Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 3 Что ждет дальше?

Утро в этих проклятых божественных землях наступило с наглой внезапностью, словно кто-то щелкнул выключателем. Еще секунду назад был мрак, а теперь небо залили персиковые и розовые тона, от которых серебристый мох и причудливые листья заискрились, как усыпанные алмазной крошкой. Лагерь потихоньку оживал, и картина была та еще.

Годфрик, с выражением лица человека, везущего между ног два арбуза по ухабистой дороге, кряхтя и ругаясь, пытался раздуть оставшиеся угли костра, явно мечтая о жарком куске мяса, а не о вчерашней подгоревшей дичи. Ирис, с видом святой, вознесшейся на костер из собственного сарказма, с невозмутимой точностью складывала свой скромный лож из мха, будто готовила его к сдаче в прачечную высшего класса. Элиана и Мурка, устроившие себе за ночь настоящее совместное «гнездо», теперь с трогательной серьезностью разбирали его по веточке, словно это был их общий семейный проект.

А Оксана… Оксана уже сияла чистотой и свежестью, будто только что сошла с демонического подиума. С невинным, почти ангельским видом она собирала странные цветы, переливающиеся всеми цветами радуги, но ее хищные сапфировые глаза постоянно скользили в мою сторону, ясно давая понять, что ее планы на день далеки от ботаники.

Я сидел на поваленном стволе, доедая последние крошки нашего скудного завтрака, как вдруг на меня свалилось розовое облако, пахнущее лесом, кошачьей мятой и откровенной обидой. Это была Лира. Она вскарабкалась ко мне на колени, вцепилась пальцами в мою походную рубаху, будто боялась, что я испарюсь, и уткнулась носом и всем своим недовольным личиком мне в шею. Ее розовый хвост нервно подрагивал, выбивая дробь по моей голени.

— Я не передумала, — заявила она утробным голосом, не глядя на меня. — Ее надо отправить. Сразу, как только вернемся. Не просто в дальний флигель. А в такой, чтобы до него на перекладных три дня скакать. В старую сырую башню, где водятся призраки вонючих носков. Или в конюшню, к Жучке. Чтобы она даже близко не была к твоим покоям. И чтобы ее запах разврата и серы не долетал даже до прихожей!

Я нежно провел рукой по ее голове, почесал за ушком, где шерстка была особенно шелковистой. Она непроизвольно издала глубокое, довольное мурлыканье, но тут же сдержалась, фыркнув.

— Лира, мурлыка, мы все в одной лодке, — начал я успокаивающе.

— Не мурлыкай мне! — она оторвалась, и ее зеленые глаза, похожие на два взбешенных изумруда, сверкали чистейшим возмущением. — Ты видел? Ты видел вчера эту… эту беспардонную наглость⁈ Прямо на глазах у всей честной компании! На глазах у этой… этой зеленой шлю… э-э-э, нимфы! Это уже не просто нарушение супружеского этикета, это публичный скандал! Я как твоя законная жена и первая мурлыка просто обязана навести порядок в своем хозяйстве! Иначе что подумают вассалы? Что у князя Драконхейма в замке бордель, а не гарем!

— Она спасла мне вчера жизнь, — мягко напомнил я, пытаясь апеллировать к логике, хотя с Лирой это было занятие бесперспективное.

— Ну и что⁈ — Лира надула губы так, что на них можно было повесить походный котелок. — Это не дает ей права вести себя как последняя… сучка в течке! Я тоже спасала тебе жизнь! Много раз! От твоей же тетки, от заговорщиков, от того пьяного купца, который чуть не уронил на тебя бочку с вином! И что? Я что, требую за это публичных минетов у лесного ручья? Нет! Я требую уважения и соблюдения субординации!

Я не смог сдержать улыбки, продолжая гладить ее по шелковистым волосам. Ее запах, ее тепло, эта смесь ревности и заботы — все это было до боли знакомо и… мило.

— Ты требуешь других вещей, — заметил я. — И, надо признать, регулярно их получаешь.

— Это не считается! — фыркнула она, но прижалась ко мне чуть сильнее, ее хвост невольно обвил мою ногу. — Это супружеский долг и привилегия! А не плата за услуги! Просто обещай мне, что поговоришь с ней. Скажешь, чтобы она знала свое место. Что ее удел — быть стратегическим резервом в самой дальней комнате, а не дежурной закуской в твоей опочивальне! Иначе… иначе я ее сама выдворю. Когтями и зубами. И не сомневайся, у меня хватит и тех, и других.

