Крылья Паргорона

Глава 22 Я не разрешала ничего менять в моем кабинете

Загак будто плыл в сотне мест сразу. Над мрачными улицами Мпораполиса, причем несколькими. По запутанным коридорам Кубла. В десятках гхьетов, в том числе баронских. Над Ледовым Поясом. На рубежах Грибатики. Даже в Башне Душ незаметно скользил один его глаз.

Как же жаль, что Тысячеглазый Соглядатай не действует сквозь Кромку. Как бы бесконечно возросли возможности Загака. В этом случае его бы уж точно приняли в ряды апостолов.

— Что-нибудь интересное? — спросил Дзимвел, стоя рядом.

Загак ответил чуточку кривой улыбкой. Отвлекает. Думает, что это так просто. А у него иногда раскалывается голова, когда он особенно сильно… расщепляется.

Глаз у него тысяча, но мозг-то всего один.

— Барон Динт играет сам с собой в какой-то замудренный вид шахмат, — скучающе сказал Загак. — Барон Мурилл принимает гостя… угощает уже шестой тарелкой ухи. Зиммизхи у себя в госпитале, возится с какой-то здоровенной тварью. Пазузу…

— Я понял, — перебил Дзимвел. — Ни у кого ничего интересного.

— Да я тебе сообщу, если что-то будет.

По просьбе… очень настоятельной просьбе Дзимвела Загак присматривал за всеми негласными кандидатами в демолорды. Ненавязчиво, не выдавая себя. Просто держал ушки на макушке, следил, не посетит ли кого-нибудь особый гость. Не заглянет ли кто из демолордов с соблазнительным предложением.

Не то чтобы Дзимвел сильно рассчитывал на глаза Загака. Их внимания не так уж сложно избегать. Но информация лишней не бывает, и если бывшему жрецу удастся перехватить хоть крупицу — уже будет полезно.

— Что с башней? — помолчав, спросил Дзимвел.

— Стоит там же, где и последнюю тысячу лет… или когда ее там построили. Ты наверняка лучше знаешь.

Дзимвел расспрашивал еще долго. Загак много раз говорил ему, что сам сообщит, если заметит что-то интересное, но сегодня к нему явился самый занудный и въедливый Дзимвел среди всех Дзимвелов.

Хм, новый анекдот придумался…

— … Хочешь анекдот? — спросил Загак. — Если спросить у Дзимвела, почему он такой занудный и въедливый, он составит список из пятисот причин, почему это не так.

Ветцион ухмыльнулся. Он еще и поэтому заглянул к Загаку — тот знает все свежие анекдоты.

Но все-таки в первую очередь ради другого. Почесывая за ухом огромного паргоронского пса, Ветцион спросил:

— Когда ты в последний раз видел Ильтиру?

— Давно, — ответил Загак, качаясь в гамаке. — Очень, очень давно. Она невидимка, ты знал?

Ветцион не ответил на шутку. Он прекрасно знал, что за Ильтирой Загак следить не может, но все-таки хотел спросить, не известно ли что этому пройдохе.

— А она что, куда-то отлучилась? — задумчиво спросил Загак. — Соскучился? Я думал, вы с ней все время вместе.

Ветцион снова промолчал. Повернулся и провел рукой по ящику из красного дерева с латунным рожком в центре и прозрачным светящимся стержнем.

— Это музыкальная машина, — ответил Загак, не дожидаясь вопроса. — Называется камертофон. Очень чистый звук. Хочешь, включу что-нибудь?

— Нет, — отказался Ветцион. — Я зашел только спросить… ты ведь своими глазами не только видишь, но и слышишь?

— Ага, — не стал отрицать всем известное Загак. — Сам не знаю, как это работает, они же только глаза. Но слышу как-то.

— Ага, — сказал и Ветцион. — Слушай, а вот… что обо мне говорят другие апостолы? Ну и остальные.

Загак закинул ногу на ногу и с интересом глянул на Пастыря. Чего это он вдруг?

— Что говорят, что говорят… а тебе разве есть дело? Вы с Ильтирой вроде давно сами по себе, живете душа в душу…

— Просто любопытно. Ты же все про всех знаешь.

— Ну не настолько, как Дзимвел, — вскинул руки Загак. — Спроси лучше сразу его.

