Крылья Паргорона

Глава 21 Как же тебя любят твои зверушки

Маклавичюс Дориэрти потер глаза. После бессонной ночи те словно припорошило песком.

Сколько же тут денег. Маклавичюс уже трижды пересчитывал пачки, и каждый раз выходило, что их ровно сто. Сто пачек по сто банкнот по сто драхиров. Хватит на всю жизнь. Никогда больше не придется работать. Можно забыть о бедности и купаться в роскоши.

А по другую сторону стены наверняка точно так же пересчитывает свой миллион Урбиньекса. Старый друг, старый приятель, старый напарник…

Как вышло, что Маклавичюс теперь думает о том, чтобы его убить?

Он снова прочитал правила этой безумной игры. Псих, конченый псих этот профессор Ассакджаки. Кем надо быть, чтобы устроить двум лучшим друзьям такое испытание?

Два контейнера. В одном миллион драхиров, в другом взрывчатка. Бомба с магнитным механизмом. То же самое у Урбиньексы по другую сторону стены.

В стене ниша, в которую вмещается один контейнер. Туда нужно положить деньги или бомбу. Когда они с Урбиньексой оба положат в свои ниши по контейнеру, те закроются.

Дальше все будет зависеть от сделанного выбора.

Если один отдаст бомбу, а другой деньги, то у одного будет два миллиона драхиров, а второй взорвется. Бомбы сработают, если их перестанет разделять стена.

Если оба отдадут деньги, то ниши не откроются, зато откроются двери. Оба уйдут с пустыми руками, зато живыми.

Если оба отдадут бомбы, то двери откроются и у каждого будет миллион драхиров, но стена взорвется. Взрыв будет слабее, чем в первом случае, но все равно высок шанс погибнуть или покалечиться.

Маклавичюс не мог сделать выбор. Он не видел и не слышал Урбиньексу и понятия не имел, что выбрал или выберет тот. Но если он выбрал бомбу, то надо тоже выбрать бомбу, а если выбрал деньги… то все равно выгоднее выбрать бомбу…

— Игуменья, а как мы получим право на их души? — осторожно спросила Диона. — Они же ничего не нарушают… и… выбор им навязан. Это как-то нечестно. Это считается?

— Это на грани, — кивнула Кассакиджа. — Но если они оба откажутся от денег, то уйдут подобру-поздорову. Если же один из них или оба убьют другого, то станут убийцами. А убийца — это душа низкой категории.

— Понятно. Но выбор же все равно навязан. Мы их подталкиваем к убийству.

— Не подталкиваем, а соблазняем.

— Но они же не могут просто развернуться и уйти. И они знают, что если второй предаст, то они погибнут. Им страшно, они могут убить другого, спасая себя, а не из-за денег.

Кассакиджа недовольно посмотрела на Диону. Ученики Агипа с каждым годом все… неудобнее. У остальных демонят таких моральных терзаний нет. Они просто радуются любому шансу заработать условку. Даже если это на грани.

Но в чем-то Диона, конечно, права. Пожалуй, грубоватая схема. Надо доработать правила.

Кассакиджа криво усмехнулась и сказала в микрофон грубым мужским голосом:

— Это шутка, остолопы! Забирайте свои деньги и проваливайте!

Двери открылись, и парочка авантюристов бросилась наутек, крепко сжимая контейнеры.

За их спинами взорвалась стена.

— Ну вот, ты довольна? — спросила Кассакиджа. — Мы их отпустили. Никаких условок для маленькой Дионы. И для остальных.

Остальные смотрели на Диону так, словно это она сунула им бомбы.

— И все-таки я думаю, что это правильно, — упрямо сказала Диона. — Испытания должны быть честными. Например, без бомб. Дать им возможность уйти в любой момент, но без денег. А деньги можно было бы получить, только убив другого. Тогда это было бы…

— Я поняла, — раздраженно перебила Кассакиджа.

Она не стала признавать вслух, чтобы не ронять авторитет. Но девчонка права. Так было бы действительно изящнее.

Да, надо будет доработать этот анклав. Позже, когда забудется, что это предложила Диона.

Или когда Диона окончит послушничество. Она скоро уйдет, ей почти семнадцать. Одна из самых старших… и самых строптивых. Раньше Кассакиджу больше всех волновала Ринора, но теперь раздражает Диона.

