Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 19 Миссия «Крапивенезе»

Повозка, проскрипев последние метры по усыпанной гравием дороге, наконец остановилась у полуразрушенной лесной заставы. Старая мельница мрачно возвышалась на фоне вечернего неба, её покосившееся колесо давно уже не вертелось, заросшее мхом и тишиной.

Нимфа, всё это время просидевшая как каменное изваяние, максимально отодвинувшись от навязчивого Томи, мысленно вознесла молитву всем тёмным богам, которых знала.

«Как же меня достал этот смертный, — пульсировало в её голове. — Его запах, его голос, его руки, которые то и дело норовили приземлиться мне на талию или колено. Если я выживу в этом кошмаре, я попрошу у Роксаны разрешения лично утопить его в самом глубоком и холодном омуте, какой только найду. А если она откажет, утоплюсь сама. Вместе с ним».

Едва повозка остановилась, Томи, словно подстреленный, вылетел наружу, шумно вдыхая воздух, будто совершил великий подвиг. Он подбежал к мельнице, встал в эффектную позу, выпятив грудь, и задрал рукав своей безрукавки, демонстрируя тощую, но жилистую руку с намечающимся бицепсом.

— Ну как Вам моя «берлога»? — гордо изрёк он, обращаясь ко всем, но в основном к дамам. — Место глухое, опасное, но я, Томи, чувствую себя здесь как рыба в воде! Не зря гильдмастер Борк доверил именно мне эту миссию. Он знает, что я, когда надо, могу и мускулы применить, и… смекалку. — Он многозначительно постучал себя по виску и тут же снова выпятил бицепс. — Видали? Камни могу голыми руками крушить. Почти.

Ирис, сидевшая в повозке, медленно, с театральной выразительностью, закатила глаза так, что на секунду стали видны одни белки. Она перевела взгляд на меня, и в нём читалось: «Ещё минута этого цирка, и я за себя не отвечаю. Начну крушить не камни, а этого павлина».

Роксана же, воспользовавшись остановкой, с ещё большей настойчивостью прильнула ко мне. Она томно положила голову мне на плечо, прикрыла глаза и сделала глубокий, чувственный вдох, будто наслаждаясь ароматом пота, конского навоза и моей рубашки. Её пышная грудь при этом прижалась к моей руке с силой, от которой у меня заныли мышцы.

— Ох, как я утомилась в этой повозке, — пропела она. — Но с таким надёжным мужчиной рядом мне совсем не страшно. Вы позволите мне опереться на Вас, сударь?

В моей голове тем временем чётко оформилась холодная, расчётливая мысль: «Надо как-нибудь спихнуть этих двух… И желательно туда, откуда их будет сложно выковырять. Лучше всего — прямо в руки конкурентов, которых мы тут должны искать. Или в болото. Или в болото к конкурентам. Но, судя по наглости Томи и напору этой непонятной девицы, от них так просто не отделаться. А вдруг они сообщники конкурентов?».

Я покосился на Ирис. Она смотрела на меня в ответ, и в её ледяных глазах я читал тот же приговор: «Либо они, либо мы. Третьего не дано». Оставалось решить, когда и как нанести удар. А пока — играть свою роль в этом безумном театре абсурда, который с каждой минутой становился всё гуще и опаснее.

Место действия представляло собой классический образец заброшенной мельницы из дешёвых страшилок: покосившиеся стены, проваленная крыша, огромное колесо, застывшее в вечном недоумении, и запах, в котором смешались сырость, мышиный помёт и чья-то несбывшаяся надежда на ремонт.

Томи, с видом полководца, вступившего на завоёванную территорию, встал в позу перед повозкой. Он упёр руки в бока, выпятил тощую грудь и обвёл взглядом горизонт, будто оценивая стратегическую ценность местности. На самом деле он просто проверял, не видно ли кого-то страшнее его.

— Итак, бойцы, — начал он голосом, в котором сквозила напускная важность. — Слушайте мой гениальный план. Мы заляжем в засаде прямо внутри этой мельницы.

Я с сомнением посмотрел на развалины.

— Снаружи её видно со всех сторон, Томи. Любой дурак поймёт, что внутри кто-то есть.

— Вот именно, братиш! — Томи поднял палец, будто я подтвердил его гениальность. — Потому что думают, что туда никто не сунется! Это психология! Сверху всё видно, а снизу никто не заметит!

— Снизу заметят особенно хорошо, — сухо заметила Ирис, не слезая с повозки. — Потому что мы будем торчать в окнах, как экспонаты в кунсткамере.

— Доверься старшему! — отмахнулся Томи и продолжил раздавать указания. — Значит, распределяем роли. Я, как самый опытный, буду генералом. Сижу внутри, контролирую обстановку, принимаю стратегические решения.

— То есть будешь просто сидеть и смотреть, — перевела Ирис.

— НУ, Э-Э-Э… И НАБЛЮДАТЬ! — поправился Томи. — А ты у нас будешь…(указал пальцем на меня) — он сделал паузу, подбирая самое героическое слово, — пушечным мясом! Первым встретишь врага! Ну, если что.

Я хмыкнул, но смолчал. В конце концов, план всё равно был идиотским, и выполнять его по-настоящему никто не собирался.

— А ты, красавица, — Томи перевёл взгляд на Ирис, и в его глазах загорелся знакомый маслянистый блеск. — Будешь нашей приманкой. Встанешь у входа, сделаешь вид, что ты одна, заблудилась… и, э-э-э, случайно покажешь ножку. Мужчины теряют голову от таких штучек. Я-то знаю.

Ирис медленно повернула к нему голову. Её взгляд был настолько холодным, что у Томи, кажется, иней на усах выступил. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени и хочется писать завещание.