— Насчет Дзимвела мне особенно любопытно.

Загак ухмыльнулся. Вообще-то, ему нравилось сплетничать, а с особенным удовольствием он пересказывал другим то, что о них говорят за спиной.

Правда, обычно его об этом не просили, но так даже лучше.

— Некоторые говорят, что ты слишком мягкий для апостола, — сказал Загак. — Мол, ты живешь как друид какой-то, а не фархеррим. Другие тебя боятся… не тебя, вернее, а твоего зверинца. Мол, ты их всех прикормил, но если однажды с тобой что случится, то нам придется туго.

— Почему… а, понял. Они никого не тронут, я поставил железный запрет. Даже если я…

— Послушай, я просто передаю, что говорят остальные, — перебил Загак. — Ты сам попросил. Хочешь анекдот про тебя?

— А про меня разве есть? — смутился Ветцион.

— Ты не Дзимвел, конечно, но парочка есть и про тебя. Вот один: почему Ветцион охраняет Ильтиру? Потому что она исчезающий вид.

Этот анекдот Ветциону не понравился. Про Дзимвела было смешнее.

— Я мягкий, значит, — сомкнул он пальцы. — Неожиданная оценка.

— Я просто передаю, о чем другие болтают, — ухмыльнулся Загак. — Общество — оно такое. К любому клеймо прилепит. Не всегда заслуженное. Про меня тоже много чего болтают, и не всегда правду… но я не обижаюсь.

— Все в порядке. Спасибо, что рассказал, это все, что я хотел знать.

Ветцион как будто сказал это с некоторым облегчением. Загак даже знал, почему. Ильтира все-таки его допилила. Загак подслушивал пару раз, как она заходила то с одной, то с другой стороны, убеждая мужа принять участие в споре за демолордство.

Ветцион не хотел. Его все устраивало. Он был даже счастлив. Он не хотел переходить дорогу Дзимвелу, да к тому же переживал, что если станет демолордом, это слишком все изменит в отношениях с женой.

Но та продолжала настаивать, и он, видимо, решил для виду немного «посуетиться» — просто чтобы жена угомонилась.

— Захаживай! — крикнул Загак, глядя Ветциону вслед.

Этот короткий и сумбурный визит многое сказал фархерриму по прозвищу… честно говоря, прилипшего прозвища у Загака все еще не было, что втайне того уязвляло. Он не апостол, конечно, но прозывают же Гиздора Растлителем, а он еще меньше апостол, у него даже Ме нет… если только Совита что-нибудь не подарила.

Загак пытался сам что-нибудь вбросить. Ему хотелось зваться Смотрителем, Надзирателем или как-нибудь в этом роде. Но прозвище не прилипало, никто его так не называл — ни в лицо, ни за глаза. А жаль. А зря. Они-то все думают, что он просто валяется целыми днями в гамаке и подглядывает за остальными через свои глаза.

Знали бы они…

Загак выпрыгнул из гамака. Пружинисто поднялся на ноги и расправил сильные крылья. Пора немного прогуляться.

Ветцион ушел, поблизости никого нет. С женой Загак жил раздельно, а дочь… шляется где-нибудь с Игуменьей. Или опять слушает бредятину Ревнителя. Он включил ее в свой круг избранных, и Загак пару раз между делом расспрашивал Диону, чему их там учат, но девчонка словно воды в рот набрала.

Подсмотреть пока не получалось. Агип бдительный. Он чуть что — испепеляет все вокруг, а это больно — когда глаз сгорает в его пламени. И Загаку он несколько раз угрожал. Нависал вот эдак и цедил, что если хоть раз, хоть один раз заметит шпионящее око — переломает все кости.

Загаку не нравились угрозы. Особенно со стороны Агипа, потому что этот слов на ветер не бросает. Что скажет, то и сделает.

Ублюдок. Рано или поздно он ошибется, и Загак заставит его пожалеть обо всем.

Но Диона пусть уж у него учится, Бго с ней. Загак ей не запрещал и даже поощрял. Главное ведь, что девчонка занята делом и старается стать лучше, а не как ее подружки. Энея — бестолковка, которая думает только о парнях, а Ринора будет есть гвозди, если отец скажет ей, что гвозди есть нельзя.

