Крылья Паргорона

Глава 46 И как я обойду твой труп?

Лахджа увлеченно разгадывала головоломку. Эта часть Башни Боли ей даже нравилась. Побольше бы тут было именно головоломок, а не монстров.

Да, надо подумать, потратить время, риски тоже есть, но такое ощущение, будто Тьянгерия благоволит к тем, кто играет во внутренние игры башни. Неудачи в головоломках бьют по игроку не так уж больно… по крайней мере пока.

Кажется, ничего сложного. Пространственный пазл — надо найти такую точку обзора, в которой фрагменты пространства сольются в общую картину. Тогда появятся четыре следующие двери.

Конечно, есть ловушки. Можно встать так, что получишь фрагмент другой картины — с изображенным на нем карташехеном, который сейчас же вылезет и набросится. Пазлы многомерны и сами разворачиваются в разных направлениях по мере того, как перемещается наблюдатель.

Сейчас часть сложилась… почти… да… четыре двери, а над ними очередная надпись. Похоже на открытку на цветочном фоне.

«Третий этаж пройден, поздравляю! Выбирай дверь. За первой тебя ждет веселый мишка, за второй — увлекательные пятнашки. За третьей — пиршественный стол. За четвертой — очень много радости».

Лахджа задумалась. Так, за первой крупный монстр. За второй либо головоломка, либо игра с преследованием… тоже монстр, получается. За четвертой неизвестно что, но туда точно не надо — такая размытая формулировка не предвещает ничего хорошего. Остается третья, но… пиршественный стол? Кем будут пировать — может, самой Лахджой?

Она прошла уже девять этажей. Начала с двенадцатого, постепенно спускаясь все ниже. Она сначала задумалась, идти ли ей вверх или вниз, но до верха было почти четыреста этажей, а до низа всего ничего.

И она решила сначала проверить, нет ли внизу выхода… или кого-то в ловушке. Кого-то ведь тоже могло занести в самый низ.

Это уже третий. Все. Она почти добралась. Осталось пройти второй, и она увидит, что у Тьянгерии в холле. Но какую же выбрать дверь?

— Люблю пятнашки, — задумчиво сказала она. — Такая ностальгия.

Атмосфера и правда была до боли знакомой. Лахджа словно опять погрузилась в очередную игру Хальтрекарока. Бывшего мужа.

К отключившимся Ме она тоже отнеслась стоически — в жмурках и салках их всегда отключали. Тогда, правда, она в любой момент могла сбросить с себя запрет, но никогда этого не делала, потому что знала, что Хальтрекарок делает с нарушителями правил.

К тому же в этот раз у нее был при себе плазмоган. И еще целый рюкзак футуристичных стволов. Спасибо Каладону, что настоял.

И, конечно, Лахджа первым делом нацепила броню. Кевларовый комбинезон, тактический шлем и пояс Бэтмена с кучей гаджетов… ой, сколько тут гранат.

Конечно, все пошло совсем не по плану. То, что их разбросало по этажам, стало крайне неприятным сюрпризом. Но их не убили на месте — а это уже неплохо.

У мужа тоже пока все в порядке, она чувствует это. Неизвестно, где он, телепатия тоже не работает, но точно жив и здоров — пока что.

С бывшим мужем связи тоже нет. Лахджа без радости, но попыталась призвать его на помощь, однако тот ожидаемо не услышал.

Ну и черт с ним. Хотя Лахджа, честно говоря, рассчитывала на эту возможность.

Она спустилась по довольно уютной лестнице с малиновым ковром и фикусами в стенных нишах. Видно, что здесь живет дама с хорошим вкусом.

Итак, этаж с пятнашками… в буквальном смысле. Пятнадцать пронумерованных квадратных плит, шестнадцатое место пустует. Правила очевидны — нужно выстроить плиты по порядку, от одного до пятнадцати, игра старая и бесхитростная.