— Обязательно покажу, — проворковала она голосом, похожим на скрип открывающейся могильной плиты. — Ножку. Тебе. В горло. Если подойдёшь ближе, чем на десять метров. Договорились?

Томи сглотнул и нервно хихикнул.

— Шутница… Я же в переносном смысле…

— Я тоже, — оборвала Ирис и отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена.

В этот момент из повозки, грациозно, как слон в посудной лавке, выбралась Роксана. Она слышала достаточно. Её глаза горели праведным огнём, а грудь (куда ж без неё) гневно вздымалась, создавая ощущение надвигающегося цунами.

— Что я слышу⁈ — воскликнула она, вставая между мной и Томи. — Вы хотите сделать этого прекрасного воина… пушечным мясом⁈ Этого благородного мужчину с такими… такими волевыми чертами лица⁈

Томи опешил.

— Ну, э-э, леди, это ж просто тактика…

— Молчать! — рявкнула Роксана тоном, от которого у Томи затряслись коленки. — Я, как благородная дева, беру его под свою личную защиту! Я буду рядом с ним! Я прикрою его своей… своей смертной храбростью! Пусть только эти ваши бандиты посмеют приблизиться!

Она положила руку мне на плечо с такой силой, что я на секунду испугался за целостность ключицы. Её взгляд, полный пафоса и обожания, был устремлён на меня. Только на меня.

Томи попытался возразить:

— Но, леди, это же небезопасно! Вы слабая женщина, Вам лучше в укрытии…

Роксана медленно перевела на него взгляд. Это был не просто взгляд. Это был взгляд, которым богиня смотрит на муравья, посмевшего переползти ей дорогу. В нём смешались всё величие небес, вся мощь молний и всё презрение, накопленное за тысячелетия существования.

Томи открыл рот, чтобы продолжить, но звук застрял у него в горле. Его лицо сначала покраснело, потом побледнело, потом приобрело какой-то болотный оттенок. Он сглотнул раз, другой, и, не сказав больше ни слова, развернулся и мелкой трусцой направился к мельнице.

— Я пойду… проверю углы… на предмет… плесени! — донеслось уже от двери. — Очень важно! Плесень… она коварна!

Он скрылся в тёмном проёме, и оттуда сразу донеслись звуки падающих досок, чьё-то приглушённое ругательство и испуганный писк разбегающихся мышей.

Роксана, удовлетворённая эффектом, снова повернулась ко мне. Её лицо мгновенно сменило гневное выражение на сладкую, почти интимную улыбку.

— Не бойтесь, мой герой. Я с вами. Ни одна волосинка не упадёт с Вашей головы, пока я рядом.

Я покосился на Ирис. Та сидела в повозке, прикрыв глаза рукой. По её едва заметно подрагивающим плечам можно было догадаться, что она либо рыдает, либо давится смехом. Судя по обстоятельствам, скорее второе.

Мысли Ирис в этот момент (оставшиеся невысказанными, но витающие в воздухе): «Я в цирке. Я в цирке, где главный клоун командует парадом, главная зрительница пытается соблазнить главную жертву, а единственный адекватный человек на этой поляне — это я. И меня хотят использовать как приманку с голой ногой. Боги, если вы есть, заберите меня прямо сейчас. Я согласна даже на перерождение в виде мыши в этой мельнице. Мыши хотя бы не участвуют в идиотских военных советах».

Мы просочились внутрь мельницы, стараясь не дышать слишком глубоко. Внутри оказалось именно так, как и обещал запах снаружи: темно, сыро, и каждый угол, каждая балка источали стойкий аромат мышиного счастья и вековой плесени. Где-то наверху уныло скрипело несмазанное колесо, будто жаловалось на свою никчёмную жизнь.

Томи, уже успевший обследовать первый этаж на предмет «стратегических удобств», махнул нам на шаткую лестницу, ведущую на второй этаж.

— Туда! Там обзор лучше! И мыши, кажется, только внизу!

Второй этаж оказался чуть просторнее, но запах здесь был концентрированнее, будто мыши устраивали тут свои генеральные собрания. В стенах зияли щели — идеальные смотровые отверстия. Мы рассредоточились, припав к этим природным амбразурам.

Я занял позицию у окна, выходящего на дорогу. Отсюда действительно просматривался подход к мельнице. Идеально. Я поправил сбрую, проверил, легко ли вынимается нож, выглянул наружу, оценивая расстояние до ближайших кустов. Всё как обычно. Рутина разведчика.

Но не для всех.

Роксана, вместо того чтобы смотреть в свою щель, устроилась так, чтобы видеть меня. Она не следила за дорогой. Она следила за каждым моим движением. Вот я поправил ремень. Вот провёл пальцем по лезвию ножа. Вот нахмурился, вглядываясь в темноту. Для неё это было не разведкой, а захватывающим спектаклем с единственным актёром.

Она подползла к Нимфе, которая сидела в углу с видом человека, ожидающего конца света, и зашептала ей прямо в ухо, не в силах сдерживать восторг:

— Ты видишь? Смотри, как он сосредоточен! — Роксана буквально млела, наблюдая за мной. — Как он заботится о нашей безопасности! Каждое движение выверено, каждый взгляд полон решимости! А эти благородные черты лица… этот волевой подбородок… Кажется, на этой никчёмной, вонючей планете всё-таки есть мужчина, достойный моей божественной любви.

Она сделала паузу, мечтательно закатив глаза.

— Когда этот дурацкий фарс закончится, я, возможно, даже оставлю его в живых. Представь: он будет моим личным рабом. Или, может быть, мужем. На полставки, конечно. Чтобы не зазнавался.

Нимфа медленно, очень медленно повернула голову к Роксане. В её глазах, обычно тусклых и печальных, сейчас плескалась целая вселенская бездна. Бездна, полная отчаяния, неверия и ядовитого сарказма.