— Ладно, ладно, мой ревнивый маникюр, — вздохнул я, целуя ее в макушку. — Поговорю. Объясню, что в нашем общем доме должны быть правила.

— И первое правило — мои минеты главнее! — тут же провозгласила она, окончательно успокоившись и уткнувшись носом мне в плечо, чтобы спрятать довольную улыбку.

В этот момент Годфрик, наконец раздувший огонь, обернулся к нам.

— Князюшка, а что на завтрак? Осталась вон та жесткая лапка от вчерашней твари?

— Ешь, — буркнул я. — Не пропадать же добру. Считай, это тебе компенсация за моральный ущерб.

Годфрик печально вздохнул и покорно принялся грызть подгоревший хрящ, а Лира на моих коленях наконец замурлыкала по-настоящему, ее обида растаяла под лаской и обещанием навести в ее кошачьем царстве железный порядок.

Собрав наши более чем скромные пожитки и тщательно потушив костер (после вчерашнего пожара я относился к этому с особой ответственностью), мы снова двинулись в путь. Лес, черт побери, казался абсолютно бесконечным. Деревья с серебристой корой, словно отлитые из жидкого металла, сменялись гигантскими синими папоротниками, которые шелестели какими-то странными, навязчивыми шепотами. Под ногами то и дело хрустели хрустальные цветы, растущие прямо из мха, и я ловил себя на мысли, что Бертрам, мой управляющий, наверняка бы упал в обморок от одной только мысли о такой расточительности.

Шли мы уже несколько долгих, изматывающих утомительных часов. Даже неугомонная Оксана притихла, лишь изредка покрикивая на пролетающих мимо светящихся жуков: «Эй, красавчик, лети ко мне!». Годфрик же шел, сосредоточенно ковыляя и с величайшей осторожностью переставляя ноги, стараясь не запутаться в собственном новом «богатстве» между веток и корней.

— Князюшка, — устало проговорил он, с тоской глядя на очередной причудливый ствол. — Мне кажется, мы уже третье дерево с лицом проходим. Или мне опять мерещится? Вот у этого, смотрите, прямо морда довольная, будто только что слышал твой анекдот про эльфийку, трактирщика и бочку эля.

— Тебе не мерещится, — отозвалась Ирис, бесстрастно оглядывая дерево. — Оно действительно на нас косо смотрит. И, если я правильно интерпретирую выражение его древесного лика, оно считает тебя идиотом. Советую не подходить ближе. Мало ли какие у него друзья-дубы.

— Может, ему понравились мои новые… аксессуары? — с надеждой спросил Годфрик.

— Сомневаюсь, — парировала Ирис. — Скорее, оно подумывает, как бы приспособить их в качестве наковальни для своих лесных дел.

Внезапно Лира, шедшая впереди в роли нашего главного следопыта, замерла как вкопанная. Ее уши настороженно наклонились вперед, а хвост застыл в напряженной дуге.

— Эй! — крикнула она, обернувшись к нам, и на ее лице читалось неподдельное возбуждение. — Кажется, я вижу конец этого зеленого ада! Впереди светлее!

Новость мгновенно привела всех в чувства. Мы ускорили шаг, уже не обращая внимания на шепчущиеся папоротники и хрустальные цветы. Чаща стала редеть, серебристые стволы расступались, и вскоре мы буквально вывалились из густых зарослей на открытое пространство.

Перед нами расстилалась холмистая равнина, поросшая невысокой, но удивительно яркой травой цвета спелой лаванды. Воздух был чище и свежее. Но самое главное — прямо от кромки леса, ровная, утоптанная и явно древняя, уходила вдаль, виляя между холмами, мощеная каменная дорога.

Воцарилось потрясенное молчание, нарушаемое лишь нашим тяжелым дыханием.

— Дорога? — первым нарушил его Годфрик, с недоверием протирая глаза. — Здесь? В этих божественных чертогах? Кто, простите, ее построил? Местные боги-дорожные рабочие?

— Может, боги для своих колесниц? — предположила Элиана, с новой надеждой вглядываясь в даль, где дорога терялась в дымке. — Или для торжественных процессий?

