Крылья Паргорона

Глава 43 Я приду за тобой

Ао с трудом разомкнула глаза. Голова болела так, словно по ней долго били камнем. Она забыла, когда в последний раз так плохо себя чувствовала

Она тут же применила Будь Здоров, одно из своих любимых Ме… но ничего не случилось. Самочувствие не изменилось, Ме не отозвалось.

Ао не поверила самой себе. Нет, не может быть.

Она попробовала снова. И снова.

Ничего.

Потом другие Ме. Одно за другим она попыталась применить Бодрость, Ясный Взгляд и даже Чашечку Кофе.

Ничего. Никакого эффекта.

Обратилась к своей Регенерации и с ужасом обнаружила, что и та не действует. Одно из самых ценных ее пассивных Ме, совсем не такое мощное, как у Отшельницы, но все равно очень хорошее… и отказало.

Ао посмотрела на свои руки с идеально отшлифованными когтями. Посмотрела на свое отражение в воде… так, а почему в воде?

Где она?..

Демоница огляделась. Она была… на пляже. Над головой светило солнце, берег лизали волны, а ступни наполовину погрузились в раскаленный песок. Мимо пробежал крохотный крабик.

И в то же время… она по-прежнему ощущала скверну. Медленно обернувшись вокруг своей оси, Ао увидела вдали кабинку для переодевания… восемь кабинок. Они возвышались двумя группами по четыре, на противоположных концах пляжа, и в каждой был проем, за которым виднелась лестница.

Понятно. Ао по-прежнему в Башне Боли. Только теперь она вот такая.

Что ж. Похоже, игра началась.

Ао оставила в покое Ме и осмотрела себя с головы до ног. Повреждений на теле нет… а еще с ней рюкзак Каладона. Он свалился со спины и отлетел в сторону, когда она сюда шлепнулась, но лежит неподалеку, чуть запачканный песком.

Ао быстро подбежала к нему и первым делом схватила тяжелый бластер. Надела бронежилет и тактические очки, рассовала по карманам гранаты и сунула за пояс мономолекулярный нож. Со всем этим добром она ощутила себя пусть и не так, как с арсеналом испытанных Ме, но все же более защищенной.

— Спасибо, Каладон, — с искренним чувством сказала она.

Тьянгерия лишила ее не только Ме. Демоническая сила будто уснула. Даже взлететь толком не получилось — ну во всяком случае, в бронежилете. Крылья лупили по воздуху, но тело стало для них чересчур тяжелым.

Из прекрасной соколицы Ао превратилась в гусыню, которой нужен долгий разбег.

Она немного прошлась по пляжу. Попыталась рассмотреть в небе номер этажа — они должны тут быть. Дзимвел проводил с ними долгие инструктажи, рассказывая обо всем, что знает про Тьянгерию и Башню Боли. Даже устроил что-то вроде экзамена и не отвязался, пока не убедился, что каждый крепко усвоил, чего ждать и как действовать.

Но никаких номеров в небе не было. А подойдя к одной из кабинок, Ао убедилась, что это действительно этаж и его закрывают невидимые стены. Это только кажется, что тут открытое пространство — на самом деле она внутри огромного, в добрую вспашку длиной, но все же замкнутого квадрата. Грамотная иллюзия, частично развеивающаяся при достижении границы.

Кроме этого фальшивого пляжа и моря тут, кажется, ничего нет. Сидеть на одном месте бессмысленно, надо идти. Дзимвел рассказывал, что Башня Боли — это фактически четыре башни, заплетенные спиралью в четырехмерном пространстве, так что каждая из лестниц приведет ее в другое место.

Куда именно — неизвестно, на лестницах ничего не написано. Реально она выбирает только направление — вверх или вниз.

Ао задумалась. Внизу, возможно, есть выход. Вверху же — Тьянгерия… или нет?.. Та девочка — это была она сама или просто иллюзия, морок? Она вообще в башне или сидит где-то в другом месте, оставив тут ловушку для простофиль вроде них?