Загак поднялся в воздух, едва помахивая крыльями. Зачем эти лишние телодвижения? Просто позволь демонической силе самой нести тебя. Это как плыть по течению, отдаться послушному тебе потоку. Большинство фархерримов этого еще не поняли, но Загак давно уяснил, что к чему.

Он выбирал путь, избегая сородичей. Они думают, что Загак почти не покидает деревню. Пусть и дальше так думают. Рой глаз помогал оставаться незамеченным. Подкрасться к Загаку могла только Ильтира… да еще, возможно, теперь Кардаш — с этой его Картой.

Но Ильтиры сейчас нет, а Кардаш занят с парочкой самоталер. Загак чуть пристальней посмотрел тем глазом, что был рядом, и довольно прищурился. Галья и Фиоса знают свое дело, какое-то время Кардаш из купальни не вылезет.

Загак умел дружить с самоталер. Их много в урочище, и на них не обращают внимания. Обычные демоны-прилипалы, что-то среднее между служанками и шлюхами. Даже Дзимвел ими вовсю пользуется, не думая о том, что они вообще-то совсем не глупые. Что это такие же демоны, как и прочие, причем второго сословия, мещанки. Не безмолвные Безликие, не тупые храки, не послушные харгаллы.

Загак знал каждую. По имени, в лицо. С каждой был накоротке.

Особенно — со своими связными. Со служанками самого Загака.

Впереди показался алый купол. Громада Мазекресс видна издали, и Загак не раз проделывал этот путь. Парочка его глаз всегда витают где-то там, и сейчас он особенно на них сосредоточился, потому что один-два Дзимвела тоже всегда где-то рядом с Матерью.

Встреча с ним в планы Загака не входила.

Когда-то он и вправду очень обижался и даже злился на Мазекресс. Он сказал Кардашу чистую правду. Но не сказал того, что потом простил ее. Простил нанесенную обиду и понял, почему та была нанесена. Матерь мудра, она сразу поняла, что если наделить великим Ме кого-то настолько превосходящего прочих апостолов, они замыслят против него и уничтожат.

А Загак… он уже ошибался. Обжигался. Оступался. Он мог и теперь ошибиться и не распознать вовремя опасность.

К тому же, получив великое Ме еще при рождении, он бы мог, пожалуй, разлениться. Почить на лаврах. Посчитать, что этого ему достаточно на всю оставшуюся жизнь.

Но Матерь мудра. Она знала, что Загаку стоит метить куда выше. Ему нужно было придать ускорение — и она сделала это, оскорбив его до глубины души.

Он не сразу это понял. Но когда понял — преисполнился такой любви к Матери Демонов, которой нет даже у Дзимвела.

И когда он это понял, когда он сказал Мазекресс об этом, она вознаградила его за сообразительность. Сделала настолько приближенным эмиссаром, каким не был даже Дзимвел. Стала посвящать в такие тайны, в которые не посвящен даже Дзимвел. Стала поручать такие задания, которые не доверяют даже Дзимвелу.

Загака иногда так и подмывало рассказать Дзимвелу об этом, но он сдерживался, потому что маме это не понравится.

— Мир тебе, мама, — сказал он, опускаясь рядом с пульсирующей алой стеной. — У меня много интересного.

Он вкратце пересказал последние события в Камтстале, не забыв поделиться и свежими анекдотами. Ему нравилось быть для мамы чем-то вроде живой газеты. Дзимвел наверняка тоже это делает, но пусть у нее будет альтернатива, иначе она будет смотреть на все только глазами Дзимвела.

А у Загака-то глаз побольше.

Здесь лишних нет, впрочем. Разговаривая с мамой, Загак смотрел только природными глазами.

— Рада слышать, что у вас все здоровы, — сказала Мазекресс, когда Загак закончил свой обзор. — А как там дела у Владычицы Пороков?

Загак на мгновение запнулся. Все его глаза, по всему Паргорону, на мгновение застыли. Он убеждался, что их с мамой никто не видит, никто не слышит. Что следующие слова останутся только между ними двоими.

— Я передал ей… выжимку, — тихо произнес Загак. — Как обычно, через Фиосу. Известил о визите Учителя и встрече Пресвитера с Охотницей.

— Она наверняка и сама об этом знает.

— Да.