Проблема в том, что размером эти пятнашки около километра, и каждая плита весит как египетская пирамида. Лахджа не смогла бы их двигать даже при полном параде, со всем своим метаморфизмом. А уж без него… это просто невозможно.

— Ну и в чем тут прикол? — спросила саму себя Лахджа.

Она все-таки попыталась сдвинуть одну из плит. Спустилась на пустое место, цепляясь когтями за вертикальную поверхность, буквально ввинтила сами пальцы внутрь (плиты оказались не каменными, а из чего-то вроде пористой пемзы) и что есть сил потянула на себя.

Ничего, конечно. Но как-то загадка должна решаться.

Можно просто вернуться на этаж выше и выбрать другую дверь. Но здесь хотя бы нет монстров и прочих опасностей. Она уселась в позу роденовского «Мыслителя» и задумалась.

Возможно, где-то на этаже есть рычаги, которые двигают эти плиты. Также возможно, что гигантские пятнашки — просто обманка, и их вообще не нужно решать, а выход где-то спрятан.

Так или иначе, нужно как следует все обыскать.

Она принялась носиться по этажу ошпаренной кошкой. Высоко подпрыгивала, вспархивала, расправляя крылья, проносилась над огромными цифрами, словно дельтаплан. 1, 9, 4, 5, 2, 8, 3, 14, 15, 11, 10, 6, 7, 12, 13… так, стойте-ка.

У Лахджи что-то забрезжило в голове. Когда-то она что-то читала… точно, надо подсчитать число инверсий, нарушений натурального порядка, а потом сравнить на четность с пустой клеткой.

Первой стоит единица, у нее инверсий нет. Затем девятка, у нее семь инверсий — все младшие числа, кроме единицы. У четверки две инверсии — три и два, у пятерки тоже две, у двойки ни одной…

Лахджа быстро подсчитала, что всего инверсий тридцать одна. При этом пустая клетка стоит самой последней, то есть она в четном ряду.

А число инверсий нечетное.

— Да это жульничество! — воскликнула Лахджа. — Такую расстановку невозможно решить!

И едва она это сказала, как раздался грохот, и в дальнем конце этажа осыпалась часть стены, обнажая четыре двери с лестницами вниз.

Все стало понятно. Головоломка изначально была в нерешаемом состоянии, и обладай Лахджа хоть силищей титана, собрать ее не сумела бы. Гигантский вес плит лишь подчеркивал эту бессмысленность.

И надпись над дверями в этот раз другая.

«ПОЗДРАВЛЯЕМ! Вы победили, спускайтесь по любой лестнице!»

— У меня от таких головоломок послевкусие говна во рту, — сказала Лахджа в потолок. — Ты же можешь лучше.

Она спустилась вниз. Первый этаж, наконец-то первый этаж. Возможно, остальные уже там, только ее и ждут.

Ну или хоть кто-нибудь из них. Один из Дзимвелов, например.

Хотя Лахджа, судя по всему, оказалась ниже всех, так что она, вероятно, первая. И неизвестно даже, будет ли выход открыт…

Он был открыт. Распахнут настежь. Громадный вестибюль, украшенный цветами, воздушными шарами и лентами, алая ковровая дорожка, а в дальнем конце — ворота, за которыми стоял с букетом роз…

О нет.

Лахджа не поверила глазам. Хальтрекарок сиял, как начищенный пенни. Стоял во фраке, как жених перед алтарем.

Он протянул букет и хорошо поставленным голосом воскликнул:

— Я верил в тебя!

Лахджа ощутила начало панической атаки. Ноги невольно подкосились. Кошмар. Абсолютный кошмар.

И однако… он здесь, и он ее слышит. Вообще-то, это очень хорошо.

— Хальтрекарок, — сказала она, сжав волю в кулак. — Я хочу воспользоваться правом призыва. У меня есть одно спасение.

— Конечно, — лучезарно улыбнулся Темный Балаганщик. — Все, что пожелаешь… но не за так.