Мысли Нимфы неслись потоком, сметающим всё на своём пути:

«Она не просто слепая. Это клинический случай, который не описан ни в одном медицинском трактате. Её мозги, если они вообще когда-либо существовали, окончательно перетекли в грудь и теперь плещутся там, создавая иллюзию интеллекта. Мы сидим в засаде в мышином царстве, через десять минут сюда могут нагрянуть бандиты, которые с радостью прирежут нас всех за пару медяков, а она строит глазки тому, кого должна испепелить! Она восхищается его подбородком! Подбородком собственного заклятого врага! Я хочу обратно. В пруд. К пиявкам. Пиявки хотя бы не страдают манией величия и не путают цель визита с объектом вожделения. Пиявки умнее. Гораздо умнее».

Вслух же Нимфа лишь едва слышно выдохнула:

— Да, госпожа. Очень… благородный подбородок.

Роксана, не заметив сарказма (как не замечала ничего, что не касалось её величия), довольно кивнула и снова уставилась на меня.

В этот момент из темноты, нарушая интимность момента, высунулась физиономия Томи. Он подполз к Роксане сбоку, сияя самой любезной из своих противных улыбок.

— Вам, наверное, страшно тут, леди? — пропел он, стараясь придать голосу бархатистость, которой у него отродясь не было. — В такой темноте, в такой обстановке… Может, Вам опереться на моё могучее плечо? Оно, знаете ли, выдержит двоих, если что. Я сильный. Я надёжный. Я…

Он не договорил.

Роксана повернула голову. Медленно. Величественно. Её взгляд упал на Томи, и в этом взгляде не было ничего, кроме абсолютного, всепоглощающего презрения. Того самого презрения, с которым боги смотрят на муравьёв, посмевших заползти на жертвенный алтарь. В нём читалась вся мощь небес, всё равнодушие вечности и вся брезгливость, накопленная за тысячелетия существования.

Томи открыл рот, чтобы добавить ещё что-то про своё «могучее плечо», но звук застрял в горле. Его улыбка сползла с лица, как плохо приклеенные обои. Он сглотнул. Потом ещё раз. Его глаза забегали в поисках спасения.

— Я… э-э-э… пойду, наверное, проверю… ту стену, — прошептал он, пятясь задом. — Там, кажется, мыши слишком громко дышат. Надо… проконтролировать…

Он юркнул в самый тёмный угол, забился между какими-то досками и оттуда донёсся его приглушённое, обиженное бормотание:

— Ну и ладно… У меня плечо… между прочим, накачанное… Просто она не разглядела… Подумаешь, красавчик с повозки… Я тоже красавчик… Просто в другом стиле… В более… глубоком…

Ирис, наблюдавшая за всей этой сценой из своей щели, перевела взгляд на меня. Она ничего не сказала. Она просто приподняла одну бровь, и в этом движении было больше смысла, чем в любой пространной речи. Этот взгляд говорил: «Ты это видишь? Это происходит на самом деле. Мы не спим. Это наш новый уровень ада».

Я только вздохнул и снова приник к окну. Вдали, на дороге, показались какие-то тени. Кажется, «Ржавые Кастеты» не заставят себя ждать. И слава всем тёмным богам — хоть какое-то действие, чтобы разрядить эту абсурдную атмосферу.

Шёпот Томи из угла постепенно затих, сменившись обиженным сопением. Мы приникли к щелям, вглядываясь в сумерки. Дорога, пустовавшая последние полчаса, наконец ожила.

Из-за поворота, шумно переругиваясь и гремя чем-то металлическим, показалась процессия. Не двое и не трое, как обещал лазутчик Борка, а целых пять фигур. Они толкали перед собой допотопную тележку, доверху гружённую чем-то, подозрительно похожим на оружие.

— О, ля-ля, — прошептал выползший из угла Томи, мгновенно забыв о своей обиде. — Клиенты пожаловали. Смотрите, какие упитанные.

Я всмотрелся внимательнее и понял: перед нами были не просто бандиты. Это были самые неудачливые бандиты во всём «Ржавом Клыке», а возможно, и во всём мире.

Процессия представляла собой жалкое зрелище. Первым шёл огромный детина с нашивкой, грубо пришитой прямо на лоб шапки. На нашивке корявыми буквами значилось: «Я ГЛАВНЫЙ, ПОТОМУ ЧТО ТАК СКАЗАЛИ». Видимо, чтобы никто не сомневался. В руках он нёс мятый пергамент — судя по всему, список или план операции.

Следом за ним ковылял тощий мужик, у которого каждые пять секунд случался приступ чиха. Он чихал так яростно, что его голова моталась из стороны в сторону, а из карманов летели какие-то мелкие предметы.

— Апчхи! Апчхи! Апчхи! — эхом разносилось по округе, заглушая даже скрип тележки.

— Да заткнись ты, ради всего святого! — рявкнул на него главарь, не оборачиваясь. — Распугаешь всю дичь!

— Апчхи! Не могу, апчхи! Цветёт что-то, апчхи! — оправдывался чихун, вытирая нос рукавом.

Третий участник процессии нёс на плече огромный двуручный меч, который был явно тяжелее его самого. Меч то и дело норовил соскользнуть, и бандит постоянно его перехватывал, рискуя отрубить себе что-нибудь жизненно важное. Судя по выражению его лица, он понятия не имел, с какой стороны этот меч брать, и вообще, зачем он ему нужен.

Оставшиеся двое толкали тележку, но делали это настолько несинхронно, что она постоянно виляла из стороны в сторону, как пьяная.

Главарь, не оборачиваясь, развернул пергамент и начал зачитывать:

— Так, бойцы, слушай мою команду! Проверяем наличие! Криворукий?

— Я! — отозвался тот, что с мечом, едва не срубил себе ухо.

— Чихун?

— Апчхи! — ответил чихун, и слюна брызнула прямо на пергамент главаря.