План Дзимвела все еще актуален или теперь стоит просто попытаться сбежать?

Ао не могла принять решение.

На берег по-прежнему накатывали волны. Ао вдруг поняла, что ей это напоминает. Пляж родного города — Аохе. Она покинула его еще в детстве, ее назвали в его честь, но узнала Ао об этом только двенадцать лет спустя, когда цирк папаши Гу вернулся в Аохе, описав огромную петлю по всему континенту.

Ао моргнула. На пляже выросли балаганные шатры. Точно такие же, как те, что были когда-то ее домом. Прямо из воды выехал на одноколесном велосипеде папаша Гу — старый клоун с красным носом и рыжими волосами. Рядом бежала… Ао похолодела, узнав саму себя. Загорелую девчонку с выгоревшими до белизны волосами и кучей конопушек.

Ао повертела головой, пытаясь понять, что за пакость замыслила Тьянгерия. Она не заметила, в какой момент шатры отдалились, а папаша Гу пропал, зато появилась…

— Мама, — тихо произнесла она.

Молодая женщина в выцветшем, залатанном платье играла с маленькой Ао. Ее волосы были спутаны от ветра и мытья в морской воде, а руки огрубели — но маленькая Ао чувствовала только их нежное тепло, когда мама гладила девочку по голове. Мама улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались первые, слишком ранние морщинки, похожие на утиные лапки — Ао они казались очень милыми, она ловила каждое их появление на мамином лице, когда та улыбалась.

— Поиграй с песочком, я погуляю рядом, поищу крабов, — велела мама.

— Кьябы! — обрадовалась Ао. — Я тозе поисю!

— Не надо, лучше посиди на месте, не то потеряешься, — снова улыбнулась мама.

Взрослая, настоящая Ао оцепенела, зная, что сейчас случится. В ее воспоминаниях мама была самой красивой, самой доброй, и Ао не помнила этой вымученности маминой улыбки. Не замечала, что та, поднимаясь с песка, прячет взгляд, а отряхивающая подол рука стиснула ткань платья так, что побелели костяшки.

— Не уходи, — прошептала демоница. — Пожалуйста.

Девочка послушно осталась. Малышка немного помочила босые ножки в приливной волне, а затем принялась за строительство.

Замок сам себя не возведет, знаете ли.

— Здесь нуен фойт! — распорядилась она. — Пьякьятые авайцы не пряйдут!

Она набирала полные кулачки песочной жижи, и та лилась, формируя что-то, что скорее уж напоминало причудливый термитник. Но маленькой Ао больше нравился процесс. Время от времени она чуть тревожно озиралась, но видела вдалеке маму, бредущую вдоль пляжа с корзиной. Это ее успокаивало. Наверное, мама уже что-нибудь нашла, и сегодня будет большой ужин!

Нет, сытный. Да, это слово.

Замок какой-то не такой. Надо украсить. Ао снова метнула взгляд вдаль, выцепив танцующее на ветру пятнышко маминого платья. Далеко мама ушла. Может, за ней? Нет, мама сказала сидеть тут. Но ракушки рядом нет. Наверное, недалеко уйти можно. Только за ракушкой там, или за палочкой, или еще чем-то.

Демоница смотрела то на девочку, то на удаляющуюся маму. Вот девочка встает, начиная со скуки искать ракушки, забыв про кучу песка, уже размываемую прибойной волной.

Настоящая Ао на одеревеневших ногах двинулась за мамой. На полпути обернулась к малышке, не в силах оставить ее тут.

Но уже ничего не исправить. Все уже случилось. Девочка увидит, что мама исчезла, но долго будет стоять на месте, стараясь не плакать — мама просто увлеклась, но сейчас вернется. Позже она встретит тетушку Ги, та спросит, что случилось, вместе с ней поищет маму, но окажется, что та куда-то пропала, и тетушка отведет ее в цирк, а потом Ао так с ним и уедет…

Нагнать маму не составило труда. Та обернулась, убеждаясь, что маленькая Ао ее не видит, и ушла за поросшую рогозом косу.