— В смысле не за так?.. — опешила Лахджа. — Ты нам должен спасение. Бесплатное. Один раз ты придешь и выручишь из любой беды, ничего не требуя взамен.

— Увы, увы. Это спасение уже потрачено.

— Что⁈ Кем⁈

— Нашей дочерью. С которой, кстати говоря, ты мне не позволяешь видеться.

— А… почему… что случилось⁈

— Да ничего особенного, я все решил, — сказал Хальтрекарок. — Малышка распереживалась из-за сущего пустяка, позвала папу, ну я и пришел… я же папа.

— Это… не очень честно, — процедила Лахджа.

Ну конечно, Хальтрекарок опять подловил Астрид на слове. Следовало ожидать.

— Значит, ты нам не поможешь, — подытожила она.

— Нет, помогу, — протянул ей руку Хальтрекарок. — Я все равно могу и хочу тебя спасти. Просто переступи черту, и ты свободна. Чтобы снова быть моей.

Лахджа, которая уже сделала было шаг, резко остановилась. Она почувствовала себя Мюнхгаузеном, убегающим от льва, чтобы влететь в пасть крокодила. Ей одновременно стало дурно, грустно и нелепо.

И смешно.

— Кстати, ты оценила мои пятнашки? — спросил Хальтрекарок. — Это метафора на твою жизнь! Какую-то огромную, давящую проблему невозможно решить прямым применением силы. Нужно было отступить, оценить ситуацию с другой точки зрения и понять, что проблема изначально была сформулирована неверно или не имеет решения в предложенных рамках.

— Я… не поняла этого, — сказала Лахджа. — К чему это было?

— Ох… — потер переносицу демолорд. — Ты все-таки очень юна. Я призываю тебя пересмотреть всю свою жизнь. Все свои решения. Нужно изменить отношение к ним, понимаешь? Посмотри на них наконец как демон, а не как человек.

— Там… мой муж и моя… мои… моя семья, — сказала Лахджа, сумрачно глядя на Хальтрекарока. — Если ты не помогаешь, я пошла. Время дорого.

— Погоди, — опешил Хальтрекарок. — Ты что… глупышка… это же Башня Боли. Тьянгерия сожрет тебя, как бешеная сколопе… прости. Послушай, я уговорил ее отпустить тебя. Это все, что я могу сделать.

— Интересно, как ты узнал, что я тут, и успел с ней о чем-то договориться? — медленно спросила Лахджа. — Демолорды, выходит, знают, что мы тут… с чего бы им помогать Тьянгерии? Они же ее списали?

— Не-е-ет! — возмутился Хальтрекарок, почему-то глядя в сторону. — Мы ее не списали! Отнюдь! Мы всегда готовы помочь нашей младшей сестренке в трудную минуту!

— Это похвально. Но я пойду. Меня ждет много-много игр… а в случае неудачи меня всего лишь убьют.

И Лахджа побежала обратно в Башню Боли. Первые двенадцать этажей будут пройдены быстро, если только Тьянгерия не успела снова наполнить их препятствиями.

— Пха-ха-ха-ха-ха!.. — грохотал Таштарагис.

— Хи-хи-хи-хи-хи!.. — заливался Клюзерштатен.

— Бешеная сколопендра, значит? — отпила кофе Тьянгерия.

— Замолчите, — зло фыркнул Хальтрекарок. — Она просто не понимает!

— Как же ты достал бедную женщину, что она предпочла Башню Боли, — глумливо сказал Таштарагис.

Хальтрекарок смерил Бычьеголового взглядом, способным прожигать металл.

Четыре демолорда сидели в огромном зале. Таштарагис восседал в громадном, под стать себе, каменном кресле. Клюзерштатен развалился на софе, куря длиннющую трубку. Тьянгерия, выглядящая милой, невинной девочкой, тихонько чему-то улыбалась. Хальтрекарок же пролетел к бару и загремел бутылками.

— И мне налей, — попросил Клюзерштатен.