Вот Ринора за последнее время как раз подтянулась. Охота на смертных стала ее страстью. Она приняла правила игры и даже начала находить в них особое удовольствие. Поняла, что беспредел ее рано или поздно погубит и заодно открыла в себе недюжинный талант в искушении душ. Скоро можно будет уже ее отпустить…

И Диону тоже. Хотя эта условок для урочища не заработает.

А это ведь самое важное. Души смертных дают демонам могущество. Энергию. Пищу духовную. Что бы там ни бубнили всякие чистоплюи вроде Агипа, без Кассакиджи и ее послушниц урочище прозябало бы в нищете.

В отличие от остальных, Кассакиджу учили этому с раннего детства. Еще когда она сама была смертной. Оставшаяся сиротой в младенчестве, не знающая даже своей фамилии, она была подкинута к Ларитрианскому монастырю и выросла там — в строгости и послушании. Жрицы-ведьмы Легационита стоят в стороне от основной храмовой системы и не всем даже известно о самом их существовании, но они владеют тайными искусствами и ведают о демонах больше, чем кто бы то ни было.

Общаясь с Агипом, Кассакиджа с удивлением осознала, что между ними много общего. Они оба были сиротами и оба выросли в монастырях, где учили особым навыкам. Только Агип свое послушничество выдержал с блеском и стал гордым соларионом, рыцарем богини солнца.

А вот Кассакиджа…

В Ларитрианском монастыре готовят агентов влияния. По сути это филиал Красного Монастыря, и возглавляет его ларитра, великая мать Ора Тауни. Девочек учат действовать за пределами Легационита, проникать в другие страны и собирать там сведения… или просто души. Не в полной мере, конечно, а просто подготавливать почву. Работать там, где нежелательно находиться демонам, одержимым или одаренным колдунам.

Кассакиджа не знала, существует ли аналогичное заведение для мальчиков. Об этом не говорили. В монастыре вообще редко разговаривали о том, что не имело отношения к послушничеству. Тренировали их сурово и даже безжалостно — но и награду обещали немалую.

Жрицы-ведьмы Легационита могут иметь все, что пожелают. Любые материальные блага. Их внедряют в самые разные страны, но обычно куда-нибудь повыше. Они занимают важные посты в торговых и преступных гильдиях, становятся великосветскими дамами и советниками правящих особ… хотя чаще любовницами или фаворитками советников. Большинство парифатских государств патриархальны, и у власти в основном мужчины.

Но у них, к счастью, есть слабость — женщины.

Кассакиджа делала успехи. Она впитывала наставления Оры Тауни, как губка. В отличие от остальных фархерримов, в отличие даже от Дзимвела, она усвоила правила душелова еще в прежней жизни.

Астральный аркан она успешно применила самой первой и почти сразу принялась ходить на охоту за Кромку. Этому очень помогли ее Ме — целых три, и каждое по отдельности слабее, чем у других апостолов (кроме дурехи Ао, конечно), но они идеально сочетались и дополняли друг друга.

Возможно, Кассакидже было бы еще проще, окончи она послушничество, стань полноценной жрицей-ведьмой. Но если бы она ею стала, то скорее всего не угодила бы в жертвы к Матери Демонов.

Так что в конечном счете все обернулось только к лучшему.

Но тогда ей так не казалось. Тогда Кассакиджа считала, что жизнь кончена.

Она была одной из лучших. Год за годом училась тайным искусствам, впитывала знания и всегда была одной из лучших. Ее ставили в пример. Ей прочили большое будущее.

Ей уже наметили задание — молодую, перспективную жрицу-ведьму хотели переправить в Грандпайр, где она должна была втереться в доверие к только что вернувшемуся на трон молодому императору.

В идеале — соблазнить его, влюбить в себя. Стать фавориткой и нашептывать то, что выгодно Легациониту и Паргорону.

Вот-вот. Оставался выпускной экзамен. Его проводит сама Ора Тауни, и он состоит из трех испытаний — Голода, Памяти и Тени.

Кассакиджа с блеском выдержала первые два.

А потом было третье. Она вошла в темную комнату, где на алтаре лежал ребенок. Младенец, мальчик-сирота.

Рядом лежал ритуальный нож.