Ао пошла следом. Вот и все. Сейчас она сама все увидит. Убедится, что старик солгал.

Там был он. И была мама. Корзина в ее руках пустовала. Она держала ее, опустив плечи и склонив голову. Ветер задувал ей в лицо сухие локоны, и Ао видела за их тенью лишь жесткую линию рта. Папаша Гу — еще молодой, без грима и очень серьезный, стоял перед мамой и тихо говорил.

— Это разумное решение, — неуклюже подбодрил он женщину. — Мы позаботимся о ней. Держи.

Он протянул матерчатый мешочек. Судя по характерной бугристости, внутри монеты. Вряд ли много — мешочек совсем невелик.

Женщина быстро забрала его и сунула в корзину не глядя.

— Я пойду, — бесцветным голосом сказала она.

И больше ничего не сказала. Ничего. Мама прошла мимо папаши Гу, а тот провел пятерней по блестящему от пота высокому лбу. Кучерявые волосы уже начали отступление, и всего через несколько лет он начнет появляться на сцене только в парике.

Но Ао смотрела не на него. Она провожала взглядом маму.

Та ни разу не обернулась. Белые волосы и старое цветастое платье исчезли в завесе морока.

Ао продолжала смотреть ей вслед. Выходит, папаша Гу сказал правду. Они ее… купили. У собственной матери. Та просила циркачей забрать дочь бесплатно, ей просто нечем было ее кормить. Уже пол-луны они питались только тем, что находили на берегу и воровали из чужих садов.

По словам главы клана, денег он ей дал только из жалости.

Ао тогда не поверила. Отказалась верить. Обвинила папашу Гу, что ее украли, ударила его в лицо и убежала. Отправилась на поиски матери, которую увидела со сцены.

Оказалось, что та потом удачно вышла замуж, поправила свои дела и родила еще четырех детей. Оказалось, что она теперь счастлива.

Но Ао в ее новой жизни места не нашлось. Та стала всего лишь постыдной историей из прошлого.

Это все очень плохо закончилось. Не помня себя от горя, Ао в конце концов оказалась в чреве Мазекресс, услышала ее участливый голос и — единственная из всех! — попросила целых сто Ме. Ей было всего пятнадцать, она наивно считала, что чем больше, тем лучше.

Но об этом Ао сейчас не думала. Апостол Чародейка будто улетучилась, она снова стала девочкой Ао, снова оказалась на пляже города Аохе, где ее жизнь дважды перевернулась вверх ногами.

Но это только демонический морок. Ао тряхнула головой. Это все наваждение. Неизвестно даже, правду ли ей показывает Тьянгерия. Возможно, что она просто вытащила самое худшее со дна ее воспоминаний, и теперь… что?.. ради чего она это делает?..

Ао резко развернулась. Она снова стала Чародейкой — и увидела сквозь мороки.

Увидела сразу четырех демонов, подкрадывающихся с разных сторон.

Кажется, это Безликие, но какие-то странные. У них есть… рты. Точнее, пасти, полные игольчатых острейших зубов.

Ну теперь понятно, что стало со слугами Принцессы Тьмы.

Ме по-прежнему не слушались, зато у Ао был бластер. Она отпрыгнула от одного Безликого, всадила нож-мономолекуляр в другого и выпустила заряд плазмы в третьего. Демоница пошла колесом, кувыркаясь так, что увидь это папаша Гу — прослезился бы от гордости.

Довольно с нее мороков. Если Тьянгерия думала этим ее поразить — она просчиталась. Ао пнула изуродованного Безликого в грудь, и просто когтями разорвала горло другому.

Всего лишь низшие демоны. Она бы справилась и без пушки Каладона.