Среди любимых самоталер Загака есть две особенные, Фиоса и Пинея. Большинство демонов не умеет отличить одну самоталер от другой — и дело не в том, что те очень пластичные и с легкостью меняют внешность, подстраиваются под любого клиента. Дело в том, что на самоталер в Паргороне не обращают внимания. Они почти как Безликие, их замечают только когда в них появляется нужда, да и тогда воспринимают просто как… средство утолить похоть.

Не избежали этого высокомерия и фархерримы. А ведь в урочище немало самоталер. И они все видят, все слышат. Все подмечают. Сами как живые глаза и уши, причем многие допущены к очень… интимным вещам.

И Фиоса с Пинеей поставляют информацию Совите. Раньше — только то, что видели и слышали сами, потом стали получать сведения от Загака. Загак знал все обо всех, так что его услуги приняли охотно и щедро за них платили.

Рядовые фархерримы сформировали довольно строгое общество. Но именно поэтому у каждого из них были секреты от этого общества. Мелкие, пустяковые секретики, которые однако Загак скрупулезно собирал и отправлял тем, кому это интересно.

Дзимвелу. Мазекресс. Совите. Лиу Тайн. Иногда еще кому-нибудь, если видел, что конкретно этим секретиком кто-то заинтересуется.

Труднее было с апостолами.

Подсматривать за Агипом просто опасно — он слишком… взрывной. И настороженный. Настороженный и взрывной. Загака он размажет, едва тот даст повод.

Ублюдок.

Ильтиру Загак не видел. К Яною старался не приближаться. За Дзимвелом толком не мог уследить. За Такилом следить бесполезно. А остальные… остальные не делают ничего интересного.

Но рано или поздно начнут. Вот Ветцион в последнее время ведет себя странно. Стал задумчив, зачем-то набрал еще зверей… очень много зверей. Наверное, хочет, чтобы джунгли Паргорона начали подчиняться лишь ему.

В самом деле, никто из демолордов или четвертого сословия не додумался управлять зверодемонами. А ведь это незанятая лакуна, которую очень быстро стал заполнять Ветцион.

Об этом Загак тоже поведал маме.

— Это не твоя печаль, — сказала та. — Я ценю то, что ты делаешь, Загак, но не переусердствуй.

— Конечно, — склонился Загак в поклоне. — Могу ли я еще что-то сделать для тебя, матушка?

— Нет, Загак, спасибо. Ступай.

Загак поклонился еще ниже, распахивая крылья.

Ме он не попросил. И в этот раз.

Каждый раз перед визитом к Мазекресс думал: а не попросить ли Ме? Хотя бы маленькое.

И не просил. Каждый раз не просил.

Хотел дождаться, когда мама сама молвит: Загак, теперь вижу, что ты воистину лучший из моих сынов. Даже лучше Дзимвела.

Сама молвит: вот тебе такое Ме, рядом с которым все апостольские — прах. Даже у Дзимвела хуже.

И чтобы Дзимвел был тому свидетелем.

Очень завистливым свидетелем.

Ох, интересно, какое же Ме мама однажды ему подарит? Хорошо бы молнию. Цепную. Или еще что-нибудь атакующее. Смотреть тысячей глаз здорово, Загак несомненно превосходит всех фархерримов, кроме апостолов… но как же хочется однажды сказать Агипу: пошел ты, Агип.

Возможно, уже бездыханному трупу.

Внизу проносились зеленые кроны. Загак пока не уходил на Призрачную Тропу, потому что если кто-то все-таки его заметит — он просто гуляет. Фархерримы обожают полеты, даже самые юные постоянно летают над урочищем, а взрослые — всей обителью Мазекресс.

Некоторые залетают и подальше, но это уже на свой страх и риск. За пределами урочища их охраняет только воля Матери Демонов, а за пределами ее обители не охраняет ничто.

Вот он, гигантский старый штаборат. Многие деревья Паргорона бессмертны, но только штабораты вырастают до таких размеров. Самые древние простираются над лесом, как горы, и о их ветви чешут спины кульминаты.

Загак опустился на толстый сук с обугленным концом. Дернул тут и там — и пространство расслоилось. Небольшой отводок Призрачной Тропы, доступный только знающим секрет. Выходы есть по всему Паргорону, но самый главный… Загак пролетел к нему и оказался в каменном мешке, чьи стены словно долго поливали кровью.