— Тьфу ты, зараза! — главарь вытер рукавом лицо и продолжил: — Толстый и Тонкий?

— Здесь! — хором ответили толкающие тележку, при этом Толстый толкнул сильнее, и тележка резко вильнула в сторону Тонкого, придавив ему ногу.

— Ай! Больно же!

— Сам виноват, не туда смотришь!

Пока они препирались, тележка наехала колесом на приличных размеров камень. Раздался треск, оглушительный лязг, и половина содержимого — связки мечей, топоров и каких-то палок — с грохотом вывалилась прямо в придорожную грязь.

На поляне воцарилась паника.

— Это что за хрень⁈ — заорал главарь, забыв про список. — Вы чего, ослепли⁈ Поднимай давай!

Бандиты бросились к тележке, толкаясь и ругаясь. Началась свалка.

— Это мой меч! Я первый схватил! — орал Криворукий, выдирая из кучи двуручник, который тут же выскользнул и упал на ногу Тонкому.

— Ай, мать твою! Ты мне на ногу!

— Не ори, не переломал! — огрызнулся Криворукий, пытаясь поднять меч снова.

— А это моё! Я это первым увидел! — Толстый пытался отобрать у Чихуна какой-то кинжал, но Чихун чихнул и выронил его обратно в грязь.

— Да вы оба слепые! — заорал Тонкий, потирая ушибленную ногу. — Это вообще-то моя нога под мечом! Отдайте ногу!

— Какая нога? Тут ног нет, тут оружие! — не понял Криворукий.

— Моя нога, говорю, под твоим мечом! Освободи!

Главарь, наблюдая за этим балаганом, схватился за голову.

— Вы… вы… — задохнулся он от гнева. — Вы позор семьи! Вы позор бандитского ремесла! Вы…

Он не договорил. В этот момент Толстый, пытаясь отобрать у Чихуна очередную железку, толкнул его, Чихун налетел на Криворукого, Криворукий взмахнул мечом (чтобы удержать равновесие), и меч, описав дугу, срубил ветку прямо над головой главаря. Ветка упала ему на голову.

— О-о-о… — простонал главарь, оседая на землю.

Наверху, в мельнице, воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только сдавленными звуками.

Ирис, наблюдавшая в щель, медленно повернулась ко мне. Её лицо было бесстрастным, но в глазах плясали черти.

— Додик, — прошептала она, — если это банда, на которую мы должны отвлечь внимание гильдии, то я начинаю подозревать, что Борк просто решил нас разыграть. Или проверить на прочность наш смеховой аппарат.

Томи, забыв о своей роли «генерала», выглядывал из-за балки с таким восторгом, будто наблюдал любимое цирковое представление.

— Какие клоуны! — прошептал он, довольно потирая руки. — Этих и пиздить не надо. Они сами себя перебьют. Смотрите, смотрите, сейчас опять подерутся!

Внизу тем временем разгорался новый виток скандала. Чихун, пытаясь помочь главарю встать, случайно чихнул ему прямо в лицо. Главарь взревел, вскочил и погнался за Чихуном вокруг тележки, наступая на разбросанное оружие и матерясь так, что даже видавшие виды мыши в мельнице затихли и начали писать завещания.

Роксана, которая всё это время не сводила с меня восхищённого взгляда (бандиты её совершенно не интересовали), наконец соизволила посмотреть вниз.

— Какие-то несерьёзные у вас враги, — заметила она с пренебрежением. — Мой герой справится с ними одной левой. Даже не вспотеет.

Я промолчал, продолжая наблюдать за цирком. Где-то в глубине души зарождалось подозрение, что «Ржавые Кастеты» — это вообще не банда, а просто группа случайных неудачников, которых кто-то нанял за пару медяков, чтобы создать видимость активности. Или это такой изощрённый план самого Борка? Но думать об этом было некогда. Внизу главарь наконец поймал Чихуна за шиворот и теперь тряс его, требуя объяснений, зачем он вообще чихает.

— Апчхи! Я не могу не чихать! Это… это… апчхи! Это аллергия! — оправдывался Чихун.

— На что аллергия, идиот⁈

— На пыльцу, апчхи! На всё!

Главарь застонал и отпустил его. Он подошёл к тележке, оглядел разбросанное оружие, потом своих бойцов и тихо, обречённо произнёс:

— За что мне это? Я просто хотел быть бандитом. Уважаемым. Страшным. А у меня… цирк шапито на колёсах.

Нимфа, наблюдавшая за всем этим из мельницы, вдруг почувствовала странное родство с этим главарём. Его слова про «цирк шапито» отозвались в её душе чем-то тёплым и печальным.

«Я понимаю тебя, брат по несчастью. У меня тоже вместо богини — истеричка, вместо миссии — фарс, вместо врага — объект воздыхания моей начальницы. Мы оба заслужили лучшей доли. Может, после всего этого сбежим вместе и откроем лавку по продаже пиявок? Тишина, спокойствие, никаких чихов и вибраторов».

Наблюдая за вакханалией внизу, Томи расплылся в довольной улыбке. Его маленькие глазки загорелись азартным огоньком — тем самым, который обычно загорается у самоубийц перед прыжком с обрыва.

— Ну всё, братиш, — прошептал он, хлопая меня по плечу. — Смотри и учись. Сейчас я покажу этим неудачникам, кто тут настоящий профи.

Я обернулся и посмотрел на него с недоумением.

— Ты собрался идти туда? Один? На пятерых?

— А чего их бояться? — Томи пренебрежительно махнул рукой в сторону копошащихся бандитов. — Это же не банда, а клоунада. Я пойду один! Возьму их на испуг! Смотри, как надо!

— Томи, — подала голос Ирис даже не поворачивая головы, — если ты сейчас выйдешь, то станешь главным экспонатом их цирка. Ты это понимаешь?