Но с ней проще, конечно.

Последний выстрел в башку. Низшие демоны дохнут не так легко, как смертные, но все равно хватает самого обычного оружия. Просто порази уязвимое место — а у Безликих, даже этих исковерканных, оно в голове.

И расправившись со всеми четырьмя, Ао побежала вверх по лестнице.

Прочь с этого проклятого пляжа.

Ветцион медленно озирался. Вокруг был густой лес, но не такой, как в Туманном Днище. Скорее уж тот, в котором он жил прежде. Тогда. До того, как стать демоном.

Знакомые деревья. Очень знакомые. Именно такие растут в Легационите, а конкретно эти… он узнал свои зарубки. Метки, которые оставлял, чтобы находить дорогу. А вон там на поляне… да ведь это его хижина. Та самая, что он с такой любовью выстроил собственными руками.

Зверодемонов с ним не было. Шепот, Тень, Пончик, Клык, Быстрый, Искра, Хисаданних — все исчезли. Не было рядом и других апостолов, в том числе Ильтиры… конечно, насчет Ильтиры невозможно сказать, рядом она или на другом конце Чаши, но почему-то Ветцион был уверен, что ее тоже здесь нет.

Он один. Где-то… в лесу. Очень похожем на прежний лес.

Ветцион даже на миг заподозрил, что все это было долгим кошмарным сном. Что он вовсе не превратился в демона и не прожил двадцать лет в Паргороне. Что сейчас он подойдет к хижине, и его встретит живая жена.

Но он протянул руку к спине и коснулся крыльев. Они на месте, это не сон.

Он демон.

Но Ме не работает. Демоническая сила тоже. Похоже, Тьянгерия переиграла Дзимвела.

Вопрос лишь в том, где он… не Дзимвел, понятно, а Ветцион. Его закинули обратно в Легационит?.. прямо на порог старого дома?..

Нет. Дом совсем не изменился, и зарубки на деревьях слишком свежие. Ветцион ни разу не возвращался к своей хижине, но минуло двадцать лет, там просто не могло все остаться таким же.

Это морок. Он в Башне Боли. Тьянгерия решила поиграть с ним, а значит…

Из хижины донеслись крики.

Ветцион медленно сомкнул очи. Он не хотел туда идти. Не хотел второй раз это видеть. Уже понял, что ему покажут, но понял и то, что это всего лишь воспоминание и изменить он ничего не сможет…

Ветцион побежал к хижине. Помчался сломя голову, помогая себе крыльями, вспархивая и совершая огромные прыжки. Взлететь по-настоящему не выходило, тело будто стало вдвое тяжелее… или это крылья настолько ослабели…

Он распахнул дверь резким пинком.

Там все было точно так, как двадцать лет назад. Бревенчатые стены, дубовая мебель, в камине пылает огонь, а на нем булькает котел с водой. На постели мечется женщина с темными волосами, а рядом хлопочет бабка-повитуха, за которой Ветцион бегал в ближайшее село.

Там же был и он. Прежний, без крыльев и хвоста, обычный человек. В одной руке он держал кувшин, в другой полотенце, ожидая новых команд повитухи. В глазах светились животный страх и надежда.

Надежда, которой нет.

Ветцион тяжело задышал и вышел, закрыв за собой дверь. Он не хотел видеть это еще раз.

Он не мог видеть это еще раз.

Алура умрет — уже скоро, едва родив. Через несколько часов умрет и ребенок — и это будут самые тяжелые часы жизни Ветциона. Он проведет их, прижимая малыша к груди, тщетно пытаясь накормить козьим молоком — Ветцион всегда был предусмотрителен и заранее обзавелся двумя дойными козами.

Когда ребенок замолчал навсегда, повитуха тихо выскользнула, не сказав ни слова. Она до последнего жалела молодого отца и не покидала, зная, что будет.