Все было понятно. Один удар — и ты избранница Паргорона. Просто доказать, что ради господ пойдешь на все. Многого не требуется, справится кто угодно.

Кассакиджа долго стояла с ножом в руке. Малыш мирно спал. Возможно, ему дали дурманный настой. Кассакиджа занесла нож и уже начала его опускать… но тут ресницы ребенка дрогнули, и он всхлипнул сквозь сон. Может быть, смутно припомнил маму или почувствовал, что сейчас случится.

Нож выпал из руки, и девушка разрыдалась.

Ее не наказали. Она знала, что ее не накажут. Провалившихся не убивают, а просто выставляют за ворота. Отпускают на все четыре стороны. Ларитрам не нужны те, кто прошел испытание из страха за свою жизнь.

То самое, о чем сегодня говорила Диона…

И те, кто оказался слаб, просто живут потом как обычные люди. На них накладывают печать молчания, они не могут никому рассказать о том, что видели и слышали в стенах монастыря. Но в остальном никак не ограничивают, и они зачастую даже радуются, что провалились.

Кассакиджа не радовалась. Она вышла за ворота ясным днем, но показалось — глухой ночью. Не видя дороги, отверженная брела, как во сне. Ее жизнь кончилась, она хотела кричать, биться головой о камни.

Перед глазами стоял ребенок в темной комнате. Его все равно постигнет та же самая судьба — не Кассакиджа, так следующая. Выбор Кассакиджи был глуп, бессмысленен.

Это была просто слабость.

Живи она в другой стране — бросилась бы в омут или залезла в петлю. Но в Легационите такие вещи делаются куда более цивилизованным способом. Кассакиджа пошла прямо в ближайший храм… а по пути увидела объявление. Увидела, что Матери Демонов нужны добровольцы.

И решила хоть так напоследок послужить Паргорону. Смыть свой позор.

Когда шуки волокли ее в чрево Мазекресс, та увидела мятущуюся душу Кассакиджи и заговорила с ней. Обратилась с сочувствием и пониманием.

— У тебя доброе сердце, дитя, — прозвучал мелодичный голос. — Ты полагаешь себя слабой, но на самом деле в тебе много силы — а я дам еще больше. От меня ты получишь великие Ме — но тебе решать, сколько их будет.

Кассакиджа сама толком не могла сказать, почему попросила три. Она растерялась, это все было слишком неожиданным, и она вспомнила сказки, которые им в детстве рассказывала Ора Тауни. Специально обработанные версии, по сути учебные пособия по душелову. Для самых маленьких.

Когда речь там заходила об исполнении желаний, то их чаще всего было три.

Три Кассакиджа и получила. Расширение Пространства, Лабиринт Теней и Закромочную Дверь. Первое позволяло создавать пространственные складки и даже небольшие анклавы, второе — запутывать измерения, погружая пространство во тьму, а третье — раскрывать временные или постоянные врата между мирами.

Это все идеально подходило для того, чем она стала заниматься в новой жизни.

В отличие от астрального аркана, свои Ме Кассакиджа освоила далеко не сразу. У нее они сложны в применении, так что до конца она овладела ими только спустя годы и пару раз едва не погибла. Но когда они раскрылись в полной мере, ее могущество стало воистину огромно.

В Урочище Теней Кассакиджу прозвали Игуменьей. Словно в насмешку над собой прежней, она создала подобие все того же Ларитрианского монастыря и принялась учить тому, чему учили ее. Просто потому, что это она знала и умела.

И маленьким демонам это в жизни точно пригодится.

Мальчиков, правда, взял под опеку Агип. Хотя его заносит и душелову он учить отказывается, так что в этом юношей наставляет Дзимвел. Более грубым методам, чем у Кассакиджи, но ей Агип своих птенцов не доверяет.

Агип Кассакидже вообще не нравился, хотя она старалась не выказывать неприязни.

Во-первых, он учит какой-то чепухе. Он словно все еще считает себя паладином, и в своих подопечных тоже видит будущих паладинов. Этим он оказывает им медвежью услугу, потому что его пути они не последуют — просто не смогут.

А во-вторых, из-за Агипа у них в урочище установился какой-то посконный псевдорелигиозный строй. Мнит себя блюстителем нравственности, а на самом деле просто властный ханжа.