— Ха! — фыркнул Томи, поправляя безрукавку и выпячивая тощую грудь. — Женщины ничего не понимают в мужской доблести! Я сейчас спущусь, скажу пару ласковых, и они разбегутся кто куда! Потому что я — Томи! B-ранг! Гроза преступного мира!

Роксана, услышав про «мужскую доблесть», наконец оторвала восхищённый взгляд от меня и уставилась на Томи. В её глазах читалось искреннее недоумение пополам с брезгливостью.

— Этот… это существо… собрался кого-то пугать? — спросила она у Нимфы вполголоса. — Он же сам похож на испуганную крысу.

— Крысы хотя бы умные, — машинально ответила Нимфа, но тут же спохватилась и добавила: — То есть… да, госпожа, Вы правы. Полное безумие.

Томи тем временем уже подбирался к окну. Точнее, к тому, что когда-то было окном — дыре в стене на высоте второго этажа, частично заколоченной гнилыми досками. Он с разбегу вышиб доски ногой (очень эффектно, надо признать) и, издав боевой клич, который должен был звучать устрашающе, а получился похожим на визг поросёнка, сиганул вниз.

На долю секунды в воздухе мелькнула его перекошенная от собственной храбрости физиономия, а затем…

Томи приземлился.

Он приземлился точно в огромный куст крапивы, который «Ржавые Кастеты» предусмотрительно обходили стороной вот уже минут десять, интуитивно чувствуя опасность. Куст был роскошный — сочный, высокий, с листьями размером с ладонь, каждый из которых горел праведным огнём крапивной ненависти ко всему живому.

— А-А-А-А-А! — заорал Томи так, что, наверное, в самом «Ржавом Клыке» услышали. Он подскочил, как ужаленный (что в общем-то соответствовало действительности), и начал выделывать немыслимые па, одновременно пытаясь чесать руки, ноги, спину и то самое место, которым приземлился особенно неудачно.

— Ай! Ой! Жжётся! Мамочки! — голосил он, прыгая на одной ноге и тщетно пытаясь стряхнуть с себя невидимый огонь.

На поляне воцарилась тишина. «Ржавые Кастеты» замерли, глядя на это чудо природы. Даже Чихун перестал чихать, поражённый открывшимся зрелищем.

Главарь, всё ещё сидевший под веткой, медленно поднялся и отряхнулся. Он посмотрел на орущего, прыгающего и чешущегося Томи, потом перевёл взгляд на своих подельников и выдал:

— Э, парни, смотрите-ка. Местный клоун пришёл нас развлекать. Я думал, мы сегодня только оружие потеряем, а тут ещё и шоу бесплатное.

Чихун, наконец справившись с приступом удивления, привычно чихнул и предложил

— Апчхи! А давайте его свяжем и продадим? За него, апчхи, может, дадут пару медяков. На рынке, апчхи, за экзотических животных неплохо платят.

Толстый, который всё ещё держался за ногу, прищурился, разглядывая корчи Томи

— Не, ну какой из него экзотический? Он страшный. За такого и медяка не дадут. Скорее ещё доплатить попросят, чтоб забрали.

Тонкий, наконец освободив ногу из-под меча, поддержал:

— Да просто пнём его и пойдём дальше. Чего время тратить? Пусть тут чешется, пока не сойдёт с ума. Крапива, она такая — если долго чесаться, можно и умом тронуться.

— А он не тронутый? — усомнился Криворукий, с трудом удерживая меч в вертикальном положении. — Нормальные люди с окон не прыгают в кусты.

— Это он эффектно хотел, — авторитетно заявил главарь, с интересом наблюдая, как Томи пытается достать рукой до середины спины и при этом не упасть. — Видали, как вылетел? Прямо звезда. Жаль, приземление подкачало.

Томи, услышав эти комментарии сквозь жгучую боль и отчаяние, попытался сохранить лицо. Он выпрямился (насколько это было возможно с учётом того, что каждая клетка его тела горела адским пламенем) и прохрипел:

— Вы… вы пожалеете! Я… я Томи! B-ранг! Я вас всех…

— Апчхи! — перебил его Чихун, и слюна снова попала на главаря.

Главарь, уже привыкший к такому обращению, даже не вытерся.

— Слышь, безумец, — сказал он миролюбиво, — иди ты, а? Мы вообще-то заняты. У нас тут оружие падает, ноги давят, чихун чихает. Не до тебя.

— Но я… я бандитов ловлю! — предпринял последнюю попытку Томи, чешась уже обеими руками.

— Так мы и есть бандиты, — резонно заметил Толстый. — И что? Поймал ты нас? Стоишь, чешешься, орешь. Какой из тебя ловец?

— Может, его всё-таки пнём? — с надеждой предложил Тонкий. — Разок всего. Для профилактики.

Главарь задумался. Потом махнул рукой.

— Да ну вас. Жалко его. Пусть живёт. Пошли, парни. Соберите оружие, пока Чихун опять не начал.

— Апчхи! — тут же отозвался Чихун, доказывая, что профилактика не помогла.

Бандиты, поплевав на ладони, начали неспешно собирать рассыпанное оружие, то и дело косясь на подпрыгивающего и чертыхающегося Томи, который никак не мог решить, что чесать в первую очередь.

Наверху, в мельнице, воцарилась мёртвая тишина. Ирис медленно закрыла лицо ладонью. Роксана смотрела на происходящее с таким выражением, будто увидела, как кто-то использует её священный алтарь в качестве подставки для грязных сапог. Нимфа же, кажется, впала в состояние глубокого транса, из которого её вывел только мой тихий смешок.

— Я же говорила, — прошептала Ирис, не открывая лица. — Экспонат. Гордость коллекции.