На стенах вздувались сотни пузырей, отражающих этажи Башни Боли. Некоторые были особенно велики и близки — то были этажи, на которых сейчас действовали игроки. Тринадцать крылатых демонов (плюс один в пяти экземплярах), смертный волшебник и несколько зверодемонов, на которых, впрочем, никто не обращал внимания.

Несколько лет назад четыре демолорда подписали договор о круговой поруке. Курс, взятый Корграхадраэдом, нравился не всем. Некоторые почувствовали себя уязвимыми. И они поклялись самыми страшными клятвами, что если кого-то из них захотят убить, остальные придут на помощь.

Придумал это все Клюзерштатен, и давным-давно заключил сделку с Таштарагисом. У них обоих не было в Паргороне союзников, и они порешили держаться друг друга. Хальтрекарок присоединился после инцидента с королем Пеймоном. Тьянгерия после того, как получила увечье.

И с ними был еще один. Пария. Изгнанник. Но он на встрече не присутствовал…

— Жаль, что Сорокопут отправился на Кровавый Пляж, — сказала Тьянгерия. — Спасибо ему за предупреждение.

— Откусил больше, чем смог прожевать, — усмехнулся Таштарагис. — Жадность его погубила. А его добыча теперь достанется нам.

— Я все же попробую еще раз ее убедить, — с нажимом сказал Хальтрекарок. — Пусть она выживет. Это было моим условием! Может, встретив ужасы Башни, она все тщательнее взвесит. Переосмыслит…

— Я готов помочь! — предложил Клюзерштатен. — С удовольствием!

— Нет! — зверем посмотрел на него Хальтрекарок.

— Вы знаете правила, — чопорно сказала Тьянгерия. — Любой может войти в Башню, но на общих условиях. Без своего могущества. Как простой демон.

— Хм, это не так интересно, — протянул Клюзерштатен. — Хотя…

— Я не пойду, — отказался Хальтрекарок. — Я один раз пробовал. Мне не понравилось. Хотя именно тогда я познакомился с прекрасным цветком, который теперь меня отвергает…

Он со вздохом плюхнулся в кресло, сверля взглядом пузырь, в котором бежала демоница с серебристой кожей и платиновыми волосами.

— Я не стала обновлять ловушки, — проворковала Тьянгерия. — Бедное дитя и так настрадалось. Я даже… немного расчищу ей дорогу.

Тьянгерия сейчас была почти счастлива. Эта новая, великолепная игра почти заставила ее забыть о том, что с ней случилось. В ее Башне никогда не было такого количества высоких гостей.

Эти апостолы Матери Демонов… все они фактически четвертого сословия!

Тьянгерии очень в свое время понравилась забава Корграхадраэда в поместье Глаххалы. Целых десять баронов в одном особняке… и их постепенно убивают! Не жалких смертных и даже не обычных демонов, а баронов, существ, что лишь на ступень ниже демолордов!

Это было восхитительно. Тьянгерия веками мечтала повторить.

И теперь Башня Боли полна молодой знати, с которой можно безнаказанно играть. Прямо сейчас и как угодно долго. Никаких ограничений по времени. Никто ничего не предъявит, потому что они сами к ней вторглись.

Это она тут жертва.

Тьянгерия двенадцать лет не покидала логова. Она знала, в каком мире живет и кто ее окружает. Прекрасно понимала, что для остальных демонов она теперь — раненый олень. Что ее сожрут, почуяв запах крови.

Но она не собиралась сдаваться. Она по-прежнему демолорд. И свои условки она вложила в свою цитадель. Еще сильнее укрепила Башню Боли, полностью ее переоборудовала и обезопасила так, чтобы внутри не было ничьей власти, кроме ее собственной. Чтобы даже если демолорды решили наплевать на древнюю клятву, они ничего не смогли бы ей сделать.

Правда, этот дрянной волшебник… ничего. До верха ему еще далеко, а в Башне полно такого, от чего дурацкий плащик не защитит. Пусть пока потрепыхается, так даже веселее.

