Крылья Паргорона

Глава 36 Угадай, что у меня в кармашке

Майно Дегатти гнался за рыжим фархерримом. Тот порхал, как бабочка, издавал всякие дурацкие звуки и делал насмешливые жесты. При этом он еще и отхлебывал кофе из чашечки, громко хлюпал и закатывал глаза.

Каким-то образом он всегда оказывался чуть-чуть впереди. Всего на несколько шагов, Дегатти мчался кометой, летел так, как никогда еще в жизни, но храков Такил всегда оставался в недосягаемости.

Это было невыносимо. Волшебник скрипел зубами от ярости, ладонь сжимала рукоять меча, но… а где меч-то? Почему вместо него батон колбасы?..

Дегатти тупо уставился на то, что достал из-за пояса… а Такил вдруг оказался совсем рядом. Он взмахнул когтями — и батон рассыпался на две дюжины ломтиков, которые аккуратно упали на две дюжины кусков хлеба. Такил поймал это все огромным блюдом и улегся рядом прямо на воздухе, хватая один из бутербродов и запивая его кофе.

— Перекусим, а потом я тебя буду догонять, — дружелюбно сказал он.

Дегатти моргнул. Он не заметил, в какой момент Такил вырос до великанских размеров… или это он сам стал крошечным?

Фантомные крылья рассыпались. Дегатти полетел вниз, шлепнулся оземь, а небо почернело, и в нем загрохотал смех Такила.

Волшебник побежал. Против собственной воли, охваченный каким-то животным ужасом, который бывает только во снах, когда ты бежишь от страшного Фобози, а убежать не можешь…

Погодите. Это сон.

— Да, это сон! — хлопнул в ладоши Такил. — Теперь ты осознаешь его, но что с того? Я тебя сейчас раздавлю!

Проснуться. Надо проснуться. Сомнамбула поймал его в ловушку, заманил туда, где он всемогущ.

— Думал убить меня, пока я сплю? — рассмеялся Такил, швыряя с небес бутерброды. — Это я убью тебя, пока ты спишь!

Один бутерброд упал совсем рядом. Размером с корову, он едва не расплющил Дегатти. Второй и третий врезались в землю. Спотыкаясь и падая, волшебник бежал со всех ног, потеряв всю свою магию.

— Ой, уронил! — раздался грохочущий голос. — Какой я неловкий! Надо поднять!

Когтистая ручища сцапала волшебника, который каким-то образом оказался меж двух кусков хлеба. Он понял, что уже не человек, что теперь он ломтик колбасы, который сейчас исчезнет в пасти чудовища…

— А, какой ты вкусненький… — услышал Дегатти… и проснулся.

Он лежал на траве. Рядом валялся меч, а в десятке локтей сидел на корточках Такил.

Он жевал бутерброд с колбасой.

— А ты хотел меня убить, — весело сказал он. — Ну и зря. Каждый раз, когда ты принимаешь это решение, у тебя проблемы. Задумайся над этим.

Дегатти посмотрел на меч. Теперь он вспомнил. Когда он подошел к дому Такила, его свалил тяжелый, необоримый сон. Он целый час бродил в кошмарах, пока Сомнамбула не проснулся сам и не разбудил его.

— Я тебя убью, — пообещал волшебник, не двигаясь однако с места. — Ты мне надоел. Ты преследуешь мою жену и меня. Навеваешь нам всякие гадости. Пытаешься нас рассорить.

Такил задумчиво кивал в такт словам Дегатти, а потом встрепенулся и сказал:

— Да, все так, все так… о, извини, ты что, мне жалуешься?

— Нет, я просто объясняю, почему я тебя убью.

— А. Да я и так понимаю. Но ты уж не убивай меня, а то твоя жена расстроится. Она меня любит, знаешь ли. И это взаимно!

— Я гляжу, у себя дома ты совсем потерял страх, — нащупал рукоять меча волшебник. Из другого рукава высунулась змея.

— Но ведь фитуафия и пвавда фатовая, — откусил еще кусок Такил. — Ефли я увью февя, оа меа воввенавивит. Ефли ты уфвеф меня…

— Прожуй, я ничего не понимаю.

Такил проглотил почти полбутерброда разом.

— Извини, что не предложил, — почти дружелюбно сказал он. — Так вот, получается, мне стоит подождать твоей естественной смерти, но ты что-то не торопишься стареть, дряхлеть и залезать в могилу.

— Какая жалость, правда?.. — поднялся на ноги Дегатти, опираясь на меч.

— Эй-эй, лежи на месте, чтоб я видел, — достал из-за пояса маленький жахатель Такил. — Думаю, нам стоит заключить контракт. Давай я от тебя отстану, а ты не будешь затягивать со своей смертью? Я согласен подождать еще лет двадцать, может, тридцать… но потом скончайся, пожалуйста? Вы, смертные, хорошо это умеете.

— Да пошел ты, — шагнул прямо на жахатель Дегатти.

Такил растерянно уставился на свое оружие. Кажется, он не продумал, что делать дальше. Вряд ли ему хоть раз приходилось стрелять в людей не во сне, а наяву.

— Это мне стрелять в тебя надо?.. — моргнул он.

— Попробуй, — сумрачно разрешил волшебник, входя в унисон со Снежком.

— Никто ни в кого стрелять не будет, — раздался усталый голос. — Такил, ты разочаровал меня. Ты обещал.

— Но не клялся же! — вытянул пятерни Такил. — Без клятвы не… ой, я уронил.

Дегатти едва не рассмеялся, глядя на упавший жахатель. Что за идиот. Как он мог на него всерьез злиться?

И все же… он очень опасный идиот.

— Дзимвел, — повернулся Дегатти к рогатому фархерриму. — Я хочу, чтобы этот демон поклялся, что оставит мою семью в покое. Это мое требование, я озвучил его еще на Парифате. И он поклялся!..

— Во-первых, не поклялся, а обещал! — замахал пальцем Такил. — Обещание — не клятва. Во-вторых, я не являлся лично, а только навевал сны, так что не считается! А в-третьих, я обещал не доставлять неприятностей, а во сне все понарошку, так что это не неприятность, если не взаправду!