После того, как Кошленнахтум убил нескольких фархерримок, а потом еще и прокатились слухи о судьбе Отшельницы, Ревнитель вбил себе в голову, что женщин нужно защищать. Всеми правдами и неправдами, хотят они сами того или нет.

Демоническая сила у мужчин и женщин одинаковая. Но вот силы физической у мужчин-фархерримов так же больше, как и у мужчин-людей. И внезапно выяснилось, что если демоническая сила у вас одинаковая, то физическая начинает иметь значение.

У других демонов это тоже проявляется. У гохерримов вот мужчины и женщины одинаково воинственны, но мужчины сильнее физически, поэтому из двадцати пяти вексиллариев женщин одиннадцать, а мужчин — четырнадцать. Разница не огромная, поскольку демоническая сила все-таки гораздо важнее, но она есть. Первородных гохерримов, например, к концу Десяти Тысяч Лет Войны оставалось восемь мужчин и всего две женщины.

А вот у гхьетшедариев разницы действительно нет. Потому что их мужчины и женщины ведут настолько расслабленный и развязный образ жизни, что это стирает границы между ними. Но фархерримы в этом отношении скорее сродни гохерримам. Только без кодекса, который жестко установил право сильного независимо от его пола.

И мужчинам нравятся порядки Агипа. Его всецело поддерживают Каладон и Яной, а остальным апостолам либо все равно, либо они его тоже поддерживают, только молча.

И что еще хуже — многих женщин тоже все устраивает. Они просто не знают другого. Многие были низкого происхождения, успели познать немало бед и привыкли, что все обстоит так, а не иначе. Им даже нравится, что о них заботятся и охраняют.

Ну а второе поколение с самого начала растили именно таким образом.

Но Кассакиджа выросла в женском монастыре. Ее воспитывала ларитра. Ее готовили к тому, чтобы управлять людьми, учили овладевать телами и душами.

Она ничем не хуже Агипа. Но он при этом смеет ей указывать.

В последнее время, правда, присмирел. Кассакиджа, в отличие от других, спуску ему не давала. Ссору не начинала, конечно, но ставила на место. Ее способности не так хороши в прямом столкновении, но если дело дойдет до драки, то еще неизвестно — кто кого.

Помогут его броня и пламя в запертом анклаве, откуда нет выхода?

Но если сама Кассакиджа отстояла свое право ходить где хочет, делать что хочет и видеться с кем хочет, то простые женщины их рода быстро адаптировались к новым нормам поведения. Слегка бунтуют только дерзкие девчонки вроде Риноры… как иронично, что именно дочь Агипа сильнее всех протестует против его порядков.

Надо полагать, ее он успел задолбать еще в детстве.

Если бы Ринора не была такой занозой в заднице и у самой Кассакиджи, она бы даже прониклась к ней симпатией.

— Привет, Игуменья, — нарушил мысли бархатный глубокий голос.

Кассакиджа подняла голову. На ветке сидел этот новенький… хотя какой он теперь новенький. Почти год минул с его появления. Поначалу Кассакиджа относилась к нему настороженно, как и все апостолы, но со временем Кардаш стал ей почти что нравиться.

Он… необычный. Не такой, как остальные фархерримы. Сама Кассакиджа принадлежала к чугунным, и единственного сына тоже родила от чугунного, но, конечно, не из-за того, что у него была похожая масть. И в последнее время ее взгляд все чаще задерживался на экзотически выглядящем Тавматурге… такое к нему в конце концов прилипло прозвище.

— Привет, Тавматург, — ответила она ровным голосом, не замедляя шага.

— Что-то ты грустишь, — произнес Кардаш, перенося себя с ветки на ветку.

Без крыльев. Не взлетая и не прыгая. Просто был здесь — оказался там. Способности Кардаша похожи на способности Ао — их очень много, но в основном несерьезные. Бывшие заклинания смертного мага, которые Ме Усилка сделало частью его демонической силы. Теперь им не нужны мана и волшебные слова, а действуют они намного мощнее.

— Я не грущу, — ответила Кассакиджа. — Просто задумалась на неприятные темы.

— Вот как. Будет ли с моей стороны дерзостью спросить, на какие? Я не спрашивал бы, будь я кем-то вроде Анахорета, но… я не он.

— К счастью, — чуть улыбнулась Кассакиджа.