Жаль, что на него не подействовал стартовый ожог дурной памятью. Этой своей придумкой Тьянгерия гордилась особенно. Было очень увлекательно следить за всплывающими из чужих разумов тяжелыми воспоминаниями и в нужный момент подменять ключевые фигуры низшими демонами.

Агипу, конечно, достался главный приз…

— Давай еще раз обговорим гонорар за нашу помощь, — раздался сверху гулкий голос Таштарагиса. — Каждый апостол стоит тысяч триста, не меньше. У них очень мощные Ме. Это недурной куш, и мне хочется прояснить, как именно мы его разделим.

— Все, кого убьете лично вы — ваши, — коротко ответила Тьянгерия. — Кто погибнет в Башне — мой.

— Все, кого убьют Низшие — мои, — с нажимом сказал Таштарагис.

— Да пожалуйста, — легко согласилась Тьянгерия. — Думаешь, у них есть шанс?

— Есть, если навалятся толпой, — пророкотал Таштарагис. — Почему ты запретила им переходить между этажами?

— Потому что они тупые, неуклюжие, страшно сильные и ходят толпами, — ответила Тьянгерия. — Они разрушают мои игрушки. Позволь я им ходить где вздумается — и они будут носиться по всей башне, топча мои сады и ломая головоломки. Я выделила им те этажи, где нет ничего интересного — вот пусть там и остаются.

Светящиеся синим глазницы Таштарагиса обратились к Принцессе Тьмы, но он ничего не сказал. Только выделил два пузыря, в которых были его Низшие, и стал жадно следить, как от них убегают Маура и Кюрдига.

— Эти апостолы… — пророкотал Бычьеголовый, когда обе демоницы успешно удрали на следующие этажи. — Интересные твари. Похожи на всех понемногу, но ничего особенного… и чего с ними так носятся…

— Тоже не понимаю, — сказал Хальтрекарок. — Хотя вот эта недурна… и вот эта… и вон та…

— Ты получишь только одну, — напомнила Тьянгерия. — И только если она сама пожелает.

— Она пожелает, — уверенно сказал Хальтрекарок.

— Зачем она тебе? — фыркнул Клюзерштатен. — Вы же с ней рассорились. Насмерть.

— Я ее спасу, и она вспомнит, что любит меня. И мы снова будем вместе.

— А ее муж? — спросила Тьянгерия.

— Он мне не нужен, его можете убить, — отмахнулся Хальтрекарок. — Мне этот парень никогда не нравился.

Сам Хальтрекарок ни Лахдже, ни ее мужу вредить не мог. Не имел права. Ни прямо, ни опосредованно. Он принес клятву и нарушать ее не собирался. Но если им навредит кто-то, кто не он… какое же тут нарушение?

Он же не подбивал Тьянгерию ни на что. Она даже и не напала на них первой — все эти фархерримы сами сюда заявились, сами захотели прикончить бедную Принцессу Тьмы.

Пусть теперь получают по заслугам.

— Гистиропат пал, — задумчиво произнесла Тьянгерия, увеличивая один из пузырей. — Так называемый Ревнитель прикончил еще одного гохеррима.

— С ним же было еще тридцать демонов, — удивился Таштарагис. — Низших, конечно, но…

— Легионы уж не те, — глумливо проблеял Клюзерштатен.

Четыре демолорда с большим интересом следили, как пленники Башни Боли постепенно продвигаются вверх. Путь вниз выбрала только Лахджа, и то лишь потому, что ей сообщили, на каком она этаже. Для остальных это было загадкой, и все они решили, что лучше уж попытать счастья наверху.

Одни двигались быстрее, другие медленнее, кто-то топтался на месте, а один из Пресвитеров кружил по этажам, то поднимаясь, то спускаясь. Он расчистил небольшой сектор и теперь явно дожидался кого-нибудь из своих.