— Это неприятно — значит, это неприятность, — резко ответил волшебник. — Кошмары относятся к неприятностям. Неприятность — это то, что я считаю неприятностью.

— Нет, так нечестно! — возмутился Такил. — А если ты посчитаешь неприятностью то, что я ем бутерброд, а с тобой не делюсь — это тоже официально будет неприятность?

— Такил, принеси клятву, — тяжко вздохнул Дзимвел. — Нормальную, полноценную, ненарушимую клятву. Я ее засвидетельствую. Если ты этого не сделаешь…

— … То мы с женой разворачиваемся и уходим, — сложил руки на груди Дегатти. — Никаких больше дел ни с кем из вас. Я прямо сейчас призову Вератора, и мы улетучимся.

— Такил, — положил руку на плечо рыжему демону Дзимвел. — Если это повторится, я не стану тебя защищать, и никто не станет. Я позволю мэтру Дегатти сделать с тобой что угодно.

— Хорошо, я клянусь, — пробурчал Сомнамбула. — Теперь серьезно. Никаких больше неприятностей. Не буду причинять беспокойства.

Дзимвел хотел что-то сказать, но Дегатти странно хмыкнул и произнес:

— Хорошо. Он дважды спас нам жизнь, так что я еще раз соглашусь принять его клятву. Еще один последний раз.

Волшебник решил все-таки не губить из-за одного дурака отношения с родней жены. Особенно теперь, когда ее родители умерли и у нее осталась только паргоронская родня.

Он ведь слышал ее мысли, эмоции. Он не мог не замечать, что она все чаще сожалеет о том, насколько быстро покинула своих братьев и сестер. Смерть родителей оставила в ее душе пустоту, и она теперь ищет, чем ее заполнить.

И видя, как дружны ее собратья-апостолы, она стала… есть себя за то, что «все пропустила».

Кто знает, может, этот визит развеет ее сплин? Внешне-то она держится неплохо, но что творится в ее душе, знает только она сама… и тот, кто эту душу с ней делит.

С другой стороны, некоторые из ее братьев… слишком сильно ей рады.

— В деревне тихо, — сказал Дегатти, когда дом Такила и он сам остались за спиной. — Выступление еще не сегодня?

— Через пять дней, — чуть промедлив, ответил Дзимвел. — Рыцарь Паргорона и Величайший Господин заканчивают стратегическое развертывание.

— Фурундарок тоже? — удивился Дегатти.

— Он принял роль главнокомандующего. Тактикой займется Гаштардарон, но стратегию взял на себя Фурундарок.

— Я не понял… гохерримы уступили ему место главнокомандующего?..

— Он очень настаивал. Возможно, не до конца им доверяет. Хочет лично руководить кампанией, чтобы быть уверенным, что Грибатика не вернется.

— По-своему разумно. Кто знает, вдруг гохерримы решат оставить пару кусочков… на вырост. Как развлечение на будущее.

— Это они могут, — усмехнулся Дзимвел. — Мы очень благодарны, что вы отозвались.

— Но дело же не только в Грибатике, да? — пристально посмотрел на него волшебник.

— Конечно. Мы давно хотели воссоединиться с нашей сестрой.

— И все?

— Мэтр Дегатти, вы очень проницательны, но излишне прямолинейны, — ответил Дзимвел. — Вы все узнаете, когда придет время.

— Я просто хочу знать, на что подписываюсь. Такил ничего прямо так и не сказал.

— Потому что я запретил. И… простите Такила. Он очень, очень важен для всех нас, потому приходится мириться с его… чудачествами.

Они неспешно шагали по тому, что могло считаться в деревне фархерримов главной улицей. На волшебника с интересом поглядывали со всех сторон, сам же он размышлял, что у Дзимвела наверняка есть более важные дела, чем проводить для него экскурсию, но этими важными делами наверняка занимаются другие Дзимвелы.

— Наверняка у вас есть более важные дела, чем таскаться со мной, Пресвитер, — произнес волшебник, которому хотелось погулять без сопровождения.

— Чувствуйте себя как дома, мэтр Дегатти, — сказал Дзимвел, откланиваясь. — Все здесь знают, кто вы, так что вам ничто не грозит. Если вам что-то понадобится, просто обратитесь ко мне. К любому мне.

И он исчез. Просто рассыпался в пыль, словно его никогда и не было. Но остались другие — вон один в воздухе, другой сидит на скамье. И еще один — разговаривает с Ао… Чародейка при виде Дегатти весело помахала.

Непосвященному могло показаться, что фархерримы делятся на две расы — рогатых и безрогих. Причем рогатые все мужского пола и удивительно друг на друга похожи. Но все это был один и тот же демон.

Впрочем, у них действительно несколько… рас, видимо. Дегатти уже отметил, что всего разновидностей восемь — золотые, серебряные, платиновые, медные, бронзовые, оловянные, стальные, чугунные… а, и еще Кардаш. Его расе сложно подобрать название.

Забавно. Лахджа ведь тоже из другого мира, но она из серебряных — самой распространенной расы. Ильтира тоже серебряная, и еще Загак.

Впрочем, бронзовых и медных ненамного меньше. Стальные и чугунные встречаются реже, оловянные еще реже, золотые совсем редки… даже удивительно, что среди апостолов их двое.

А из платиновых Дегатти пока встречал только Такила… ну и Рокила, конечно, но они же близнецы.

Деревня изменилась с того раза, когда они с Лахджой были тут… не совсем по своей воле. Стало заметно больше построек, прибавилось детей… да и взрослых тоже.

Все-таки минуло почти девятнадцать лет с тех пор, как фархерримы вышли из чрева Мазекресс. Самым старшим их детям скоро будет восемнадцать. По законам Мистерии они год как совершеннолетние.

Конечно, если они тут взрослеют со скоростью людей — а это сомнительно, если вспомнить Астрид и Ахвенома. Они явно растут быстрее человеческих детей, хотя Астрид из-за смешанной крови опережает не сильно.

Вон те девушки, например, что перешептываются у фонтана. Оловянная брюнетка, серебряная блондинка и золотая шатенка. Совершенно взрослые на вид, хотя по ауре им не больше семнадцати. И смотрят так… Дегатти невольно приосанился, вспомнив времена, когда странствовал по Паргорону в поисках приключений.