…Раздался крик. Другой. Слабый, похожий на мяуканье. Сын появился на свет — значит, через несколько минут его мать умрет.

— Покажи мне его, — услышал Ветцион изможденный голос. — Покажи нашего сына.

Алура умерла счастливей, чем Ветцион. Она, по крайней мере, думала, что ее муж и сын живы, и проживут еще долго. Ветцион забрал у нее сына только тогда, когда она начала остывать — так наказала повитуха.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросил Ветцион, подняв голову. — Ты наверняка меня видишь и слышишь.

Ему не ответили. Лес помрачнел. Задул пронизывающий ветер. В глаза хлестнуло колючей пылью, и Ветцион прикрыл лицо когтистой ладонью.

В окнах погас свет. Ветцион знал, что там происходит, и не хотел этого видеть… но тут дверь стала раскрываться. Повитуха выходит?.. Нет, еще рано. Она уйдет только под утро, оставив Ветциона в одиночестве.

В проеме показалась маленькая ручка. Красные, сморщенные пальчики вцепились в дверной косяк.

Ветцион оцепенел. Такого там точно не происходило.

Он медленно повернулся и увидел, как льется из-под двери кровь. Она собиралась у порога лужей, и в эту лужу шлепнулся…

Ветцион услышал дикий крик — а потом понял, что кричит он сам. Ему вторил другой крик — истошный младенческий вопль.

Ветциона это почему-то успокоило. Его сын так не кричал. Он просто не мог — так он был мал и слаб. Он и ползать, конечно, не мог. Он едва был способен открыть рот и приложиться к груди матери.

Это не его сын.

Ветцион это и так понимал, но теперь к нему вернулось спокойствие. Просто зловещее демоническое наваждение. За двадцать лет в Паргороне он навидался и не такого, просто прежде это не было настолько… личным.

— Поди прочь, — холодно сказал Ветцион, уже не видя в этой твари сына.

Кошмарный младенец замолк. Уставился на него злым, ехидным взглядом… и прыгнул.

Кожу обагрило кровью. По щеке и глазам полоснули когти-ножи. Ветцион тут же отпрянул, схватил тварь за шкирку, принялся отрывать от лица.

Маркольм!

О, Ветцион отлично знал фауну Паргорона! Он наощупь понял, кто на него напал — и стал сражаться за свою жизнь.

Руки двигались тяжело — маркольмы парализуют своих жертв. Застав врасплох и добравшись до уязвимого места, они способны убить даже высшего демона.

Все решается в первое мгновение. И оно уже прошло — а Ветцион жив. Поэтому маркольм проиграл — схватив его голову, Пастырь просто раздавил ее.

Он обвел поляну, деревья и хижину тяжелым взглядом. У ног лежал изуродованный труп, похожий на безрогого бушука с когтями длиннее пальцев. Уже твердо зная, что это все морок, инсценировка, Ветцион заметил, что одно из деревьев толще остальных и дупло в нем какое-то слишком большое… это что, лестница?..

Оттуда доносился звук шагов — мягких, но отчетливо слышных. Легкое цоканье по каменным ступеням. Ветцион подпрыгнул, помогая себе крыльями, закинул себя на высокую ветку и тут же отломил толстый острый сук.

Очередной убийца по его душу?..

Из дупла высунулась приплюснутая, брыластая морда с бессмысленными, налитыми кровью глазами. По шее текла кровь, а челюсти все еще двигались. Чудовище только что кого-то растерзало.

И однако при виде его Ветцион невольно улыбнулся и сказал:

— Привет, Пончик.

Паргоронский пес поднял голову. Из пасти вырвалось утробное рычание. Зверодемон уставился на хозяина, пустив красную слюну, и Ветцион вспомнил, что Ме не работает.

И однако он все равно спрыгнул и приблизился. Пончик сам его нашел. По запаху — нос у паргоронских псов удивительно чуток.

Значит, помнит Ветциона.