— Хитрый, — заметила Тьянгерия. — Интересно, почему так делает только этот…

— У этого парня на все есть план, — осклабился Клюзерштатен. — Принцесса, ты имеешь дело с демоном, который организовал конец Грибатики.

— Он тебе нравится, да? — осведомилась Тьянгерия.

— А то. Благодаря ему я поднялся в рейтинге. Обошел Фурундарока и Глем Божана, поравнялся с Совитой… у меня теперь один и двадцать восемь. При том, что половину добычи я честь по чести отдал остальным демолордам. И эти одиннадцать сотых я заработал лично. Как гохеррим.

— Н-да… — протянул Таштарагис. — Надо было пойти с вами… и трупобог был бы моим.

— Не огорчайся, ты бы меня не обошел, — покрутил часами на пальце Клюзерштатен. — Кто поработал, тот и заработал.

— Поработал, п-ха, — фыркнул Таштарагис. — Большую часть работы сделали остальные.

— Ну нет!.. тебя там не было! Ты можешь слушать только тех, кто, как обычно, злословит обо мне!

Бородка Клюзерштатена задрожала от гнева. В кои-то веки он оказался всерьез задет. На этот раз он действительно совершил деяние, достойное саги, но все привычно нашли в этом только низость.

И он знал, кто распускает эти слухи.

— Да, Бычьеголовый, ты зря не пошел, — примирительно сказал Хальтрекарок. — Было весело. Мы все теперь герои… кроме тебя.

— П-ха! — фыркнул Таштарагис и отвернулся.

Тьянгерия их не слушала, она следила за своей любимой забавой. Крысы на этот раз в лабиринте бегали крупные, драчливые… особенно некоторые.

— Думаю, я не стану наказывать этого жулика, — сказала она, с любовью глядя на Тавматурга, который стоял на лестнице и смотрел на что-то, видное только ему. — Обожаю рыбок-каннибалов. С ними гораздо интереснее.

— У него какое-то уж очень сильное преимущество, — заметил Хальтрекарок.

— Это не игра, а казнь в виде игры, — сухо ответила Тьянгерия. — Они умрут все, просто по-разному.

— Мы договорились, что я сделаю показательное шоу. Это входило в условия. Я все подготовил. Много поработал. Теперь ты хочешь их всех убить об одного. Какое же это шоу?

— Вряд ли они все о него убьются, — грохнул сверху Таштарагис, переводя взгляд с пузыря на пузырь.

В одном ожесточенно дралась Мученица. Она только что оторвала башку Визгуну и теперь колотила ей Ненасытного. В другом прыгала и бегала прямо по стенам Чародейка, увертываясь от летящих отовсюду стальных шипов. В третьем рвал и грыз Низших паргоронский пес, рядом струился костяной кот, а бок о бок с ними сражался их Пастырь. В четвертом только что взорвалась граната и слышался пулеметный грохот — это шел в клубах дыма Мастер.

— Вот этого стоит проучить, — сказала Тьянгерия. — Он сильно упростил жизнь всем, а особенно себе.

Она посмотрела на пузырь, в котором крушил каменную стену волшебным мечом Ревнитель. Посмотрела на проклятого волшебника, который летел над огненным озером на фантомных крыльях. Да, Башня Боли еще не видела настолько крупных крыс…

Вот этот, например. Сомнамбула. Тьянгерия была уверена, что он сдохнет первым. Что он вряд ли пройдет больше пары этажей. И она злорадствовала, потому что конкретно этого ненавидела особенно. Сорокопут рассказал, что это именно он лазил в ее сны и нашел тайный ход, о котором знали только она сама и бухгалтер.

Тьянгерию передернуло при мысли о том, что случилось бы, не предупреди ее Сорокопут о планах Дзимвела. Не приготовься она к совершенно конкретным гостям и особенно к этому… Такилу.