— Смертный, хочешь поиграть в загадки? — крикнула золотая, и все трое рассмеялись.

Волшебник хмыкнул и бросил в ответ:

— А сколько загадок ты знаешь, отроковица? Три?

Оловянная и серебряная прыснули еще громче, пихая подругу в бока. Та же вскинула голову и с вызовом сказала:

— А ты проверь!

— Ну давай, что поставишь? — подошел ближе Дегатти.

— Твою бессмертную душу! — с готовностью выпалила демоница.

— Что ТЫ поставишь? — насмешливо повторил волшебник. — Есть у тебя что-то сопоставимое, кроме огромного, просто колоссального желания получить мою душу?

Девушки переглянулись и зашептались. Шутка зашла слишком далеко, они явно не продумывали ее наперед и теперь их обуревали одновременно жадность и робость.

— А… а что ты хочешь? — нерешительно спросила серебряная.

— Что-то равноценное, — произнес Дегатти. — Ради чего бы я рискнул. Что стоит души лауреата премии Бриара?..

— Может, мой поцелуй? — хихикнула оловянная.

Дегатти откинул голову назад и картинно рассмеялся.

— Неплохо, — сказал он. — Но не равноценно. Мне бы не помешал еще один фамиллиар. Душа против души, а?

Демоницы опешили. Их взгляды забегали, в глазах отразился явный испуг. Но золотая, явно самая дерзкая, вскинула подбородок и заявила:

— А давай!

— Не-не-не, Ринора, пойдем! — завопили ее подруги. — Извините, мы шутили.

— Ну вот, а я-то думал, дело серьезное, — хмыкнул Дегатти, поворачиваясь.

Позади стояла Лахджа. Ее глаза аж позеленели, а на лице играла странная улыбка.

— Еще один фамиллиар, значит, — произнесла она обманчиво спокойным голосом.

— Да, жаль, что не согласились, — закурил трубку волшебник. — За двух мне бы точно дали Бриара-два.

— Что-то тебе бы точно дали, — согласилась Лахджа.

Они обменялись мыслями, рассказывая друг другу о встречах с Такилом и Хисаданних. Услышав о том, во что превратился сбежавший клок волос, Дегатти помрачнел.

— А я тебе говорил, что ты играешь с огнем, — сказал он. — У таких гомункулов одно желание — доесть своего создателя и занять его место.

— Но ты же не помешал мне отправить ее сюда. Ты ведь ее тоже пожалел.

— Мне было плевать на твоих родственников и не плевать на тебя. Но теперь я жалею, что не настоял тогда на своем. Я просто не думал, что она тут выживет, да еще и вырастет.

— Что ж, мы тут ненадолго. У Ветциона все вроде бы под контролем, а что это за девчонки?

— Просто общаюсь с твоей родней, — взял жену под руку Дегатти. — Им сразу понравилось богатство моей души.

— Пусть помнят, что ты мой, — ласково ответила Лахджа.

— Когда мы стали такими собственниками? — задумчиво произнес Дегатти, ведя жену к пруду с водопадом и срывая по дороге цветок.

— Мы?.. Я нет. Это ты все время устраиваешь сцены ревности. Наверное, тебе не хватает адреналина. Вызова какого-то.

— А у меня нет причин, что ли? Ты — самая, возможно, прекрасная демоница Паргорона…

— Ой, спасибо!

— … И у тебя полно воздыхателей. Конечно, я ревную.

— И за это спасибо.

— К тому же до знакомства со мной ты вела весьма фривольный образ жизни…

— Но не по своей же воле. Жизнь такая у меня была.

— Да?.. А что насчет того титана и остальных с кем ты… ну так, походя?

— Ты сейчас серьезно? Ты сам-то до меня в монастыре жил, что ли? Мне казалось, что мы все это давно обговорили и решили не считаться бывшими.

— Это так бы и было, но сейчас мне непонятно твое поведение.

— Ну что ты предлагаешь? — устало спросила Лахджа. — Говорить всем, кому нравлюсь: пошел нахер, урод, я убью тебя, выдавлю тебе глаза, переломаю тебе ноги?

— … Нет, — после какой-то слишком долгой паузы ответил Дегатти. — Это моя работа.

— А я вот не могла не заметить, сколько в вашем КА молодых красивых учительниц, — решила перейти в наступление Лахджа.

— Они волшебницы. Волшебницы часто бывают молодыми и красивыми, потому что у них больше возможностей, чем у обычных людей. Я, знаешь ли, тоже не выгляжу на свой возраст. Как и ты, кстати.

— А студентки тоже не выглядят на свой возраст? Жена может надоесть, а студентки все время новые, да?

— Ты метаморф. Как ты можешь надоесть?

— Только из-за этого, да?

— В споре с женой вообще есть правильные реплики? — тяжело вздохнул Дегатти.

— Отговорки, отговорки. Окружил себя цветником училок и студенточек, ходит там, флиртует со всеми подряд между делом. Ты думаешь, я не подсмотрю, что ли?

— Это не флирт, это вежливость, — сделал каменное лицо Дегатти. — Я учтивый человек.

— Очень, очень учтивый. Горжусь тобой. Но я думаю, ты не доверяешь мне не потому, что я даю тебе повод в себе усомниться. Я-то как раз зарекомендовала себя очень надежной супругой. А ты ревнуешь, потому что судишь по себе. Тебе самому хочется. Ты хочешь контролировать меня, потому что у тебя постоянно пробегают всякие мыслишки.

— Это… полная чушь. Ты же слышишь мои мысли.

— Значит, ты научился их хорошо прятать. Даже от самого себя. Но не от меня. Я твоя жена — мне лучше знать, о чем ты думаешь и что имеешь в виду.

Они переглянулись, несколько секунд хмурились, меряли друг друга суровыми взглядами, а потом взорвались хохотом. Один из столпов счастливой семейной жизни — это умение перевести любой спор или даже ссору в шутку. За десять лет вместе Майно и Лахджа освоили это в совершенстве, и только инцидент с Такилом немного пошатнул их взаимную выдержку.

— Ну больше он нам неприятностей не доставит, раз уж теперь поклялся по-настоящему, — сказала Лахджа.