Красный Монастырь. Штаб-квартира старшего и самого сильного клана ларитр. Разведывательное и дипломатическое управление, обиталище Лиу Тайн и Дорче Лояр. То самое место, которое в обиходе называют просто Правительством.

Загак накинул клобук и зашагал по темному коридору.

Он был тут инкогнито. Почти все тут инкогнито. Вступая под своды Красного Монастыря, ларитры облекаются в личины бесполых созданий, монахов в красных балахонах, и невозможно отличить одну от другой. Такой же временный облик принимают и те гости Красного Монастыря, которым даровано право здесь находиться.

Какое знакомое ощущение. В смертной жизни Загак носил похожее облачение. Не монашеское, а жреческое, но так ли уж велика разница?

Здесь тоже слышались песнопения, причем почти такие же, что слышны в храмах Легационита. Пахло теми же благовониями. Именно ларитры сформировали и выдали демонитам их культ, научили правилам и ритуалам. Составили для них священное писание.

Хотя для самих ларитр это все ничего не значит. Они просто любят ритуалы. Их внешнюю сторону. Любят, чтобы все шло так, как заведено, чтобы одни и те же действия повторялись снова и снова, чтобы каждый новый день был точно таким же, как все предыдущие.

Когда Загак это понял, все стало гораздо проще.

Приема пришлось подождать. Хорошо, что он освободил весь день — знал, к кому направляется. Но в конце концов двери перед ним открылись, и Загак уселся на твердый, страшно неудобный для фархеррима стул. Спинка мешала толком расправить крылья, а хвост почти сразу начал болеть.

— Слушаю тебя, Загак, — раздался ровный, бесстрастный голос.

Загак на миг задержал дыхание, глядя на старушку в очках. Та сидела за обычным письменным столом, перед ней лежали кипа бумаг, чашка чая и предмет со множеством кнопок. На стене висели картины, которые будто писались без мыслей и чувств по поводу их содержания, а на полочках шифоньера стояли безделушки и сувениры, купленные будто в самой дешевой лавке. Это казалось кабинетом мелкого чиновника, пыльной и захламленной комнатой старушки-архивариуса, которая работает тут с самой юности и будет работать до самой смерти.

Но Загак, как обычно, на миг ощутил себя в центре клокочущей мглы. Чудовищной мощи урагана, столба демонического дыма.

Все здесь было — этот дым. Стол, стулья, стены, потолок, мебель, картины. И в первую очередь — хозяйка кабинета, всемогущая Лиу Тайн.

Клубящийся Сумрак.

Фархеррим раскрыл рот и стал докладывать. Но произнеся несколько фраз, не выдержал.

— Извините! — воскликнул он, вставая со стула.

Немного темного творения. Пара эфирок со счета. Сиденье изменило форму, а спинка исчезла — и Загак уселся обратно.

На гораздо более удобный стул.

— Я не разрешала ничего менять в моем кабинете, — сухо сказала Лиу Тайн.

— О мудрейшая, величайшая и достойнейшая из вздохов Древнейшего, — заискивающе улыбнулся Загак. — Я прошу прощения!.. Я нижайше прошу прощения за это самоуправство!.. Молю о снисхождении!.. Я слишком молод и материален, и не сдержался, так мне было неудобно!.. Я все верну назад, как только уйду!.. Или сейчас, я все верну сейчас, даже если мне будет больно — лишь бы не огорчить госпожу Лиу Тайн!..

Лиу Тайн пристально смотрела на хвост Загака. Тот вилял, как у нашкодившей собачонки. В сочетании с обликом могучего крылатого демона это выглядело особенно безобразно.

На мгновение Лиу Тайн показалось, что это из нее сейчас тянут жизненные силы.

— Садись, — велела она. — О чем ты говорил с Матерью?

— Докладывал ей, — закинул ногу на ногу Загак, сдерживая довольную ухмылку. — О делах моих братьев и сестер, рассказывал последние сплетни, передал, что у тебя все хорошо. Рассказать тебе все то же самое?

— И немного сверху, — кивнула Лиу Тайн.

Загак с удовольствием пошел по второму кругу. Для Лиу Тайн он тоже исполнял обязанности эдакой живой газеты.