Эина, конечно, теперь умрет. Тьянгерия специально не трогала ее, чтобы она впустила Пресвитера с шайкой. Еще и гадала — предаст ли жалкая бушучка, польстится ли на посулы рогатого недоноска. Но раз они все-таки пришли именно этим путем — польстилась.

Предала.

Эина уже сейчас бегала бы в Башне Боли вместе с остальными крысами, но она где-то зашхерилась и не отзывается. Знает, кому служит. Понимает, что теперь ей конец. Самозапечаталась, видимо, так что не является даже на императивный призыв.

Но вечно она прятаться не сможет. И пытать ее будут очень долго. Но сначала умрут те, что пришли в Башню Боли с ножами и топорами… в том числе и Сомнамбула.

Но пока что он бегает. Рыжий паразит оказался поразительно живуч. Прошел уже тридцать два этажа, а все еще держится, хотя несколько раз был на волосок от смерти.

Но здесь ему точно конец. Сомнамбуле не повезло нарваться на нодохома.

В центурии Гистиропата был на редкость крупный экземпляр. Тьянгерия выделила ему отдельный этаж, расчертив его так, чтобы жертвы не погибали мгновенно.

Лабиринт с нодохомом. Огромный шарообразный монстр о десятках пастей без устали катался по коридорам, ожидая кого-нибудь съедобного. Он был уже очень голоден.

И когда так называемый Сомнамбула попал на этот этаж, нодохом это мгновенно почувствовал.

В то же время сам Сомнамбула сначала не заподозрил ничего плохого, решив, что это обычный лабиринт и ему надо просто найти выход. Таких этажей в Башне Боли тоже хватает — запутанных, сложных, но в целом безопасных.

А потом из-за угла выкатился нодохом.

Он занимал весь просвет коридора. Почти касался боками стен. Проскользнуть мимо не смог бы даже червяк.

— И как я обойду твой труп⁈ — донеслось из пузыря.

— Суть Древнейшего, какой он забавный, — восхитилась Тьянгерия. — Но сейчас ему конец. Этот нодохом слопает и высшего.

Нодохом, едва завидя в другом конце коридора далекую крылатую фигуру, ускорился, раззявив пасти. Он оставлял за собой вязкий след слюны, земля дрожала от грохота катящегося чудовища. В глазах отразился голодный блеск.

Демолорды с азартом уставились на пузырь.

— Две условки, что его сразу перемелют в муку, — сказал Таштарагис.

— Хм, поддерживаю, — сказал Хальтрекарок. — Даю ему… минуту.

— Отвечаю, — сказал Клюзерштатен. — Я теперь богат. Могу немного поставить на неудачников.

Сомнамбула тем временем с разгона столкнулся с нодохомом. Весил он гораздо меньше, поэтому отлетел назад, но успел зацепиться когтями, и его только подбросило. Извернувшись прямо в воздухе, он впечатался в уродливую башку ступнями… и на них тоже были когти.

Нодохом продолжал катиться. Очень быстро. Он хотел просто раздавить добычу, расплющить о каменный пол и сожрать. Но фархеррим с невероятной скоростью лез вверх, цепляясь за пасти, вырывая губы и пронзая когтями глаза. Нодохом щелкал зубищами, но Сомнамбула каждый раз успевал выдернуть руку, а один раз — вместе с языком!

Чудовище катилось все медленнее. Нодохом на глазах слабел, за ним оставался кровавый след. В какой-то момент он ускорился, увидев впереди тупик, но Сомнамбула выхватил из-за пояса небольшой пистолет, сунул его прямо в пасть нодохома… и тот вспыхнул изнутри. Его глаза засветились, из ран повалил дым…

К концу тупика медленно подкатился труп.

Фархеррим спрыгнул с него, надавил плечом и покатил обратно, освобождая дорогу.

— Кажется, тебе надо заводить нового нодохома, — сказал сияющий Клюзерштатен. — С вас по две условки, господа.

— У него же точно отключены Ме? — спросил Таштарагис, не веря своим глазницам.