…Лахджа лежала в мягком шезлонге на пляже. В руке был коктейль с трубочкой. Погода стояла идеальная, солнце грело ровно настолько, чтобы не обжигать кожу. Платиновые волосы обдувало легким бризом. На берег с мягким шуршанием накатывали волны. Ей разминали плечи…

— Лахджа, тебе приятно? — донесся голос.

— Да…

— Отлично, значит, я не доставляю неприятностей.

Лахджа резко развернулась. Рука обернулась когтистой лапой и врезалась Такилу в лицо. Лахджа мгновенно вскочила, но спокойно сказала:

— Пошел нахер, урод, я убью тебя, выдавлю тебе глаза, переломаю тебе ноги.

Вокруг опешил как будто даже воздух. Небо потемнело, по морю пошли сизые буруны, солнце скрылось за тучей. Такил растерянно заморгал, а Лахджа ощутила какую-то холодную демоническую злобу.

— Ты не умеешь останавливаться, да? — тем не менее спросила она.

— Да, — как-то робко ответил Такил и пнул ракушку.

— Такил, я замужем, — терпеливо сказала Лахджа. — Если ты все еще не заметил. И я не влюблена в тебя. У меня к тебе нет никаких чувств, кроме… ну… сестринских?.. Сейчас ты можешь уничтожить едва возникшую между нами дружбу.

Такил подавленно молчал.

— Конечно, если ты готов даже преступать клятвы, мне придется считать тебя своим врагом. Потому что я буду воспринимать это как нападение. Если ты преследуешь меня и пытаешься залезть мне в голову — ты на меня нападаешь. Ты это понимаешь?

— Нет, я не нападаю… просто… во сне же не взаправду. Это даже не измена, если во сне!

Лахджа смотрела долгим немигающим взглядом, пока Такил не опустил свой.

— Ну обычно да, если это просто порождение подсознания, — наконец ответила она. — Но ведь ты приходишь сюда сознательно. И я тоже себя осознаю. Потому, боюсь, ты не прав. А мне, в общем-то, неважно, но я не хочу обижать мужа и внушать тебе ложные надежды.

Такил закусил губу и нервно потер шею.

— Послушай, Такил, — сказала Лахджа и хотела положить ему на плечо руку, но тут же передумала. — Ты просто должен услышать это от меня. Между нами ничего не будет. Никогда. Я тебе это точно говорю. Даже если я вдруг останусь одна — тебя я не выберу. Я тебе это говорю не чтобы причинить боль, это просто так и есть. У вас в деревне полно красивых девушек. Присмотрись к Риноре, например…

Такил молчал. Он наклонил лицо так низко, что под рыжими лохмами нельзя было видеть его выражение.

— Тебе лучше забыть обо мне, — все продолжала Лахджа. — Тебе надо жить…

— … В бутылке! — раздался гулкий потусторонний голос, и сон с воем рассыпался.

Лахджа открыла глаза, садясь на постели. Рядом сидел Майно — удивительно довольный, с бутылкой в руке. В ней трепыхался и скреб стекло крошечный Такил. Волшебник встряхнул его, перевернул и ядовито сказал, приблизив лицо:

— Я так и думал, что ты прицепишься к неточной формулировке, но хотел дать тебе последний шанс. Сам дурачок — и думаешь, что другие еще глупее? Но ты знаешь, что происходит с демонами, которые нарушают клятвы?

Он лизнул палец и приклеил на стекло ярлычок «Такил». Встряхнув бутылку еще разок, волшебник сказал:

— Если демон нарушает клятву, он становится уязвим. Открывается. Ты открылся. Ха.

Лахджа смотрела на это очень устало. Потерев виски, она сказала:

— Боже, почему нельзя просто решить это сеансом совместной психотерапии. Я иногда скучаю по Суоми.

— Я не очень хорошо знаю это твое Суоми, но мне кажется, там тоже не было нормальным говорить по душам в кругу мужа и любовника, — произнес Дегатти.

— Он мне не любовник.

— Да, — подбросил бутылку волшебник. — Что ж, история подошла к счастливому концу. Я продам его Артуббе… хотя нет, просто выкину в море.

— Не надо… — слабым голосом попросила Лахджа. — Он же там пробудет сотни лет… если не тысячи.

— Да, тысячи лет женщины всех миров будут спать спокойно.

Такил почему-то молчал. Он скрючился в бутылке, обхватив руками колени, и в глазах его застыла боль. Дегатти еще разок полюбовался поверженным противником и сунул его в кошель.

Нижний Свет сегодня мерцал лиловым. Лахджа и Дегатти вместе гуляли по джунглям, причем Лахджа смутно припоминала эти места, потому что именно здесь она бродила девятнадцать лет назад, когда только-только переродилась. Да, точно, вон в том водопаде она впервые искупалась, смыла с себя кровь и слизь, а потом на нее напал тот здоровенный дегенерат… и она его убила.

Забавно. Снова оказавшись на этом месте, Лахджа вспомнила ту сцену особенно ясно и вдруг поняла, что тот дегенерат был очень похож на Загака. Возможно, это был его брат… или просто случайное сходство… или… или…

Черт, это был Загак.

Ладно. Лахджа об этом не помнила очень долго, и Загак, возможно, тоже не помнит. Он тогда был еще сильнее не в себе.

— Слушай, ну ты же понимаешь, что тебе не позволят оставить Такила себе или выкинуть в море? — спросила Лахджа, перемахивая через широкий ручей. — Это не мальчишка Ахвеном, который никому не нужен. Это один из апостолов, Дзимвелу он очень важен, и брат за него тоже вступится.

— Ну и что ты предлагаешь? — проворчал Майно. — С кашей его съесть?

Он резко дернул руками, делая фантомный взмах, и воды расступились. Волшебник прошел по сухому дну и позволил ручью вернуться в прежнее русло.

— О-о-о, кажется, теперь будем блуждать сорок лет, — протянула Лахджа, глядя на это зрелище. — Я с тобой не пойду.

— Что?.. — моргнул волшебник.

— Выпусти Такила, говорю. Я не хочу ссориться с Дзимвелом.

