собирается убить еще одного.

Но как?..

— Начнется, как только о ее смерти узнают, — ответила Мазекресс.

— Но… о ней все еще не знают?

— Ларитры, вопреки расхожему мнению, не являются единым существом со множеством тел. О гибели Охотницы узнают, когда Банк Душ сообщит, что ее счет освободился, но этого все еще не случилось.

— Почему?

— А вот это, дитя Мазеда, лучше знать тебе. Полагаю, Дзимвел позаботился и об этом. Я не спрашиваю о его планах, поскольку официально я не знаю о них ничего.

Арнаха начала впадать в отчаяние. Почему Мазекресс даже сейчас, имея возможность помочь, ничего не делает?

— Помоги ему!.. им! — взмолилась она. — Ты их мать! Они дорого обошлись тебе! Миллионы!..

— Бушуки, — со странной интонацией сказала Мазекресс. — Да, я вложила в них миллионы. Я дала им все. Дальше они должны сами достойно этим распорядиться. Выжить. Победить. Встать на ноги. А если нет… я буду скорбеть. Снова.

Повисла тягостная тишина. Огромный глаз в потолке неотрывно смотрел на Арнаху. Печально и одновременно безучастно ко всему.

Если подумать… какая же Мазекресс старая. Сколько, наверное, дурного она видела за свою бесконечную жизнь. Как же на нее влияет то, что она прикована к одному месту и одному и тому же занятию…

Арнаха поняла, что ничего здесь не добьется.

Но в таком случае куда еще бежать? Не самой же прорываться в Башню Боли!

— Поэтому они все и дохнут у тебя! — с надрывом крикнула она, выбегая наружу. — Ты ужасная мать!

Мазекресс ничего не ответила.

То была уединенная избушка в одном отдаленном мире. Здесь никогда не слышали о Паргороне, да и вообще не верили в демонов. Местные жители — карлы ростом с бушуков и отличаются от них только отсутствием рогов да хвоста. Но эти детальки несложно спрятать, и Эина легко выдавала себя за деревенскую ведунью.

Маленький бизнес на стороне — просто для души. Прибыли немного, зато это работа в поле, которую Эина делала с удовольствием, вспоминая юность.

Но последние два дня она не выходила из дома, скрыв свою избушку пологом миражей. Она активировала печати, фактически заперев сама себя. Чтобы выйти, ей придется возиться добрый час, зато отсюда ее не сможет призвать даже прямая патронесса.

Эина боялась. Она страшно боялась того, что случится, если Дзимвел потерпит неудачу.

Ей было нелегко решиться предать Принцессу Тьмы. Даже не из-за страха, а потому, что для бушука-бухгалтера такое немыслимо — это станет таким грязным пятном на ее репутации, что многие перестанут с ней здороваться.

Это ведь не просто украсть со счета немного чаевых для себя любимого. Так делают все, и в этом нет ничего зазорного.

Но нанести удар в спину? Помочь убить своего патрона? Никто не осудит Тьянгерию, когда она запытает Эину насмерть. Никто не вступится, даже директор Каген.

И Тьянгерия уже несколько раз пыталась призвать своего бухгалтера. Звала императивно, требовала ее появления немедленно.

Сначала Эина даже колебалась. А что, если Тьянгерия не догадалась, что это Эина, и вот теперь ее поведение будет подозрительно? Что, если она упускает шанс отболтаться, прикинуться невинной овцой?

Но нет. Нет-нет, с кем-то вроде Хальтрекарока номер бы еще прошел. Но Тьянгерия… психопатичная, параноидальная, безумно злобная… но при этом отнюдь не глупая. Она давно искоса зыркает на Эину. Даже если бы Эина была невинней младенца, хватит малейшего подозрения, чтобы ее убили просто на всякий случай.

Она потому и согласилась на предложение Дзимвела. Устала жить в постоянном ужасе, ожидая, когда Тьянгерия придерется к реальному или вымышленному проступку.

И она все поставила на кон. Теперь ей остается только ждать.

И судя по тому, сколько это длится, Дзимвел и его друзья мертвы или стали игрушками Тьянгерии.

Эина вынула из печи противень. У всех бушуков есть хобби, и она любила выпечку.

Очень успокаивает после встреч с хозяйкой.