И говорить здесь он мог совершенно спокойно. Все произнесенное и услышанное в личном кабинете Сумрака запечатывается в сознании так, что ничего не может прочесть даже Яной. Многие демолорды организовывают себе такие «тихие комнаты» для секретных переговоров.

— Новенький копает под Дзимвела, — сказал Загак. — Решил, что я стану ему хорошим подручным.

— И ты стал?

— Конечно! Я теперь его лучший друг. Мы во всем друг другу помогаем.

— Что еще?

— Другие апостолы тоже копают под Дзимвела. Ветцион создает армию зверей — не думаю, что только затем, чтобы помочь планам Пресвитера. Наверняка он в сговоре с Ильтирой и… я видел, что в последнее время он часто общается с Каладоном и Ао. Возможно, создают комплот.

— Интересно. Что у других?

— Кассакиджа очень сблизилась с Кардашем. У них закрутился роман. Много времени проводят вместе.

— Хм. Интересно. Дальше.

— Ильтира еще не вернулась. Или вернулась, но я об этом не знаю. С ней трудно.

— Дальше.

— Агипа я вижу редко, за ним опасно подглядывать, но знаю, что он трудится над своим кодексом. Сидит над ним днями и ночами с тех пор, как проиграл Джулдабедану. Хотя Джулдабедан его тогда пощадил и, мне кажется, чуть ли в десны не расцеловал…

— Так, — постучала пальцами о стол Лиу Тайн. — Что делает Дзимвел?

— Ох, проще сказать, чего он не делает. Дзимвел, как обычно, делает все.

— Загак, ты меня понял. У тебя тысяча глаз, а Дзимвелов всего пятьсот. Это твоя главная задача.

— Ох-х, я не могу заглядывать в другие миры, когда сам нахожусь в этом, — поцокал языком Загак.

— Не цокай, — проявила раздражение ларитра. — Это некрасиво.

— Прости, госпожа. Дзимвел вовсю ищет друзей. Везде. Всюду. Я не могу постоянно за ним приглядывать — он слишком хорошо наловчился замечать мои глаза и сразу их уничтожать. Это больно!.. Мне бы Ме помощнее…

Загак сделал драматическую паузу и с надеждой воззрился на Лиу Тайн. Та сделала вид, что не заметила намека. И, более того, она разозлилась.

Нет, она не изменилась в лице. И аура осталась такой же — ровной серой мутью. Но она сняла очки и начала их протирать. А потом очень-очень сухо сказала:

— Ты можешь лучше, Загак.

Загак слегка окаменел внутри. Возможно, перегнул палку. Лиу Тайн сейчас очень зла. Насколько уж ларитры способны злиться.

И если он сейчас снова начнет пресмыкаться, она разозлится еще сильнее.

— Я все-таки кое-что разведал, — поспешил он сказать. — Про личные дела Пресвитера. Не знаю, насколько это важно. Он женится.

— На ком?

— На… — Загак изобразил пальцами барабанную дробь, — … племяннице банкира Бхульха! Бушучке!

— Неожиданно, — молвила Лиу Тайн. — Странно. Почему я об этом не слышала раньше?

— Это пока секрет, — улыбнулся амбал. — В Урочище об этом знают только апостолы. И я. День свадьбы еще не назначен.

— Обязательно пришлю новобрачным подарок, — пообещала благообразная старушка. — Благодарю за усердие, Загак. Передавай привет Матери.

Загак с огромным удовольствием это пообещал.

Из Красного Монастыря он вылетел, почти не скрываясь. Даже насвистывая слегка. Стены из красного кирпича остались позади, и Загак снова оказался в джунглях, на территории какого-то гхьетшедария.

Интересно, каково ему жить с таким соседством?

Но зато вид красивый. В этой области Туманного Днища в обилии водятся кхатарахламы — микроскопические светящиеся существа. Они меньше самых маленьких мошек, зато их миллиарды, так что в окрестностях штаба ларитр относительно светло.

Воздух аж искрился. Рой кхатарахламов постоянно менял форму, то опускаясь к земле, то поднимаясь ввысь. Становился жужжащим солнцем, когда эти мошки сбивались в ком, и превращался в блестящее облако, когда они разлетались во все стороны. Загак летел сквозь них, и они растекались с его пути, так что фархеррима будто окружал светящийся шлейф.

— Привет, Загак, — раздался негромкий голос.