Майно Дегатти пожевал губами. Он и сам понимал, что мстить на полную катушку неразумно. Да, он может упрятать рыжего беса куда-нибудь, где его не найдут до пробуждения Малигнитатиса — на дно океана, на луну или даже в открытый космос. Может выгодно продать тому же Артуббе. Может и убить — сейчас прекрасный момент для этого.

Но это гарантированно сделает его врагом Дзимвела, Рокила и, вероятно, других апостолов. Не всех, возможно, кто-то наверняка даже порадуется, но и тех, что есть, достаточно.

А они с женой только-только решили проблему Сорокопута, у них сейчас нет могущественных врагов, и лучше бы так оставалось подольше.

— Ну а что с ним делать? — спросил волшебник, доставая бутылку. — Клятвы он преступает, по-хорошему не понимает, по-плохому тоже не понял.

— Я все понял, — донесся из-за стекла бесцветный голос. — Я отстану.

— Мне этого мало, — сказал Дегатти. — Я тебе больше не верю.

— Лахджа, прости меня! — взмолился крохотный демон. — Я понял тебя!

Впереди загрохотало. Сквозь джунгли ломился ксуксум — демон из Мглистых Земель. Не особо крупный, но искажающий вокруг себя пространство, так что движущийся в разрушительном «коконе». Быстро-быстро перебирая ногами, он оставил настоящую просеку, да еще и глубокую борозду в земле… и по этой борозде с не меньшим грохотом прокатился нодохом.

Он приостановился при виде супругов Дегатти. Смерил их взглядом нескольких глаз, даже заколебался на секунду. Но все же решил не связываться и снова покатился за ксуксумом.

— Обожаю паргоронскую природу, — вздохнула Лахджа. — Хотя нодохомы стремные.

— Они не паргоронские, — сказал Дегатти.

— Правда?.. Надо же. Я думала… у них немного нелепый вид… примерно, как у кайтранов. Я думала, они местные. Родня злобоглазам.

— Нет, чужаки. Приблудились откуда-то, но пришлись ко двору.

Лахджу это почему-то задело. Вот так вот, значит. Вонючие нодохомы пришлись ко двору, хотя они даже не местные, да и, честно говоря, скорее вредоносный вид. Ну да, гохерримы их используют вместо танков, но Паргорон давно не вел крупных войн, а больше ни для чего нодохомы не пригодны.

Стоило бы их всех истребить, но коне-е-ечно, зачем заниматься уничтожением нодохомов или, скажем, Грибатики, или еще каких-нибудь ублюдков?

В то же время фархерримов хотят утопить в ведре, хотя Мазекресс себя наизнанку вывернула, их создавая. Лахджа вчера наслушалась Ао, Ильтиру и Мауру, которые затащили ее в деревенскую кофейню и до глубокой ночи жаловались на жизнь.

Немного одинаковыми словами, правда. Кажется, им всем мозги промыл Дзимвел. Без него никто бы и не думал, что их хотят убить — жили бы себе да жили беззаботно, как и прочие демоны Паргорона.

Но он, вероятно, прав. Все предыдущие дети Мазекресс куда-то же делись.

Дегатти с женой вернулся в деревню под вечер, когда Нижний Свет уже начал притухать. Целый день они гуляли в лесу — только вдвоем. Лахдже хотелось освежить воспоминания юности и подумать, что делать с Такилом, а Майно — побыть наедине с женой и подумать, какой выкуп потребовать за Такила.

Он уже смирился с тем, что отпустит ублюдка. Но уж точно не за так.

— Мир тебе, Пресвитер, — сказал волшебник, входя в фархерримскую таверну. — Угадай, что у меня в кармашке.

— Такил, — нахмурился Яной, некстати оказавшийся за спиной. — Почему? Что случилось? А. Неприятно. И что же ты хочешь? Ну это тебе дадут… а вот тут не уверен.

Дегатти замер с полуоткрытым ртом. Он знавал немало адептов Спектуцерна, способных читать в чужих головах, но этот Анахорет любого бы заткнул за пояс. От него не получалось защититься, он слышал мысли, как ясную речь, и разговор с ним превращался в какой-то абсурд.

Если знаешь о его способностях, конечно. Большинство в Камтстале не знает. Многие догадываются, что Ме какое-то ментальное или информационное, но точно не знают. Яной обычно не демонстрирует свои умения.

Но им с Лахджой все рассказал Такил. Тем вечером, когда они все вместе отмечали победу над Сорокопутом. Он проговорился случайно, как это часто с ним бывает, и по возвращении Яной явно услышал в его или их мыслях, что они все знают, так что скрываться не стал.

— Такил, — повторил и Дзимвел, бесстрастно глядя на Дегатти. — Как это вышло?

Волшебник водрузил бутылку в центр стола и сам уселся на скамью, с вызовом глядя на апостолов. Кроме Дзимвела и Яноя в таверне были Агип, Каладон, Кюрдига, Кассакиджа и Ао — и всех семерых это, конечно, заинтересовало.

Пока Дегатти рассказывал всю историю, а Лахджа то и дело вставляла свои комментарии, вокруг сгрудилось демонов сорок. И кажется, никто особо на волшебника не злился — одни посмеивались, другие с удивлением смотрели на бутылку, третьи ждали, что скажет Дзимвел. А кто-то и вовсе открыто злорадствовал.

— Доигрался, — сказал особо рослый фархеррим, скрестив руки на груди.

— Не хочешь его выкупить, Марел? — насмешливо бросил еще кто-то.

— Эфирок пять дам, больше он не стоит, — пожал плечами тот.

— Я в своем праве, — обвел демонов взглядом волшебник. — Но к диалогу я открыт.

Смотрел он в основном на Дзимвела и Агипа. Но Пресвитер пока что молчал, а Ревнитель хмурил лоб, явно размышляя.

К счастью, Рокила в таверне не было. Он бы точно полез на рожон… впрочем, ему тут и неоткуда взяться, ведь Рокил давно умер еще в Легационите. Некому защитить бедолагу Такила.

Об этом Дегатти подумал, поймав взгляд Яноя. Мастер фамиллиаров, он прекрасно умел контролировать мысли, поскольку их постоянно слышал целый зверинец и любимая жена.