— Да, отключены, — поджала губы Тьянгерия. — У всех отключены. Просто среди крыс затесался бешеный хорек. Не ожидала такого от этого сони.

— Возможно, таким сонным он был из-за Ме? — предположил Хальтрекарок. — А теперь, когда оно отключилось, он такой, каким и должен быть?

Тьянгерия с сомнением пожала плечами и прошла к бару, налив себе еще кофе. Кроме четырех демолордов в зале не было даже Безликих, так что обслуживали все себя сами.

— Жаль, что Янгфанхофен не захотел присоединиться к кругу друзей, — сказал Хальтрекарок. — И Совита. С ними было бы веселее.

— Они считают свое положение прочным, — грохнул Таштарагис. — Глупцы. Когда Кор решит пересмотреть древние клятвы, они пожалеют. Вот увидите, они еще присоединятся.

— Насчет Корчмаря сомневаюсь, — щелкнул тростью Клюзерштатен. — Я же здесь. Но ты прав, Балаганщик, что-то становится скучновато… прогуляюсь-ка я внутрь. Вспомним старые времена… ты не против?

— Против, — резко ответил Хальтрекарок.

— Он меня спрашивал, — сверкнула глазами Тьянгерия. — Ты можешь пойти, Хромец — но на общих основаниях.

— Я хромой, — напомнил Клюзерштатен.

— Да, непросто тебе будет, — криво усмехнулась Принцесса Тьмы.

— Послушай, ну так же будет неинтересно, — развел руками Клюзерштатен. — Я их просто не догоню. Дай мне какую-нибудь фору.

— Создай себе протез, — хмыкнул Таштарагис. — Это всего лишь копыто.

— Я не инвалид, мне не нужны протезы, — оскалился Клюзерштатен. — И копыто-то я создам. Но башня такая огромная, а Лахджа в ней такая маленькая…

— Не смей! — стиснул подлокотники кресла Хальтрекарок. — Не пускай его!

— Да ладно тебе, — подошел и хлопнул его по плечу Клюзерштатен. — Давай ее накажем. Я ее попугаю. Может быть, немножко потреплю, с нее не убудет. Ты не нарушишь клятвы, я же сам этого хочу. И Кор ничего не скажет — она же сама завалилась к Принцессе. Вот увидишь, после меня она сама приползет к тебе. Лишь бы ты защитил бедную несчастную вдову…

— Вдову?.. А. Я понял. Но не трогай ее своей шпагой!

— Какой неожиданный эвфемизм, — сально хихикнул Клюзерштатен. — Не буду, так и быть.

— Иди, — сказала Тьянгерия. — Я дам тебе карту башни, неприкосновенность перед стражами башни и…

— Стоп-слово, — быстро сказал Клюзерштатен. — Я хочу иметь возможность в любой момент вернуть силу.

— Нет, этого ты не получишь. Правила едины для всех. Но я дам тебе возможность в любой момент выйти. Согласен?

Клюзерштатен ненадолго задумался. Потом широко улыбнулся, отщелкнул замок трости и сказал:

— Согласен. Открой мне ворота.

Тьянгерия улыбнулась, Хальтрекарок уставился на гохеррима-полукровку исподлобья. А Таштарагис призадумался, поколебался… и выпрямился во весь свой огромный рост.

— Я тоже пойду, — заявил он. — Иначе Хромец заграбастает все трофеи. Как с Грибатикой.

В его голосе послышалась смертная зависть.

— На общих условиях, — любезно сказала ему Тьянгерия.

— На общих, на общих, — легко согласился гигантский скелет. — Но… я слишком крупный. Оставь мне возможность масштабироваться, иначе я не пройду дальше первого этажа.

— Я не могу оставить демоническую силу частично, — покачала головой Тьянгерия. — Но я сделаю так, что перед тобой двери будут расширяться. Устраивает?

— М-м-м… да, так даже лучше. И мне тоже карту, неприкосновенность и возможность выйти.

— Само собой. Удачи, Бычьеголовый.