— Зато теперь мы знаем, что эти «Кастеты» не опасны, — философски заметил я. — Они даже Томи не захотели пинать. Это диагноз.

— Диагноз у всей этой ситуации, — глухо отозвалась Ирис. — Один. Летальный.

Тем временем внизу «Ржавые Кастеты», наконец кое-как собрав оружие, двинулись дальше по дороге, оставив Томи один на один с крапивой и собственным унижением. Чихун ещё долго чихал вдалеке, а Криворукий то и дело ронял меч, но процессия упрямо ползла вперёд, к новым свершениям и новым падениям.

Томи, убедившись, что его никто не собирается пинать, убивать или даже замечать, прекратил прыгать и с несчастным видом поплёлся обратно к мельнице. Крапива оставила на нём неизгладимый след — в прямом и переносном смысле. Его руки и лицо покрылись красными волдырями, штаны в стратегическом месте подозрительно топорщились, а в глазах застыла вселенская обида.

— Они… они не оценили, — пробормотал он, забираясь обратно в окно (через дверь идти было слишком унизительно). — Совсем не оценили.

— Ещё бы, — сухо ответила Ирис. — Ты им шоу устроил, а они даже не заплатили. Неблагодарные.

Роксана, всё это время не проронившая ни слова, вдруг оживилась. Она подошла ко мне, положила руку на плечо и заглянула в глаза с выражением кошки, только что сожравшей канарейку.

— Какое счастье, что у меня есть ты, — прошептала она так, чтобы слышал только я. — Настоящий мужчина. Не то что этот… чесательный хирой.

«Она сейчас признаётся в любви человеку, которого должна убить. А он, кажется, уже привык и даже не удивляется. Я в аду. В аду, где главный грешник — моя начальница, а главное наказание — смотреть на это вечность. Пиявки, я скоро к вам. Ждите».

Я смотрел, как «Ржавые Кастеты» неспешно удаляются по дороге, волоча свою многострадальную тележку.

В голове чётко оформилась мысль: если эти клоуны сейчас уйдут, миссия провалена. Борк спросит, где отчёт, где доказательства саботажа, где, в конце концов, трофеи. А у нас есть только обожжённый крапивой идиот и две подозрительные дамы, которые непонятно зачем вообще сюда припёрлись.

Я вздохнул. Придётся вмешаться.

— Сидите здесь, — бросил я, направляясь к лестнице. — И, желательно, ничего не трогайте.

Роксана всплеснула руками:

— Куда Вы⁈ Опасно! Позвольте я с Вами! Я защищу!

— Сидеть, — повторил я тоном, не терпящим возражений. К удивлению, она замерла на месте, только глаза загорелись ещё ярче.

Я вышел из мельницы, обогнул её и бесшумно двинулся наперерез процессии. Бандиты даже не оглядывались. Они спорили о том, кому теперь толкать тележку, потому что Толстый натёр мозоль, а Тонкий вообще пострадал, между прочим, инвалид теперь почти.

— Эй, уважаемые, — окликнул я их, выходя на дорогу.

Процессия замерла. Пять пар глаз уставились на меня с неподдельным удивлением. Чихун снова перестал чихать, что было знаком высшей степени потрясения.

— Ты ещё кто? — нахмурился главарь, поправляя съехавшую нашивку.

— Дальше не пройдёте, — лениво сказал я, доставая нож и поигрывая им в руке. — Тележку оставите здесь и валите. Без глупостей.

Надо отдать им должное — секунду они действительно пытались осознать угрозу. Криворукий даже попытался поднять свой огромный меч, но тот, как обычно, выскользнул и со звоном упал ему на ногу.

— Ай! Чёрт! Опять!

— Да что ж ты такой криворукий-то! — всплеснул руками Толстый, забыв про меня. — Второй раз за час себе по ногам лупишь!

— А ты не ори! Сам тележку вёл, как пьяный крот!

— Кто крот? Я крот? Да я между прочим…

— Апчхи! — влез Чихун, и слюна брызнула во все стороны.

Главарь, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, попытался взять инициативу в свои руки. Он выпятил грудь, насколько позволяло пивное брюхо, и рявкнул:

— А ну цыц! — Потом повернулся ко мне: — Слышь, парень, ты один, а нас пятеро. Сам посчитай, чья возьмёт.

Я улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся, одними уголками губ. И шагнул вперёд.

Этого хватило.

— А-А-А! — заорал Тонкий, шарахаясь в сторону и падая прямо в крапиву (тот самый куст, где недавно купался Томи). — Он страшный! Он убивать идёт!

— Спасайся кто может! — подхватил Толстый, роняя тележку и ломясь прямо в лес, не разбирая дороги.

Криворукий, забыв про меч, припустил следом, на бегу споткнувшись о собственную ногу и кубарем покатившись под откос. Чихун попытался бежать, но чихнул так сильно, что его развернуло на месте, и он врезался в дерево.

Главарь постоял секунду, глядя на разбегающихся подельников, потом на меня, потом снова на подельников. Его лицо выражало глубочайшую скорбь и разочарование в жизни.

— Э-э-э… — протянул он. — А может, договоримся?

— Вали, — коротко сказал я.

Он не стал спорить. Развернулся и, грузно топая, потрусил в лес, на ходу срывая свою дурацкую нашивку и бормоча: «Всё, завязываю с бандитизмом. Пойду в огородники. Там хоть чихают меньше…».

Они свалили… что происходит?

На поляне осталась только брошенная тележка с оружием, мирно стоящая посреди дороги, да крапива с Тонким.

Я убрал нож, отряхнул руки и направился обратно к мельнице. Сзади доносилось удаляющееся «Апчхи! Апчхи!» и треск ломаемых кустов.

В окне второго этажа маячили четыре силуэта. Один из них — женский, с особенно пышными формами — буквально трясся от переполнявших эмоций.