Впрочем, Яной, кажется, вообще не успел ничего услышать про Рокила, потому что именно в этот момент Лахджа принялась размышлять, что в облике Йоханнеса она смогла бы соблазнить кого-нибудь из этих молодых фархерримок, а потом свалить — и никто даже не узнает, что это был за таинственный прекрасный незнакомец, растливший кучу молодняка.

Мысль была настолько внезапная и детальная, что Яной невольно дернулся. На Лахджу он уставился с изумлением, но затем быстро отвел взгляд.

— Озвучьте ваши требования, мэтр Дегатти, — наконец прозвучал негромкий голос Дзимвела. — Что вы хотите за освобождение нашего брата?

— Золота, думаю, — предположил Каладон, проводя рукой над столом и оставляя на нем гору сверкающих монет. — Десять тысяч орбов хватит?

Волшебник пристально уставился на золото. Сотворенное, конечно… но удивительно хорошо сотворенное. Он не видел в ауре ни малейших отличий… хотя их наверняка увидят более глубокие специалисты и, возможно, златопроверник.

А может, не увидят?..

— Двадцать тысяч, — сказал Каладон, продолжая сыпать монеты. — Тридцать.

— Такие орбы у нас не примут, — кое-как выдавил из себя Дегатти.

— Алмазы? — покладисто предложил Каладон, протягивая бриллиант размером с гусиное яйцо. — Сапфиры? Жемчуг? Скажи, что ты хочешь.

Скажи, что хочешь Ме!

На кой кир мне Ме?

Мне!

А ты его чем заслужила? Такил к тебе ходил.

Улучши своего фамиллиара!

Да не дадут они за него Ме. Ао точно свои не отдаст, а у остальных вряд ли есть лишние. Разве что чепуха какая-нибудь вроде Создания Ложки. Лучше уж орбы взять, они… выглядят настоящими…

А если разоблачат? Мне тебе передачи носить в Карцерику?

— У меня есть два предложения, — промедлив, произнес Дегатти. — Первое — в обмен на Такила вы соглашаетесь на ограничения в душелове.

— Ограничения?.. — приподнял брови Дзимвел.

— Да. Скажем, принимаете обязательство не трогать несовершеннолетних, даже если получаете на них право.

Лицо Агипа изменилось. До этого глядевший на волшебника с открытой враждебностью, он будто осветился изнутри, подался вперед, явно собираясь поддержать предложение… но остальные возмущенно зашумели, загомонили. Дзимвел и еще некоторые, кажется, могли бы согласиться, но большинство остальных восприняли слова Дегатти в штыки.

— Это немыслимо!.. — воскликнул кто-то.

— Какого кира нам будет указывать смертный⁈

— А если мать сама говорит «чтоб тебя демон забрал» — даже тогда нельзя⁈

Агипа перекосило от отвращения. Лахджу тоже. Она слишком долго прожила среди смертных, чтобы воспринимать их детей, как молодняк какой-нибудь скотины, ягнят или поросят.

Дегатти покачал головой. Он и не рассчитывал, что демоны на такое пойдут. Уж точно не ради Такила. Нет, Майно Дегатти бы только обрадовался, если бы ему удалось, но всерьез на успех не надеялся. Первый вариант был им озвучен ради контраста — чтобы легче приняли второй.

— Что ж, раз так, вот другое условие, — произнес волшебник. — Вы все — не только здесь присутствующие, а все! — дадите мне по пряди своих волос.

— Э…

— Кроме тебя, Загак. Так и быть.

Демоны забормотали, с подозрением глядя на смертного. Пряди волос никому жаль не было, но зачем они ему нужны? Он же колдун, мало ли что он затеял?

— Думаю, что выражу общее мнение, если спрошу — зачем тебе наши волосы? — спросил Дзимвел.

— Я сошью из них плащ, — спокойно объяснил Дегатти. — Раньше у меня уже был плащ из волос моей жены, и это был очень хороший плащ. Но если все волосы будут от разных демонов, плащ выйдет еще лучше. Я смогу сделать по-настоящему мощный артефакт.

Дзимвел бросил взгляд на Яноя — тот чуть заметно кивнул. Волшебник не врал и не юлил, он имел в виду именно то, что говорил, и не прятал в рукаве подвоха.

— По мне так пусть берет, — пожал плечами Агип.

— Но пусть поклянется, что не станет использовать наши волосы нам во вред, — поспешила Кассакиджа.

— Клянусь вратами Шиасса и могилой Бриара, — с готовностью поклялся Дегатти. — Волосы эти я использую только для сотворения артефакта и более ни для чего.

— Уточни, какого именно артефакта, и клятва будет принята, — сказала Кассакиджа.

— Плаща. Я клянусь, что сошью из этих волос защитный плащ, и это будет единственное, для чего я их использую.

— Это можно, — промедлив, кивнул Дзимвел.

— И, конечно, гарантии того, что Такил больше никогда, никогда, никогда…

С каждым словом Дегатти встряхивал бутылку, и Такил вскрикивал, бьясь о стенки.

— Если он снова нарушит свою клятву, можешь убить его, не боясь отмщения, — холодно произнес Агип. — Это наше общее слово. А вот моя часть выкупа.

Он отхватил изрядный клок своих кудрей прямо когтями и швырнул его на стол. Следом то же самое стали делать другие фархерримы, а Дзимвел тем временем собирал волосы по остальной деревне.

Через полчаса на столе лежала целая кипа струящихся, шелковых волос. Черных, каштановых, медных, платиновых и почти белых. Последней прядь отрезала Лахджа, которая решила тоже присоединиться к ритуалу. Почувствовать что-то вроде единения с родней, ну и продемонстрировать остальным, что волноваться не о чем, никакого злого вуду ее муж с этой копной не сделает.

— Покажешь потом, что получится? — попросила Ао, которую обуяло любопытство.

— Обязательно, — пообещал Дегатти, открывая бутылку.

Оттуда вытекла и обрела форму струя серебристого дыма. Она осыпалась песком, и из этого песка поднялся рыжеволосый демон.

Освободившийся Такил старался ни на кого не смотреть. С видом побитой собаки он швырнул на стол прядь рыжих волос и молча прошел к выходу, даже не задержавшись подле Лахджи. Та отвела взгляд — слишком неприятно оказалось отказывать тому, кто искренне в тебя влюблен, да еще и прилюдно позорить.