— Сомнительно, — парировала Ирис, скрестив руки на груди. — Зачем существам, способным летать или мгновенно перемещаться между мирами, дорога? Это слишком… приземленно и неэффективно. Пачкать сандалии о пыль? Сомневаюсь.

— Мурка думает, что тут есть другие люди! — воскликнула Мурка, ее рыжий хвост задорно поднялся и завился от волнения.

— Или не совсем люди, — с хитрой, многообещающей ухмылкой добавила Оксана, подойдя ко мне поближе и томно проведя рукой по моему плечу. — Местные обитатели наверняка куда интереснее и… гостеприимнее. Может, там водятся демоны покруче меня? — она подмигнула.

— Одних тебя с лихвой хватает, — буркнула Лира, но без прежней злобы, слишком она была поглощена новым открытием. Ее нос вздрагивал, улавливая запахи. — Пахнет… камнем. Пылью. И чем-то еще… металлом? Не похоже на божественное.

Я стоял и смотрел на каменную плиту, уходящую в неизвестность. Кто-то жил, строил, путешествовал по этим землям. Цивилизация. После бесконечного, однообразного и подчас враждебного леса это зрелище было не просто облегчением — оно было глотком свежего воздуха, лучом надежды. Но вместе с тем рождало и новые вопросы, куда более тревожные.

— Ну что ж, — сказал я, обращаясь ко всем. — Похоже, наше бесцельное блуждание подошло к концу. Теперь у нас есть направление. — Я указал на каменную мостовую. — Вопрос только — куда оно нас приведет? И, что куда важнее… кто там, в конце, нас будет ждать? Готовьтесь, компания. Похоже, самое интересное только начинается.

Мы выстроились в некое подобие колонны и наконец ступили на каменную мостовую. Под ногами плотно лежали отполированные бесчисленными шагами плиты. Дорога была явно древней, но, что удивительно, находилась в идеальном состоянии — ни одной трещины, ни одного прорастающего сквозь камень ростка. Словно за ней кто-то тщательно ухаживал.

Лира, забыв на время свою утреннюю обиду, шла рядом со мной, ее кошачья натура не могла не интересоваться новыми запахами. Ее нос вздрагивал, уши поводили в разные стороны, а хвост выписывал замысловатые восьмерки.

— Странно, — прошептала она, принюхиваясь к обочине. — Пахнет… людьми. Но не совсем. В запахе есть что-то… Очень старая, приземленная, не такая вычурная, как у богов. И еще… пахнет пирогами. Или мне кажется? — Она с надеждой посмотрела на меня.

— Если там есть пироги, я первый объявлю их священным артефактом и потребую дани, — пообещал я.

Ирис шла с задумчивым, аналитическим видом, ее острый ум уже вовсю работал.

— Город… в божественных землях, — проговорила она, словно взвешивая каждое слово. — Если он действительно существует, то его обитатели должны обладать либо невероятными знаниями, чтобы выживать бок о бок с богами, либо невероятной силой, чтобы те просто не смели их тронуть. Третий вариант — они сами являются чем-то средним между смертными и божествами.

— Или и тем, и другим, — мрачно заключил я. — Что делает их чрезвычайно интересными и одновременно чертовски опасными. Всегда держись поближе, Ирис.

— Не сомневайтесь, — она бросила на Оксану красноречивый взгляд. — Кто-то же должен сохранять трезвость мысли, пока другие предаются… низменным удовольствиям.

Оксана, шедшая сзади, лишь рассмеялась в ответ и завела какую-то веселую, игривую демоническую песенку, в которой рифмовались «ночь», «восторг» и «господин». Она то и дело бросала на меня довольные, говорящие взгляды, явно надеясь, что в этом городе найдется применение ее «уникальным талантам» и, возможно, даже появятся новые… клиенты. Или жертвы. С ней всегда было сложно провести грань. Благо ошейник ее сдерживал, так что ее разврат заканчивался только в области моего тела.

— А может, там есть театр? — внезапно спросила Элиана, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей ранее ностальгия по мирной жизни. — Или библиотека?

— Мурка надеется, что там есть большая мягкая кровать! — присоединилась Мурка, мечтательно потирая свои ручки о мою штанину. — И подушки! Чтобы вытянуть лапки и мурлыкать!