Да уж, одного Яноя им более чем достаточно. Кассакиджа старалась пореже с ним встречаться, но это не так-то просто, он все время торчит в столовой. А они-то в свое время гадали, почему это апостол вызвался кашеварить.

Конечно, кто-то должен делать и это, но уж не апостол. Даже обычному фархерриму незачем — есть же Безликие. Но тогда они решили, что Яною такое просто нравится… ну как тому же Паргоронскому Корчмарю. Даже шутили, что у них тоже есть свой Янгфанхофен, даже имена начинаются одинаково. Это уже потом Яноя вынудили признаться…

Хотя Дзимвел, кажется, знал с самого начала.

— Знаешь, я тут думал об этом плане Дзимвела, — сказал Кардаш, спрыгивая с дерева и вставая рядом. — Он был бы прекрасным демолордом, согласна?

— Полагаю, что был бы, — не стала спорить Кассакиджа.

— Я поначалу над ним немного подтрунивал, но когда узнал получше — преисполнился уважения. Дзимвел более чем достоин того, чтобы встать над нами.

— Наверное.

— Но знаешь… честно говоря, есть те, кто достоин этого не меньше. Некоторые — даже больше. Лично я буду голосовать за тебя.

— О?..

— Не только за тебя, конечно, у нас же по три голоса. Но знаешь, если бы правила это позволяли, я бы все три отдал за тебя.

Кассакидже стало неловко. Какая неприкрытая лесть. Но Кардаш — он такой. Ему очень хочется стать в урочище своим, подружиться с каждым, и он иногда перебарщивает с восхвалениями.

— Почему это вдруг? — осведомилась Касакиджа.

— Я… шепну тебе на ухо, — сказал Кардаш, озираясь.

Кассакиджа тоже повертела головой. Нет ли рядом глаз Загака? С этим пронырливым жречиком нуж…

Она не успела додумать мысль. Приблизив свое лицо к ее, Кардаш неожиданно подался вперед, и их губы встретились.

— А… что это значит? — растерялась она.

— Прошу прощения, я потерял равновесие, — виновато сказал Кардаш. — Должно было быть так…

Он привлек Кассакиджу к себе резким, сильным движением. Его глаза мерцали шальным блеском. Он провел языком по зубам Кассакиджи, и та после секундного колебания ответила на поцелуй.

Он слишком наглый. Следовало бы его проучить. Кассакиджа незаметно повела пальцами, распахивая дверь в Клетку, свой личный маленький анклав, в котором нет ничего, кроме пустоты и темноты. Один толчок, и Кардаш обдумывает свое поведение в полном одиночестве…

Но она передумала, а ее руки сплелись на его шее.

…Кардаш часто сожалел, что у него нет способностей Дзимвела. Полным-полно других, но именно этой не хватает. Он всегда был плох в создании копий, допплеров, да и это не совсем то, не позволяет быть повсюду в буквальном смысле.

А это было бы очень полезно. Общаясь с Кассакиджей, Кардаш увидел на Карте, что неподалеку пробегает Ильтира. Где-то совсем рядом сверкнули большие серые глаза, мелькнул среди зеленой листвы точеный стан — а у него пока недостаточно длинные руки.

Жаль, мертвецки жаль. Один из редких моментов, когда Ильтира видима, когда ее можно перехватить — и Кардаш его упускает. А ему хотелось поговорить с Ильтирой, немного с ней сблизиться… найти общие темы для беседы…

Что-нибудь, что повысит уровень отношений.

Но прямо сейчас прервать сближение с Кассакиджей нельзя, это ухудшит отношения. Несколько льстивых слов добавили два очка одобрения, а этот грубый, неожиданный поцелуй — целых пять… и отношения продолжают улучшаться. Только что покинули уровень «симпатия» и перешли в «романтический интерес».

Но нужно продолжать, нужно довести до «влюбленности».

Сама по себе Кассакиджа Кардаша не так уж привлекала. Она хороша собой, как и все женщины урочища, но чем дольше живешь среди них, тем сильнее привыкаешь. Начинаешь считать такую внешность самой обычной, само собой разумеющейся.

А чем-либо еще она Кардаша не интересовала.

Но она апостол. Будет полезно завести отношения с кем-то из апостолов женского пола. Но только с кем-то одним, потому что крутить сразу с двумя или более слишком рискованно. В случае разоблачения можно потерять всех.