Едва я переступил порог мельницы, как на меня чуть не налетела Роксана. Она схватила Нимфу за грудки и принялась трясти её с такой силой, что у той голова моталась из стороны в стороны, как у тряпичной куклы.

— Ты это видела⁈ — вопила Роксана, не в силах сдерживать восторг. — ТЫ ЭТО ВИДЕЛА⁈ ОН СПАС ЭТО НИЧТОЖЕСТВО! ЭТОГО ЧЕСАТЕЛЬНОГО ТАРАКАНА! ОН МОГ ПРОСТО СТОЯТЬ И СМОТРЕТЬ, НО ОН ВЫШЕЛ И СПАС! Какой благородный! Какой великодушный! Какое мужество! — Она перевела на меня безумный, сияющий взгляд. — Он не оставил в беде даже такого… такого… — она запнулась, подбирая слово, — даже такого насекомого! Это знак! Это сама судьба! Я ДОЛЖНА ЕГО! Он будет моим! Моим навеки!

Нимфа, которую продолжали трясти, только мычала и пыталась сохранить остатки мозгов в черепной коробке.

Тут из окна донёсся шорох, и в проёме показалась голова Томи. Вернее, то, что от неё осталось после крапивы. Его лицо напоминало варёного рака, глаза слезились, а руки он старался держать на весу, чтобы лишний раз не касаться одежды.

— Братиш! — просипел он, с трудом переваливаясь через подоконник и плюхаясь на пол. — Ты видел? Я специально их отвлёк! Я прыгнул в кусты, чтобы они на меня смотрели, а ты тем временем зашёл с тыла! — Он с надеждой уставился на меня. — Гениально, правда? Мы команда! Сработано как по нотам!

Ирис, стоявшая у стены, медленно перевела взгляд с распухшего, чешущегося Томи на тележку с оружием за окном, потом на меня, потом снова на Томи. Её лицо сохраняло абсолютную бесстрастность, но в глазах плясали такие черти, что хоть святых выноси.

— Значит так, — произнесла она ледяным тоном, чеканя каждое слово. — Подведём итог нашей блестящей операции. У нас есть: один придурок, который играл в героя и теперь похож на вареник с крапивной начинкой. Второй придурок, — она кивнула на меня без тени улыбки, — который прикидывался веником, но хотя бы сделал дело. Две странные бабы, — взгляд на Роксану и Нимфу, — которые просто создавали фон и не участвовали в операции, но активно мешали дышать. И куча оружия, которое мы теперь должны как-то доставить в гильдию, потому что если мы его бросим, Борк снимет с нас не только ранг C, но и скальпы.

Она сделала паузу, давая всем осознать услышанное.

— Блестящая операция. Запишите меня в резерв. В следующий раз я лучше буду дома сидеть и в окно плевать, чем участвовать в этом балагане.

Томи обиженно надулся:

— Ну почему сразу придурок? Я между прочим рисковал…

— Чем? — оборвала Ирис. — Своей крапивной непереносимостью?

Роксана, наконец отпустив полузадушенную Нимфу, подплыла ко мне и положила голову мне на плечо, совершенно игнорируя перепалку.

— Мой герой, — мурлыкнула она. — Ты так великолепен. Позволь мне быть твоей вечной спутницей. Я буду готовить, убирать, вдохновлять на подвиги…

— Оно вам надо? — сухо поинтересовалась Ирис, ни к кому конкретно не обращаясь. — Спутница, которая будет вдохновлять на подвиги и одновременно создавать фон. Лично я бы предпочла спутника с нормальной психикой и без привычки вешаться на шею при первой же опасности.

Я аккуратно снял руку Роксаны со своего плеча.

— Давайте сначала разберёмся с тележкой. Потом будете делить шкуру неубитого медведя. И, — я посмотрел на Томи, — если ты ещё раз прыгнешь куда-нибудь без моего разрешения, я лично прослежу, чтобы следующий куст был кактусовым.

Томи шмыгнул носом и поплёлся к выходу, на ходу почесываясь.

— Несправедливо… Я же как лучше хотел… Героев не ценят…

Мы вышли на поляну. Тележка стояла, накренившись на одно колесо. Сверху на оружии лежал сломанный меч Криворукого и чья-то забытая шапка. Чихун где-то вдалеке всё ещё пытался отчихаться от пережитого стресса.

— Ну что, грузим это добро и тащим обратно, — резюмировал я. — И, надеюсь, больше никаких сюрпризов на сегодня.

Роксана тут же подскочила ко мне:

— Позволь я помогу! Я сильная! Я выдержу любую тяжесть, если это твоя ноша!

— Лучше посторожите, чтобы бандиты не вернулись, — предложил я, стараясь звучать вежливо.

— Какие бандиты? — фыркнула Ирис, поднимая с земли связку мечей. — Они сейчас километр без остановки бегут и даже не оглядываются. Ты им такую психологическую травму нанёс, что они, наверное, вообще сменят профессию.

— На кого? — не удержался Томи.

— На огородников, — ответила Ирис, и в её голосе впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Слышал же, их главарь обещал.

Мы покатили тележку обратно. Впереди маячила дорога в «Ржавый Клык», за спиной оставалась мельница с кустом крапивы, принявшим на себя удар Томиного героизма, а где-то в лесу пять неудачников пытались осознать, что сегодняшний день был худшим в их жизни. Хотя, судя по всему, каждый их день был худшим.

И, наверное, я один не мог понять одного. Почему пять идиотов несли оружие. И почему так просто свалили? Надеюсь, головка моего огненного достоинства не засияла на округу. Хотя… это могло бы объяснить многое…

Мы столпились вокруг тележки, разглядывая трофеи. Обычное бандитское оружие — ржавые мечи, кривые топоры, пара арбалетов без тетивы — не вызывало особого интереса. Но в самом низу, прикрытое драным брезентом, обнаружилось кое-что другое.