— Главное, чтобы там не было новых химер, — философски подытожил Годфрик. — А то мои драгоценности еще не отошли от вчерашнего. Они, можно сказать, в шоке.

Дорога вилась между пологими холмами, поросшими той самой лавандовой травой. Пейзаж был умиротворяющим и немного сюрреалистичным. И вот, спустя еще час пути, вдали, в персиковой дымке, показались первые неоспоримые признаки цивилизации — остроконечные крыши, сложенные из темного камня, и тонкий, изящный шпиль, который упирался прямо в розовое небо, словно пытаясь его проткнуть.

Путешествие продолжалось, но теперь у него была не просто тропа, а цель, видимая невооруженным глазом. И все наши вопросы, все тревоги, все надежды — от стула для Годфрика до пирогов для Лиры и новых знаний для Ирис — были обращены туда, к таинственному силуэту города, затаившемуся в самом сердце божественных земель. Предчувствие шептало, что скучно точно не будет.

Кабинет, обычно дышавший строгостью и деловыми бумагами, пребывал в непривычном состоянии. На столе, рядом с аккуратно сложенными кипами документов, стояла хрустальная пепельница, до краев заполненная окурками. Прямо на карте военных действий с фигурками, обозначавшими войска, лежала раскрытая банка шпрот, от которой тянуло стойким ароматом рыбы и легкого безумия.

За княжеским столом, в массивном кожаном кресле, которое обычно занимал Артур, восседал ДВОРЕЦКИЙ. Его безупречный фрак был расстегнут, жилет слегка потрепан, а галстук болтался на шее с небрежностью, граничащей с анархией. В его тонких пальцах дымилась длинная сигара, которую он держал с видом заправского мафиози.

Из магического звукового камня, приспособленного Годфриком для прослушивания военных маршей, гремела бодрая, наглая мелодия — «Like a Boss».

«Раздаю приказы… (затяжка сигарой)…Бертраму. Пусть плачет тише, а то мешает музыке».

«Отклоняю прошения… (смотрит на потолок)…все. Просто все подряд. Интересное чувство».

«Подписываю указ… (выводит каракули на чистом листе)…о вечном праве дворецкого на послеобеденный сон. Гениально».

Дворецкий взял с подноса хрустальный бокал, до краев наполненный не вином, а самым дешевым яблочным сидром из княжеских запасов, и отхлебнул с видом знатока.

— М-да, — протянул он сам себе, выпуская идеальное дымное кольцо в сторону портрета предка Артура. — А Вы, сударь, на своем веку, небось, и не знали такого кайфа. Сидишь себе, ноги на стол… пардон, на княжеский письменный прибор… и решаешь: а не сжечь ли сегодня отчеты по урожаю, чтобы просто посмотреть, как Бертрам заплачет кровавыми слезами? Ха.

Он откинулся в кресле, закинув ноги в лакированных туфлях прямо на стол, рядом с банкой со шпротами.

— Никаких «Князь, тут опять статуя Вашей мошонки бюджет проела», — передразнил он чей-то писклявый голос. — Никаких «Ваша светлость, королева Марицель прислала очередной ядовитый комплимент». Никаких драк в коридорах между кошколюдкой и служанкой… Тишина. Благодать. И музыка хорошая.

Он сделал последнюю затяжку, потушил сигару о дно пепельницы с царственным жестом и поднял бокал с сидром к потолку.

— За Вас, князюшка, — провозгласил он с легкой ироничной грустью. — Возвращайтесь не скоро. А то я уже привык… к власти. Так-то, князюшка.

В этот момент дверь с легким скрипом приоткрылась, и в проеме показалась бледная, испуганная физиономия БЕРТРАМА.

— Простите, но… Вы не видели мой отчет о… — управляющий замолк, увидев картину полнейшего разложения власти.

Дворецкий медленно, как настоящий босс, повернул голову.

— Бертрам, — сказал он ледяным тоном. — Вы нарушаете мой джаз. И мой сидр. Отчеты… сгорели. Случайно. В порыве вдохновения. Теперь у Вас выходной. Поздравляю.

Бертрам, не проронив ни слова, медленно и беззвучно закрыл дверь. Дворецкий снова повернулся к потолку, на его лице блуждала блаженная улыбка. В кабинете снова заиграла музыка. Он был здесь главным. По крайней мере, до поры до времени.