Иногда ей даже удавалось умиротворить Тьянгерию, принеся той мешочек сдобного печенья. В прежние времена, когда в Тьянгерии все еще жило что-то от десятилетней девочки.

Но сейчас она только огромная мерзкая сколопендра со вспоротым брюхом. И с каждым годом ее ненависть к миру становится все отчаяннее.

— Хоть бы она умерла… — прошептала Эина, опустив на стол противень с маковыми булочками.

Взгляд тоскливо скользил по провинциальным обоям с мелким цветочным рисунком, чуть задержавшись на деревянных часах с паргоронским котенком. Мазнул по ажурным шторам, обрамляющим окно, в котором виднелось красноглазое, носатое лицо рогатого карлика, направляющего в комнату дымящийся палец…

Эина резко вскинула противень вверх перед собой, как щит.

Ароматные булочки повалились на пол, и одну тут же раздавил каблучок убегающей бушучки. Противень расплавился почти мгновенно, окончательно уничтожая кулинарный шедевр раскаленными каплями металла.

Эина отбросила его и сиганула по лестнице вверх. Разбитое стекло посыпалось на пол, и в избушку воздушной струей влетел Бхульх.

— Хммм-грм!.. — сказал он, счищая с туфли испорченную булочку. — Пахнет вкусно, Эина. Что ж ты не приглашаешь гостя на чай?

— Я тебя не звала! — раздалось сверху злое шипение. — Выметайся, Бхульх, это мой дом!

— К тебе пришел коллектор, Эина, — усмехнулся во сто зубов старый банкир. — Ты очень крупно задолжала Паргорону… особенно мне.

Половицы под ним заскрипели. Пол заходил ходуном. Бхульх ворвался в чужое логово, и все здесь повиновалось Эине.

Портреты на стенах ожили, протянув к Бхульху костлявые руки. Из-под лопнувших половиц взметнулись цепи, оплетая ноги и руки незваного гостя. Бревенчатые стены изогнулись, в них прорезались страшные пасти. Печь выплюнула язык пламени, обжигая Бхульху лицо.

— Ха-а-а!.. — топнул он ногой, и из его унизанных перстнями пальцев повалил сизый дым.

Бхульх начал двоиться и троиться. Его дым заставил цепи опасть, а руки призрачных стражей отдернулись, как от горящей головни. Он пошел сквозь Тень, преследуя удравшую Эину.

Та не может выйти из дома, иначе ей сразу конец. И не сможет долго бегать — домик совсем маленький. Соплячка спряталась на чердаке — будто кого-то в этой жизни спасал чердак.

Бхульх, разумеется, все прекрасно понял, в том числе то, чем Дзимвел заплатил за помощь. И его это устраивало… до того момента, как Эина впустила Дзимвела в башню и перестала быть нужна. После этого она должна умереть, причем непременно до гибели Тьянгерии.

— Как ты меня нашел⁈ — раздался визгливый крик.

— Мне шестьдесят тысяч лет, — снисходительно ответил Бхульх, поднимаясь на чердак в облаке дыма. — По-твоему, я не способен разыскать какую-то возомнившую о себе сикильдявку? Думаешь, я не предполагал, что Пресвитер обратится к тебе? Какие еще у него были варианты?

— Тогда почему ты не убил меня раньше⁈

— Потому что ты должна была выполнить свою часть работы… а теперь ты не нужна.

— Значит, он жив, — облегченно выдохнула Эина. — Тогда я убью тебя.

У нее словно открылось второе дыхание. Бхульх не полез бы в драку, если бы не считал, что ему есть за что бороться. Значит, у Дзимвела может получиться.

Впереди забрезжил свет, и ей снова захотелось жить. Такая же банкирша, как Бхульх, она вскинула когтистые руки. Вокруг заклубились чары, воздух загудел от демонической магии, а свисающие с потолка пучки сушеной травы вспыхнули. Премерзко запахло чесноком и чертополохом.

— Нашла, [цензура], что вешать дома! — аж сморщился Бхульх.

Красные глаза запылали. Избушка содрогнулась, едва не раскатившись по бревнам. Однако печати все же удержали ее в целости, да и Бхульх в последний момент сдержался. Он тоже не хотел, чтобы Эина унеслась к хозяйке, где из нее клещами вытянут все, что она знает.