— Пончик, — произнес он, поднимая руку. — Это я.

Это дурацкое имя дал Такил. Года полтора назад он просто приволок Ветциону паргоронского пса. Где взял, не сказал — но Ветцион и не спрашивал. Пончик оказался умным, дрессированным, знающим команды — и Ветцион включил его в свою свиту. Шепот и Тень не сразу с ним поладили, но потом они как-то притерлись друг к другу.

Пончик зарычал громче. Но не бросался. Ветцион сделал еще шаг.

Зверодемон напуган. Он тоже с кем-то успел подраться, на него кто-то напал… или это он на кого-то напал, причем хорошо бы не на одного из друзей Ветциона…

— Пончик, — с нажимом произнес Ветцион, касаясь короткой жесткой шерсти. — Где Ильтира? Пойдем, найдем ее.

Паргоронский пес встрепенулся. Прикосновение хозяина его успокоило. Без Короля Зверей Ветцион не мог управлять им, как собственной рукой, не мог одной лишь мыслью заставить сделать, что пожелается — но Пончик и так послушался.

И он… принес рюкзак Каладона. Достав оттуда лазерный автомат, Ветцион мысленно возблагодарил настырного Мастера. Маркольма он, конечно, убил голыми руками, но в Башне Боли могут оказаться твари и пострашнее.

— Ищи, ищи Ильтиру! — повторил Ветцион, запрыгивая на пса верхом.

Чудовище размером с медведя гавкнуло и понесло хозяина вверх по лестнице.

Агип неверяще озирался. Вокруг было море. Соленые воды Эрифского залива, и на горизонте уже виден Местечепль, вечно проклятая столица Легационита.

А он… он на борту «Святой Эвридимы», одного из лучших бригов Авалии. Ветер вздувает паруса, и навстречу движется другой корабль. Под флагом демонитов — белым голубем на красном фоне.

Агипа трясло. Знобило. Его вера сегодня подвергалась серьезному испытанию. Даже не вера, а все его существо. Он уже принял решение, он уже здесь — но чем ближе берег, тем сильнее его мутило.

Отказаться от своей бессмертной души, чтобы ее сохранили десятеро. Поступок, за который не будет награды — ни земной, ни посмертной. Утрата всего.

Его просто не станет. Вообще.

Агип почувствовал боль в пальцах. Он стиснул фальшборт так, что тот затрещал. С трудом он ослабил хватку. Сердце стучало так часто и глухо, словно провалилось в черную бездну.

Еще не поздно передумать. Никто не осудит, если он передумает.

— Агип, ты еще очень молод, — увещевал его мейстер-капитан. — Ты сможешь послужить Соларе иначе. Пока мы не встретили демонопоклонников, еще не поздно передумать.

— Там все, кто мне дорог, — разлепил высохшие губы Агип. — Там сэр Барн, что учил меня держать меч. Он заменил мне отца.

— Подумай, будет ли он счастлив, если ты умрешь вместо него, — сказал мейстер-капитан.

— Вместо него и еще девятерых мальчишек, — ответил Агип. — Они станут соларионами.

Он отвернулся. Для него разговор был закончен.

— Пусть так, — упавшим голосом ответил мейстер-капитан, закуривая. — Готовься. Они почти здесь.

С бригом поравнялась каравелла демонитов. Корабль обменщиков. У борта стояли вооруженные до зубов стражи, среди которых Агип заметил демона — уродливого разврага, ковыряющего в носу саблей. Развраг при виде него ухмыльнулся и оскалил зубы, которым позавидовал бы тигр, а саблю внимательно осмотрел, удовлетворился добычей и вытер о штанину.

Демонит рядом вздохнул, глядя на свои испачканные штаны.

Почему-то при виде этой картины Агип засмеялся. Надрывным смехом человека, которому больше нечего терять.

Сейчас в его жизни происходит величайшая трагедия — но только в его. В остальном остается место и для комедии.