Загак вздрогнул. Он знал этот голос, слишком хорошо знал.

— Привет, Дзимвел, — сказал он. — Как жизнь?

— Не юли, — поравнялся с ним рогатый фархеррим. — Ты был в Красном Монастыре?

Теперь оба они стали похожи на сальванских посланцев. Крылатых и хвостатых Светоносных, окруженных неземным сиянием. Загак с недовольством поглядел на Дзимвела и сказал:

— Ну был. А что, нельзя?

— Твоих глаз здесь нет, Загак, — ответил Дзимвел. — Нас никто не видит.

— Все равно мы еще слишком близко, — процедил Загак. — Почему именно здесь?

— Темнее всего под пламенем свечи. Что ты сказал Сумраку?

— То же, что и всегда. Передал сплетни и пустяки, а также то, что она и без меня знает.

— Про меня сказал?

— Только то, что ты велел.

— Умница.

Загак опасливо покосился на Дзимвела. В этих холодных синих глазах ничего не отражалось. Он даже глядел не на Загака, а вперед, на светящиеся клубы кхатарахламов.

— Она знает, что ты догадался? — разомкнул наконец губы Дзимвел.

— Надеюсь, что нет. Я не давал повода.

Дзимвел долго немигающе смотрел перед собой. Потом чуть повернул голову:

— Ты уверен?

— Да.

Снова молчание. Они пролетели три гхьета и достигли Терний. За ними — Мглистые Земли, где уже совсем не виден Нижний Свет.

— Мне не нравится поведение ларитр, — все же произнес в конце концов Дзимвел.

— То есть?

— Я снова пытался получить должность клерка в Палате. Снова отказ.

— Может, ты им просто не нравишься? — улыбнулся Загак. — Ну, всем, кроме одной, хе-хе…

— Это само по себе не беда. Беда в причине. На запросе стояла резолюция: «Для данной должности требуется демон не ниже второго сословия»…

— То есть они уже не признают нас даже мещанами, — сходу уловил Загак. — Это плохо. Ты… ты же апостол.

— Для них это ничего не значит.

— У тебя величайшее Ме! И огромный счет!

Загак внутренне немного запаниковал. Дзимвел, конечно, не заслуживает того, чтобы быть их лидером, но он все-таки не совсем ничтожество, это невозможно не признавать. А его, получается, даже за мещанина не считают. Приравнивают к… хракам.

Где же тогда в глазах ларитр место его, Загака? Рядом с шуками?..

Нет. Нет-нет. Надо рассуждать здраво. Дело в самом Дзимвеле. Он ларитрам как кость в горле. Они ненавидят его. Они в целом не любят фархерримов, потому что те явно претендуют на их нишу… но Дзимвел еще и может в одиночку заменить всю Палату.

Это было бы просто возмутительно.

А один обычный фархеррим ларитрам ничем не помешает. Даже наоборот, очень пригодится. Если это будет достойный, послушный, исполнительный представитель Народа.

Загаку так сама Лиу Тайн сказала. Возможно, не совсем искренне… они все Загаку что-то обещают.

— А в Учреждениях у тебя есть глаза? — спросил еще Дзимвел.

— Нет, конечно. Сам знаешь, почему.

— Знаю. Но мне нужно, чтобы кто-нибудь этим занялся, Загак.

— Они узнают.

— Это неважно. Она же не знает, что ты догадался. Даже лучше, если ты попытаешься — отведет подозрения.

— Да я уже пытался, — угрюмо ответил Загак. — Я же именно тогда и догадался. Она просто не могла узнать другим способом.

— Еще раз. Если она не поняла, что ты догадался — пытайся еще, иначе поймет.

— А если она поняла?

— Тогда тем более. Отправь прямо сейчас несколько в Красный Монастырь.

— Почему сейчас?

— Сегодня там слет Дам. Туда у меня доступа нет, а мне очень нужно увидеть хотя бы чуть-чуть. Нам всем очень нужно.

— А Сумрак потом меня выпотрошит.

— Если тебя не схватят за глаз — не сможет, иначе придется раскрыть, откуда она это знает.

— А…

— Сделай это, иначе она начнет недоумевать, почему ты этого не делаешь. А когда сделаешь — тут же во всем признайся. Скажи, что это я тебя заставил.

— Но это же правда.

— Да. В этом и суть.