И Кардаш выбрал Кассакиджу. У Ильтиры любовь с Ветционом, разбить эту парочку будет трудно, а в случае успеха Ветцион станет ему врагом. Маура счастлива в браке и увлечена своими экспериментами. Дересса поглощена детьми и явно сохнет по Дзимвелу. Ао легкомысленна и среди апостолов наименее сильна, у нее просто куча фокусов.

Так что он выбирал между Кюрдигой и Кассакиджей. Но четверых детей Кюрдиге как будто ветром надуло — она холодная, как мороженая рыба. Подбить такую на что-нибудь будет сложно.

Зато Кассакиджа из тех женщин, которые мнят себя невероятно способными и независимыми, но влюбляются как кошки, если правильно подманить. Ею будет легко манипулировать. Как только она сочтет Кардаша достойным своего расположения, то сама не заметит, как начнет стелиться и угождать.

А с остальными Кардаш использовал другие методы. Мауре помогал в экспериментах, делился опытом из прежней жизни. Ао помог заполучить новое Ме — совсем пустяковое, но дуреха была счастлива. Расположение Дерессы завоевал, нянча ее сопливых карапузов, улыбаясь им и принося лакомства.

В смертной жизни у Кардаша были и жены, и дети, но все они скончались раньше своего мужа и отца. Одна из отрицательных сторон бесконечно долгой жизни.

Из женщин-апостолов оставались Ильтира и Кюрдига — Ассасин и Мученица. Но Ильтиру никак не удавалось выловить, чтобы пообщаться подольше. Ее единственную Карта показывает не всегда.

Очень досадно.

Что же до Кюрдиги, то к ней Кардаш пока не нашел подхода. Ей как будто вообще ничего не нужно. Ни от кого. Целыми днями только валяется, ест, смотрит кэ-око, да читает глупые романчики. Помогает другим, но только когда попросят.

Жалкое создание. Даже циркачка Ао не настолько пустая внутри.

Кардаш иногда гадал, как некоторые из апостолов стали избранниками Мазекресс. Она кому попало раздавала дары? Бросала жребий? Или просто не нашлось никого достойнее?

Не исключено, конечно, что Кюрдига умнее, чем кажется на первый взгляд. Возможно, к ней стоит присмотреться получше. У нее наверняка должны быть слабости. У всех они есть.

Даже у Дзимвела. Проклятого Дзимвела.

Кардаш мысленно открыл Карту. Дзимвелов поблизости… раз, два, три, четыре. Все поименованы. Раньше Карта отображала только точки, зеленые, желтые и красные, но новое Ме усилило Осознание настолько, что Кардаш обрел почти всеведение. Стал видеть на Карте такое, о чем прежде не мог и мечтать. Стал настоящим ясновидящим.

Без шуток — это теперь его подкласс.

Итак, этот Дзимвел спит, этот ест, этот куда-то летит, этот разговаривает с Агипом… интересно, о чем? Они часто разговаривают и неплохо ладят, судя по всему. Хотя по идее должны быть врагами.

Интересно, что их объединяет?

Заслужить доверие Агипа Кардаш не надеялся. Тот с первого же дня вбил себе в голову, что Кардаш ему не нравится, а ребята вроде него убеждений не меняют. Кардаш знавал похожих личностей в прежней жизни… с ними было неприятно иметь дело. Слишком уж радикально делят мир на хорошее и плохое, на друзей и врагов.

Но с остальными апостолами дело обстоит куда лучше. Расставшись с Кассакиджей, уровень отношений с которой за какой-то час вырос очень сильно, Кардаш мысленно открыл Журнал. Что тут у нас…

Алхимик — симпатия.

Анахорет — дружба.

Ассасин — легкая симпатия.

Игуменья — романтический интерес.

Мастер — легкая симпатия.

Мученица — легкая симпатия.

Наставница — симпатия.

Пастырь — безразличие.

Пресвитер — сдержанная неприязнь.

Ревнитель — враждебность.

Сомнамбула — неизвестно.

Чародейка — симпатия.

Что ж. С Агипом все понятно, на него можно даже не тратить время. Дзимвел… ко всем так относится, видимо. Только себя любимого и ценит. С остальными все более-менее нормально… кроме Такила. Судя по всему, он безумен, поэтому его отношение не читается, и на Карте он тоже отображается странно, в нескольких экземплярах.