Но он, конечно, сам виноват.

— Пошли, — сказал ей муж, собирая волосы в мешок. — Не будем откладывать, выступление через три дня, я как раз успею.

— Да, пошли, — кивнула Лахджа, поймав взгляды тех трех девчонок, с которыми Майно болтал у фонтана.

Они с каким-то слишком большим интересом на него смотрели. Как на кого-то, с кем можно бы и затусить. И Лахдже это не понравилось, так что она поспешила взять мужа под руку.

— … Какой он дикий… — услышала она, уже переступая порог.

В новом плаще Майно Дегатти появился три дня спустя. Три дня они с Лахджой и енотом-фамиллиаром скручивали волосы в нить и укрепляли алхимической пастой. Однажды Лахджа такое уже делала, причем в одиночку, и убедилась, что волосы фархеррима очень мягки и прочны, но пряжа получается ломкой, так что нужны кое-какие хитрости, чтобы сшить из нее хорошую одежду.

Тем более — всего за три дня. Майно страшно спешил, но когда наконец закончил, когда провел заключительный ритуал — плащ на его плечи лег просто восхитительный. Сам Майно хотел шить просто как попало, но Лахджа настояла на том, чтобы подобрать волосы по цветам, создав эффект набегающих волн. Она спряла нить с плавным переходом от темного к светлому, а после они одолжили у Каладона ткацкий станок.

И все это время над ними плел чары волшебник. Каждый этап сопровождался наложением заклятий, и ткань пропитывалась волшебством так, что мерцала и искрила.

И теперь по спине ее мужа словно струилась река. Такого великолепного плаща у него еще не бывало.

Это стало особенно очевидно, когда идущие под руку волшебник и демоница встретили новенького апостола — Кардаша. Он аж прикипел к ним взглядом, а конкретно — к плащу.

— Это артефакт десятого класса, — выдохнул он. — Ка-ак?.. Ты же… ты даже не тавматург, ты…

— Я волшебник, — спокойно отряхнул полу плаща Майно. — Раз плюнуть. А что, тавматурги так не могут?

Пока Кардаш подыскивал слова, Майно и Лахджа прошли мимо.

Вот проныра. Сразу побежал смотреть, что там у тебя получилось.

Если он волшебник — конечно, побежал. Он все эти дни где-то рядом крутился. Тифон его чуял.

А он не украдет? Плащ. Он, наверное, для демонов очень ценный.

Как раз демону он бесполезен и даже вреден.

То есть я зря тебе помогала. Понятно.

В деревне сегодня было особенно людно. Детей и подростков собирали у яслей, о которых у Лахджи сохранились не лучшие воспоминания. Взрослые и самые старшие из второго поколения толпились у склада, и Каладон раздавал им ручные огнеметы, ракетные установки, ящики с гранатами. Явился из джунглей Ветцион со стаей зверодемонов, и это явно был лишь его передовой отряд.

Хисаданних Лахджа в нем не заметила. Зато в очереди к Каладону увидела другого знакомого — Ахвенома. Ему, кажется, не очень хотелось во всем этом участвовать, но совсем рядом стояла Кассакиджа, следя, чтобы никто не отлынивал.

С ней были и те три наглые соплюшки. Оловянная обратила внимание на Майно в новом плаще и послала воздушный поцелуй… Лахджа поджала губы.

Ты их что, конфетами купил? Нанял, чтобы они меня разыграли? Заставили ревновать?

А у них получается?

Нет.

Апостолы были здесь почти все. Даже Рокил… правда, под видом Такила. Дегатти он кивнул сухо и коротко, но хотя бы не враждебно. Взяв для вида у Каладона какую-то пушку, Бичеватель отошел в сторону и о чем-то заговорил с Дзимвелом.

Дзимвелов, кстати, тут было меньше ожидаемого, Дегатти пока что заметил только троих. Видимо, сейчас весь Темный Легион трудится не покладая рук в других местах.

Они поднялись на небольшой холм. Тут росли хризантемы, тек ручей и стояло очаровательное бунгало. Лахджа давно его заприметила и все хотела узнать, кто тут живет.

Агип. Тут жил Агип Вешатель. Когда Майно с Лахджой обошли дом, то увидели его самого, сидящего в… саду камней.

У него сад камней. Ну конечно. Наверное, считает себя культурным демоном.

У тебя же тоже сад камней.

Да, поэтому он жалкий эпигон.

Я не думаю, что он знает, что у тебя тоже есть сад камней.

Лахджа бы, возможно, повернулась и ушла, но их уже заметили. Агип поднял голову, уставился прямо на них двоих и просто уйти стало невежливо. К тому же тут был еще и Дзимвел — сидел в беседке с Кюрдигой. Выглядело бы очень странно, развернись они с Майно вдруг на сто восемьдесят градусов, так что Лахджа сделала вид, что сюда и шла.

— Мир вам, — произнес Агип, расплетая ноги и легко поднимая в воздух огромное тело.

— И тебе мир, — кивнул Майно.

— Ага, — отвела взгляд Лахджа. — Хризантемы, да?.. Не люблю хризантемы.

— А мне нравится, — отрезал Агип.

— Посидите с нами? — подал голос Дзимвел. — Время еще есть. Прекрасный плащ, кстати.

— Спасибо, — вошел в беседку Майно, прежде чем Лахджа нашла предлог для отказа.

Апостолы обсуждали бракосочетание Дзимвела. Минуло пять дней, но некоторым по-прежнему не давало покоя то, что один из них женился на бушучке.

— Хорошо, что Отшельница здесь, у нее в этом большой опыт, — сказала Кюрдига, с прищуром глядя на Дегатти. — Девять лет с Хальтрекароком, десять — со смертным… каково это?

— Нормально, если видишь мир, а не сидишь в деревне, — отбрила ее Лахджа. — Надо кругозор расширять, сестра.

— Ох, кругозор, — фыркнула Кюрдига. — Обойдусь. У нас и без того слишком много полукровок.

— А сколько всего? — спросил Дегатти.

— Пять хальтов и один фарго.