Несколько долгих, томительных секунд демоны-колдуны с немыслимой скоростью ворожили, нашептывая гнусные заклятия. Чар стало так много, что в воздухе засветились письмена, древние и страшные слова на паргоронском. Вспыхивали сетки черных молний, скверна изничтожила все живое вокруг дома, а чердак стал похож на сюрреалистичную картину.

Но Бхульх явно брал верх. Даже на чужой территории, он просто был гораздо старше и могущественней. Словно матерый мангуст, залезший в нору молодой кобры, он все дальше оттеснял Эину, пока та не прижалась лопатками к стоящей у окна тумбочке.

Продолжая делать пассы, он подошел совсем близко и выхватил из воздуха… пустоту.

— Что?.. — моргнул он. — Где?..

Одно мгновение. Доля секунды, на которую Бхульх замешкался — и Эина резко подалась вперед. Когти одной руки полоснули старика по лицу, а в другой появилась ваза с узким горлышком. Когтистый палец со чпоком вырвал пробку, и окровавленный Бхульх, страшно визжа, оказался внутри.

…Он тут же полез назад, пока Эина дрожащей рукой нащупывала на полу откатившуюся пробку, а пальцем другой затыкала горлышко. Ее саму едва не затянуло внутрь мерзкой штуковины, но Бхульх, к счастью, так рвался наружу, что выталкивал руку Эины обратно.

— Нашла! — выдохнула она, с размаху вгоняя пробку.

Повисла гнетущая тишина. Только на первом этаже потрескивал огонь. Эина спустилась и дунула водяным паром, туша занимающийся пожар.

Поставив вазу на стол, она принялась собирать раскатившиеся булочки. Делала это механически, дрожащими руками, все еще не веря, что вышла из схватки победительницей.

— Эина, давай все обсудим, — раздался из вазы вкрадчивый голос. — Кажется, мы оба немного погорячились. Но мы с тобой деловые бушуки, так что обязательно придем к согласию.

— Господин Бхульх, если бы вы дали мне одну минуточку, я бы рассказала вам, что убивать меня бесполезно, — налила себе чаю Эина.

Нужно успокоить нервы. Заварка, правда, сотворенная. Настоящая сгнила из-за скверны. Слишком много злых чар.

— Бесполезно?.. Отчего же?.. — подозрительно спросил сидящий за стеклом Бхульх.

Эина достала из-за пазухи пергаментный свиток. С личной подписью и печатью Дзимвела — Бхульх хорошо их знал. Она чиркнула по печати когтем, и свиток заговорил голосом Пресвитера:

— Господин Бхульх, я прошу прощения, что в чем-то вас подвел. Да, моим бухгалтером станет Эина. Я ей обещал. Если же с ней что-то случится, вы моим бухгалтером все равно не станете, простите. Ваша помощь была неоценима, я непременно верну вам заем с процентами и впредь хотел бы оставаться вашим другом, но демолордством я буду обязан не вам. В случае же гибели Эины моим бухгалтером станет Арнаха, я принес в этом все клятвы.

— А… Арнаха?.. — опешил Бхульх. — Арнаха… Арнаха!!!

Он понял, куда делся револьвер Мазеда.

Маленькая неблагодарная дрянь! Сколько всего он для нее сделал — и вот как она отплатила⁈

Бхульх сразу понял, что это значит. Теперь Эину нельзя убивать. Более того — ее необходимо защитить.

Может показаться, что это хорошо, если племянница станет бухгалтером демолорда — то есть полноценным банкиром. Но в таком случае она перестанет подчиняться дядюшке и станет главой собственного клана… то есть к ней перетечет часть клана Бхульха. Они с Арнахой станут конкурентами, та перестанет ему повиноваться.

И, конечно, никаких преференций от того, что Дзимвел — его зять.

Нет, в ином случае Бхульха устроил бы этот вариант. Он бы ему даже понравился, если бы речь шла о его дочери, для которой он все равно останется отцом, а значит, ее клан будет младшим, подчиненным.

Но Арнаха-то не дочь, а племянница. Причем ее мать — старшая сестра Бхульха.

— Что ж ты сразу не сказала, — брюзгливо сказал Бхульх. — И Дзимвел мог бы сразу мне сказать… до чего же скрытный мальчишка.