Осознание плохо распознает тех, кто не в своем уме… а еще тех, чье Осознание лучше твоего. Но Такил — явно не тот случай. Он просто ходячее недоразумение.

Ладно, на этого олуха тоже время можно не тратить. Из апостолов еще есть Отшельница, но с ней Кардаш до сих пор не встречался, так что в списке она отсутствует. И отношения, конечно, отсутствуют — вряд ли ей вообще известно о существовании Тавматурга.

И в расчет ее можно не принимать. Она живет в другом мире, никак в планах Дзимвела не участвует… не участвует же?.. А ведь Дзимвел может это и скрывать.

Надо будет навести справки. Но осторожно. А пока… изучив список еще раз, Кардаш полетел навестить Ветциона.

Тот возился со своими котами. Кардаш надеялся найти где-то рядом и Ильтиру, потому что этих двоих лучше обхаживать вместе, но ее не было. Она, как обычно, исчезла с Карты, а это могло значить как выход за ее пределы, так и уход в невидимость.

Но когда Ветцион без Ильтиры, с ним можно поболтать на некоторые особые темы, и именно этим Кардаш решил заняться.

— Привет, Пастырь, — сказал он, плавно приземляясь на поляну. — Не помешаю? Я просто пролетал мимо, и подумал, что мы давно не болтали… о, это новенькая у тебя?

— Да, — ответил Ветцион, не поворачиваясь.

Он копался в зубах молодой костяной кошки. Та разинула пасть во всю ширь и доверчиво глядела на бронзовокожего демона.

Ветцион спокойно засунул руку вглубь, и его глаза засветились. Кардаш увидел, что у кошки прибавляются пункты здоровья.

Когда Ветцион закончил, костяная кошка еще долго мурчала и терлась о его бок. Пихалась в его ладонь той частью головы, где нет твердых щитков, выпрашивала ласку. Кардаш даже позавидовал той легкости, с которой Ветцион завел нового друга.

От его способностей Кардаш бы тоже не отказался. Особенно здесь, в полных чудовищ джунглях. Ветциону достаточно свистнуть, чтобы на зов примчалась целая армия — и не волков или медведей, которых Кардаш не испугался бы и в прежней жизни, а тварей, опасных даже демону.

Интересно, способен ли Ветцион захомутать дракона? На говорящих зверей его Ме тоже действует, взять хоть эту Хисаданних… вон она, сидит на дереве, сверлит фархерримов всеми своими глазами. Жуткая скотина с довольно высоким уровнем и каким-то странным классом.

— Как же тебя любят твои зверушки, — почти пропел Кардаш, подходя ближе. — Дело даже не в Ме, они тебя искренне любят. Даже не думал, что демоническая живность может испытывать нечто подобное.

Ветцион ответил невозмутимым взглядом. Отношения не изменились. Ни одного очка не прибавилось, ни одного очка не убавилось. По-прежнему «безразличие».

Ветцион упорно не поддается. Что бы Кардаш ни делал, что бы ни говорил, этот зверовод относится к нему, как вон к той колоде. Никак.

Кардаш даже приносил подарки его вонючим кошакам — игрушки, дичь. Ничего не меняется. Ветциону абсолютно насрать.

Но он хотя бы и не враждебен — уже что-то.

— Хотел бы я, чтобы с демонами было так же просто, как с животными, — задумчиво произнес Кардаш. — Я с вами недавно, но уже заметил, что тут у всех какие-то свои симпатии, антипатии, союзы, интриги… теперь вот еще эта затея Дзимвела. Ты бы вот кого из нас хотел видеть демолордом?

Ветцион не ответил. Но Кардаш и не ждал ответа, без паузы продолжив:

— Я бы, пожалуй, тебя. Дзимвел — это, конечно, самый очевидный выбор, и за него я тоже проголосую, раз уж надо выбрать целых троих, но вторым назову тебя. Да, точно, я проголосую за Дзимвела, Агипа и тебя.

— А за себя?.. — впервые произнес больше одного слова Ветцион, явно удивившись.

— А смысл? Я же с вами меньше года. Кто за меня проголосует? Не хочу выставлять себя шутом, получив единственный голос — собственный.