Сэр Барн тоже был там. Связанный. Рядом стояли еще девятеро — подростки, послушники. Один — совсем мальчишка, от силы лет двенадцати.

Агипа это умиротворило. Отчасти. Его жертва напрасной не будет. Да, он молод и предан Соларе всей душой, которую скоро потеряет — но они еще моложе.

Десять душ за одну — выгодный размен. Даже удивительно, что демониты на такое соглашаются.

Меж кораблями перебросили сходню, по которой один за другим зашагали мальчишки. Когда на бриг перешел пятый, вперед выступил Агип. Гордо подняв голову, он вступил на вражескую каравеллу, на секунду встретившись взглядом с сэром Барном.

Тот ничего не сказал. В его глазах стояла скорбь. Старик винил себя, хотя это была просто неудача, внезапный набег демонитов там, где их не могли ожидать.

В каком-то смысле ему сейчас хуже, чем Агипу. Он наверняка сам пытался вызваться добровольцем, чтобы спасти остальных — но на такую сделку демониты не соглашаются.

Он и так принадлежит им. Пленный не может быть добровольцем.

А на плечо Агипу легла тяжелая рука. Развраг в полтора человеческих роста сдавил так, что затрещала кость, и повлек юношу в трюм…

…Попытался повлечь. Тогда, в прошлый раз, ему не было сложно одолеть человека, пусть рослого и сильного. Но сейчас… развраг показался Агипу хилым. Он перехватил запястье демона и сдавил еще сильнее.

— Я знаю, что это морок, — сказал тихо Ревнитель. — А ты… ты настоящий? Где Тьянгерия?

— Я… я не знаю! — прохрипел развраг, чье горло стиснула вторая рука Агипа.

— Тогда ты умрешь.

Низвергатель Жадных вышел из ножен. Агипа сейчас не слушались демонические дары Мазекресс, но он в них и не нуждался. Владению клинком его учил сэр Барн, лучший мечник Авалии.

Когда окровавленный труп полетел за борт, Агип снова огляделся. Бриг и каравелла по-прежнему болтались борт о борт, но теперь он отчетливо видел, что это лишь подобия, игрушки в бассейне Принцессы Тьмы. Морок сползал с них, как шкура с ящерицы, открывая неприглядное нутро.

И вокруг появились другие развраги. Каждый матрос, каждый солдат, что на бриге, что на каравелле оказался разврагом или чрепокожим. Спасенные подростки обернулись маркольмами, а сэр Барн незнакомым гохерримом.

— … Позволю себе пару слов! — раздался откуда-то сверху звонкий голосок. — С остальными я собираюсь немножко поиграть, но ты, Агип, скучен. Даже твоя драматическая предыстория такая… рафинированная. Ты белый, как бумага, на которой ничего не написано. Единственное, что ты хорошо умеешь — драться. Вот и развлеки меня.

Корабли колыхнулись, точно живые. Вцепились друг в друга бортами, срастаясь и сливаясь. Прекрасная «Святая Эвридима» стала одним целым с богопротивной каравеллой демонитов, названия которой Агип не знал.

— Гистиропат, ты сделал большую глупость, придя по мою душу со своей центурией! — воскликнула Тьянгерия, обращаясь к гохерриму. — Но я окажу тебе милость! Ты тоже развлечешь меня! Деритесь, и победителя я отпущу!

— Нам незачем сражаться, — тихо сказал Агип гохерриму. — Мы можем объединить силы. Я Агип…

— Я знаю, кто ты, Ревнитель, — криво усмехнулся Гистиропат, вздымая огромный меч. — Извини, но я тут уже полгода, так что…

— Ты совершаешь ошибку, она не отпустит никого из нас.

— Тебя, конечно, нет. Ты сейчас умрешь.

— Меня и не нужно отпускать, — сказал Агип, глядя в его алые очи. — Я приду за тобой.

Это, конечно, он сказал не гохерриму.