— Фарго?..

— Наполовину гохеррим. Рогатый, как Дзимвел.

— И это… мальчик? — подался вперед Дегатти.

— Да, а что?

— Да ничего…

Лахджа мысленно прокляла Кюрдигу. Вот зачем она раскрыла рот? Ей теперь что, рожать, пока все-таки не получится пацан? Брать количеством? Шансы, может быть, один на сотню. Или вообще только с гохерримами получается.

— А от бушуков вы, значит, пока не рожали? — поспешила она сменить тему.

— Слава Древнейшему, никто не догадался! — хохотнула Кюрдига. — Вот уж воображаю этих крылатых карликов с рожками!.. ой, извини, Дзимвел.

— Ничего, — спокойно ответил Пресвитер. — Может быть, они будут отличными колдунами. Всесторонне развитыми. А рост не так уж важен, когда в вашем мире есть кульминаты. Их не переплюнуть даже Кардашу.

— А вот и я, к слову! — раздался приятный голос. — Никто не против, если я присоединюсь?

Кюрдига улыбнулась Кардашу доброжелательно, Агип посмотрел хмуро — но он смотрел так на всех демонов.

Вот на Дегатти… после инцидента с Такилом в бутылке Агип как будто проникся к волшебнику уважением. Он заходил поговорить, пока шился плащ, и упомянул, будто оправдываясь, что составляет для фархерримов кодекс по образцу гохерримского. Что надеется однажды внедрить его в умы.

Он, кажется, и еще что-то хотел сказать или о чем-то спросить, по лицу было видно, но все-таки не стал.

Кардаш уселся между Кюрдигой и Майно, и в беседке стало совсем тесно. Агип явно редко принимал больше двух-трех гостей одновременно.

— Тесновато тут, — сказал Кардаш, ерзая. — Извини, Агип, я поколдую?..

Он шевельнул губами, и беседка расширилась, стол в центре стал больше, а крыша приподнялась. Край фундамента высунулся из земли, но Кардаш забормотал, и сам холм тоже изогнулся, вбирая потерянный конец беседки.

— Ну вот, — откинулся он. — Теперь лучше.

Кардаш пригласил сам себя немного бесцеремонно. Естественный ход беседы нарушился, и повисло неловкое молчание. Тавматург повертел головой, закинул ногу на ногу и сказал, обращаясь к Дегатти:

— Слышал я про случай с Такилом. Жаль, меня там не было. Я… хотел бы это видеть… резкий ты парень, конечно. Да, Такил в самом деле часто переходит черту. Но сложно его, конечно, винить… у тебя ведь такая красивая жена.

Дегатти отметил интересную вещь. Кардаш, в отличие от прочих фархерримов, не воспринимал его, Майно Дегатти, как приложение к жене-демонице. Скорее уж наоборот — он ее воспринимал как приложение к нему, волшебнику.

Вполне понятно… ведь он-то большую часть жизни был чародеем… тавматургом, и ему известно, кто такие фамиллиары и что в отношениях с магами они обычно в подчиненной роли…

Я не это имел в виду, не бей меня мысленно!

К тому же Кардаш присоединился к этому сообществу всего года полтора назад. Он тоже пропустил становление их культуры и все те события, что так или иначе ее сформировали. Его не было, когда фархерримы сражались с Кошленнахтумом, и он не слышал историй, что гуляли по Паргорону, когда Лахджа сбежала от Хальтрекарока. Для него она не потерянная сразу после рождения сестра, а просто очередной демон его вида, который служит волшебнику.

Он даже не видел, как она метаморфирует. Не было повода.

— Уверен, с Такилом все будет в порядке, — сказал Кардаш. — Я с ним поговорил по душам, и он, конечно, немного подавлен, но мы найдем, на что его переключить. Главное, что никто не пострадал, все мы в хороших отношениях… так что это за плащ все-таки? Тут ведь и мои волосы есть. Что он делает?

— О, это очень полезный артефакт, — погладил ткань Дегатти. — У меня уже есть опыт в сотворении подобного. Он называется плащ Друктара… был в моем мире когда-то такой волшебник… но ты не найдешь ничего об этом артефакте, поскольку ни сам Друктар, ни кто-либо после его так сделать и не сумел. Я первый.

И он отряхнул полу от несуществующей соринки.

— Так о чем я?.. — огладил бороду Дегатти, пока улыбка Кардаша становилась все более искусственной. — Окиренный плащ. Такой мягкий. В жару прохладно, в мороз согревает. Дизайн мне очень нравится — тут спасибо моей супруге. Вкус у нее отменный.

— Понятно… — протянул Кардаш, сверля плащ таким взглядом, будто пытался прожечь в нем дыру поуродливее. — Ты… хороший волшебник, да?

Дзимвел задумчиво на это смотрел. Любопытно. Получается, что плащ мэтра Дегатти неподвластен Осознанию Кардаша. Он не может просто посмотреть на него и перечислить все характеристики, как делает с другими предметами.

До этого он точно так же не сумел расшифровать револьвер Бхульха — но это очень мощный демонический артефакт с камуфляжем под обычное оружие. А этот плащ… честно говоря, Дзимвел думал, что мэтр Дегатти сошьет просто хороший волшебный плащ, но ничего такого уж особенного.

Надо будет все-таки спросить, что у него за свойства. Потом, наедине.

А Кардаш явно хотел продолжать допытываться, но тут беседу прервали. Из воздуха выступили сразу два демолорда — Гаштардарон и Фурундарок. Рыцарь Паргорона бесцеремонно вошел в беседку, которая очень вовремя стала гораздо просторнее, оперся на стол и сказал:

— Вставай, новобрачный. Пора на войну.

— Ну наконец-то, — встал Агип. — У нас все готово.

— Отличный настрой, — с одобрением сказал Гаштардарон. — Ты Агип, да? Старик мне про тебя рассказывал.

— Труби сигнал к атаке, Пресвитер, — пробасил Фурундарок.

Дзимвел чуть наклонил голову. Он не сдвинулся с места, но остальные его копии пришли в движение. Сотни Дзимвелов в сотнях миров одновременно сказали королям, президентам, генералам и верховным магам одно и то же слово:

— Пора.