Ветцион нахмурился и задумался. А Кардаш выжидательно замолк. Он точно знал, что не первый роняет в голову Пастыря эту мысль, что его подружка Ильтира с ним точно об этом говорила. В прошлую встречу Кардаш видел ее текущую задачу: «Поговорить с Ветционом о том, какой хороший демолорд из него выйдет».

Какое же все-таки удачное Кардашу досталось Ме. Все, что он умел как тавматург, стало таким… улучшенным. Зачем читать мысли, если тебе открытым текстом сообщают, кто что собирается сделать? Все собеседники перед ним как на ладони.

Кардаш не стал говорить остальным, что видит и такое.

Тот же Яной. Ха, великий чтец мыслей. Каждый раз, когда он собирается прочесть мысли Кардаша, над его головой появляется задача: «Прочесть мысли Кардаша». И что может быть проще, чем сосредоточиться в этот момент на чем-нибудь пустом вроде огурцов? Кардаш даже не видел смысла менять темы, потому что ссориться с Яноем не хотел, а просто намекал ему таким образом, что невежливо лезть в голову друзьям. Что его Ме не всесильно, есть и на него управа.

Только с Дзимвелом не получается. Видна задача не всего Дзимвела, а лишь того, на которого Кардаш сейчас смотрит — а это просто одна из копий. Она, может быть, появилась минуту назад и через минуту исчезнет.

Осознание от этого сходит с ума и ничего толком не показывает.

— Вряд ли за меня многие проголосуют, — угрюмо произнес наконец Ветцион. — Да и не очень я хочу быть демолордом. Есть более достойные.

Кардаш безмерно удивился. В смысле? То есть, конечно, он Ветциону про себя сказал то же самое, но Ветцион, судя по всему, говорит искренне…

Какой странный демон. Он что, правда не хочет поднять уровень? Увеличить могущество? Достичь новых высот?

Раньше Кардаш намеревался сразу после демонизации вернуться домой, в родной мир. Но он передумал, узнав о Паргороне побольше.

Он просто… вырос из родного мира. Там самым высоким уровнем был тридцатый — у дракона Инфернуса, древнего злобного ящера, царя всех драконов. И он был такой единственный, все остальные в подметки ему не годились.

А здесь десятки обладателей тридцать первого, тридцать второго, даже тридцать третьего уровня. Немыслимая мощь… и Кардаш может к ней приобщиться. Достичь уровня, о котором прежде не мог даже мечтать. Одним скачком.

И вот тогда-то он вернется и сделает из Инфернуса сапоги.

А Ветцион этого не хочет. Почему?

— Мне странно это, — все же не выдержал Кардаш. — Я понимаю еще Агип, он у нас бессребреник, подвижник… но ты-то вроде нормальный. Неужели ты не хочешь… возвыситься? Хотя бы гипотетически. Так, умозрительно.

— Нет, — коротко ответил Ветцион.

— Почему⁈

Кардаша вдруг задело за живое. Ветцион как будто смешал с грязью все, во что Кардаш верил. Все, что считал правильным и разумным.

Хотя он, наверное, просто из… лежачих камней. Кюрдига такая же — палец о палец не ударит, пока у нее хвост не загорится.

Но с ней-то все понятно, а вот Ветцион таким не кажется. Зачем он в таком случае подминает под себя джунгли Паргорона?

Может, он просто врет Кардашу? Не стоит забывать, что другие тоже умеют врать. Даже если они не видят твоего уровня и иногда кажутся простодушными — это может быть маской.

Осознание тоже ведь говорит не все. Его можно и обмануть. Возможно, на самом деле Ветцион вовсе не нейтрален, а просто очень искусный лжец, поэтому Осознание не распознает его истинного отношения и мотивов.

Тогда Ветцион очень опасный. Опасней Дзимвела.

Кардаш с сомнением посмотрел на Ветциона. Тот закончил лечить костяную кошку, уселся в сплетении корней и принялся вырезать орнамент на роге какого-то зверодемона. На Кардаша он больше не обращал внимания.

— Приятно поболтали, — чуть натянуто улыбнулся Тавматург. — Вижу, ты занят, так что не буду докучать. Потом еще как-нибудь свидимся.

— Угу, — кивнул Ветцион.

Пастырь остался безразличным.