— Мы не хотели вас беспокоить, — сказала Эина. — Чем меньше демонов знает, тем меньше шанс утечки.

— Утечки? От меня⁈ Я похож на идиота⁈

— Вы сидите в бутылке, господин Бхульх.

— Да, сижу, — нехотя признал банкир. — Хотя технически это ваза… но неважно. Откуда у тебя такая чудесная вещица?

— Дзимвел дал.

— Скотина. Все предусмотрел. Ладно, выпусти меня.

— Нет, — отрезала Эина, выбирая наименее пострадавшую булочку. — Во-первых, я вас все еще боюсь, со злости вы можете поступить неразумно и подло. А во-вторых, вы знаете правила. С вас выкуп.

Крошечный Бхульх заскрежетал крошечными зубками. Проклятая девчонка ранила его в самое нежное место — кошелек.

— Я бы вообще убила вас, господин Бхульх, — честно призналась Эина. — Это доставило бы мне радость. Но я не хочу ссориться с вашим патроном… и с вашей племянницей. Поэтому вы живы и останетесь живы — но выкуп вы заплатите.

— Сколько ты хочешь? — с отвращением спросил Бхульх.

Времярез щелкал так, словно отмеривал эфирки, капающие на чей-то счет. Каген, директор Банка Душ, любил этот звук, потому что он означал, что в хранилище все спокойно, что расходов нет, а вот доходы, пусть и очень медленно, но растут, накапливаются, что общая сумма с каждым годом становится только выше.

Иногда бюджет проседал. Та же Грибатика съела очень много с текущего счета. Борьба с ней обошлась недешево. И все же Каген остался очень доволен, поскольку взамен сиюминутных убытков получил множество новых каналов, новые струйки условок, которые хотя и не вскорости, но восполнят убыток… а потом с них пойдет чистая прибыль.

И поэтому он почти без промедления принял Арнаху — молодую бушучку, племянницу Бхульха и жену Дзимвела. Та очень настаивала, что дело срочное, и Каген согласился уделить несколько своих драгоценных минут.

— Господин директор, простите, что отрываю вас от работы, — замялась бедняжка, усаживаясь в кресло для бушуков, которое тут же поехало вверх, чтобы поравняться с гигантским столом.

— Ничего-ничего, мы же все тут деловые бушуки, — ласково сказал ей Каген, подталкивая вазочку с закусками. — Свежих мокриц?..

Арнаха машинально взяла парочку самых жирных, а Каген приветливо улыбнулся. Повезло же этому Дзимвелу, такую красоточку отхватил. Этот брак стал для Паргоронского Купца решающим свидетельством того, что с фархерримами можно иметь дело, что их лидер — здравомыслящий демон, который не поставит личное выше бизнеса.

— Господин директор, я не знаю, как начать, — пролепетала Арнаха. — Мне случайно стало известно, что некий крупный счет освободился, но об этом еще не было объявлено…

Взгляд Кагена похолодел. А возможно, он и поспешил с характеристиками. Если этот Дзимвел проболтался о таком жене… кому еще он мог проболтаться?..

— Дзимвел мне ничего не говорил, я сама узнала…

Взгляд Кагена снова потеплел.

— Я не спрашиваю, правда ли это…

Каген молча разломил коричную палочку, обмакивая ее в мед, а потом — в муравейницу.

— Я просто хочу знать… как долго еще об этом не будет объявлено?

— Уже вот-вот, — нехотя проскрипел Каген. — С такими вещами даже я не могу тянуть слишком долго. Честно говоря, я вообще думал, что речь идет о другом счете… твой муж меня крупно надул, конечно. Молодец.

— Но вы же исполняете… сделку?..

— Он очень убедительно просил.

Внутри Арнахи что-то оборвалось. Страшно представить, сколько условок означает это «убедительно просил». Возможно, весь наличный капитал Дзимвела ушел на эту небольшую отсрочку.

И срок почти истек. А Дзимвел не дает о себе знать. И как только срок истечет…

Арнаха вспомнила Дерессу, с каменным лицом стоящую за решеткой ясель.

— А можно ли запросить… продление услуги? — спросила Арнаха, мысленно обращаясь к своему счету.

— Да, — с готовностью ответил Каген. — У тебя… да, хватит еще на сутки. Ты довольно богатая девушка…

— Забирайте, — всхлипнула Арнаха.