Аккуратные деревянные ящики с чёткой, почти элегантной маркировкой. На боку каждого значилось: «Стрампоны 3000. Обращаться с осторожностью. Изготовлено в единственном экземпляре». И маленький значок — стилизованная сова, держащая в когтях… что-то, отдалённо напоминающее вибратор.

Томи, забыв о своих крапивных страданиях, просиял:

— О! Ящики! Братцы, да тут, наверное, золото! Или драгоценности! Или ещё что-нибудь ценное! — Он уже тянул руки к крышке. — Сейчас глянем!

— Не смей! — рявкнула Ирис, но было поздно.

Томи с ловкостью, которой никто от него не ожидал, поддел крышку ножом и откинул её. Внутри, на бархатной подложке, покоились… детали. Множество деталей. Разноцветные, блестящие, странной формы — цилиндрики, шарики, палочки с кнопками и мигающими огоньками. Всё это выглядело одновременно высокотехнологично и неприлично.

Томи уставился на содержимое с таким выражением, будто ему подсунули дохлую крысу вместо обещанного пирога.

— Чё это за хрень? — разочарованно протянул он, ковыряя пальцем один из цилиндров. — Какие-то палки с кнопками… Это что, оружие? Или… — он задумался, — может, это для кухни? Миксеры?

Ирис закатила глаза. Я мысленно досчитал до десяти. А Роксана, стоявшая чуть поодаль, вдруг резко побледнела. Так побледнела, что даже её знаменитая грудь, кажется, слегка уменьшилась в размерах от ужаса.

Она схватила Нимфу за локоть и оттащила в сторону, за тележку, чтобы никто не слышал. Её шёпот был полон паники:

— Это же… это мои… наши… — Она ткнула дрожащим пальцем в ящик. — Это поставка! Та самая, что пропала из «Серой Ладьи»! КАК ОНИ ЗДЕСЬ⁈ Как эти ящики оказались у каких-то вшивых бандитов⁈

Нимфа посмотрела на Роксану абсолютно пустым, безжизненным взглядом. Казалось, её уже ничего не удивляет и не трогает. Душа давно покинула тело и улетела в сторону заветного пруда.

— Магия, госпожа, — ровным, механическим голосом произнесла она. — Или конкуренты. Или то, что Вы называете «роковая случайность». — Она слегка оживилась, добавив: — Лично я склоняюсь к версии, что вселенная решила над Вами подшутить. За всё хорошее. Знаете, карма, воздаяние, всё такое.

Роксана задохнулась от возмущения:

— Какая карма⁈ Я богиня! У меня не может быть кармы! Это я создаю карму для других!

— Ну да, ну да, — покивала Нимфа с тем же отсутствующим видом. — И вот результат Вашего творчества. Ящики здесь. Предлагаю сделать вид, что это не наши ящики, и тихо сваливать, пока нас не спалили. Пока этот… — она кивнула в сторону Томи, — не начал тестировать продукцию.

Но было уже поздно.

Томи, заинтригованный непонятными предметами, нажал на самую большую красную кнопку на одном из цилиндров.

Раздалось низкое, угрожающее жужжание. Цилиндр в его руке ожил, задрожал с такой силой, что пальцы Томи затряслись в такт, а потом и вся рука пошла ходуном.

— А-А-А! — заорал Томи, пытаясь выбросить жужжащий предмет. — ОНО КУСАЕТСЯ! ОНО ЖИВОЕ! А-А-А!

Но вибратор, словно почуяв свежую плоть, прилип к его ладони. Томи подпрыгивал, тряс рукой, бил ей о тележку, но проклятый прибор не отлипал, продолжая жужжать и вибрировать с нарастающей интенсивностью.

— Снимите это с меня! — вопил Томи, носясь вокруг тележки. — Оно меня убьёт! Оно хочет мою душу!

Ирис наблюдала за этим цирком с каменным лицом. Потом перевела взгляд на меня и спокойно произнесла:

— Додик, я, кажется, понимаю, почему Борк держит этих «Кастетов» как конкурентов. Они не бандиты. Они — санитары леса. Забирают себе всякий странный хлам, чтобы он не достался нормальным людям. И сегодня они сделали доброе дело, подбросив нам эту дрянь.

— Не дрянь, а стратегический груз! — вдруг выкрикнула Роксана, забыв о конспирации, и тут же прикусила язык.

Все уставились на неё.

— Что? — переспросил я, прищурившись.

Роксана замялась, лихорадочно соображая:

— Я… э-э-э… имела в виду, что любой груз для настоящего мужчины… стратегический! Да! Особенно если в нём… э-э-э… запчасти! Для… для мельницы! Точно! Это же запчасти для мельницы! Которые мы искали!

— Для мельницы? — переспросила Ирис с непередаваемым сарказмом. — Вибраторы? Для мельницы? Чтобы что? Муку трасти?

— Чтобы… чтобы зерно лучше мололось! — выпалила Роксана. — Современные технологии!

Томи, наконец, с размаху ударил рукой о борт тележки, и вибратор отлетел в сторону, упав прямо в крапиву. Тот самый куст, который уже принял на себя Томи, теперь принял ещё и жужжащий девайс. Крапива, казалось, одобрительно зашелестела — наконец-то ей досталось что-то менее противное, чем Томи.

— Всё, — выдохнул Томи, падая на траву и разглядывая покрасневшую ладонь. — Больше никогда в жизни не буду нажимать на красные кнопки. Никогда.

Нимфа, наблюдая за всей этой сценой, вдруг почувствовала странное умиротворение. Где-то глубоко внутри неё что-то щёлкнуло, и последние остатки надежды на адекватность происходящего испарились, оставив после себя чистую, абсолютную пустоту.

«Он нажал на кнопку. Прибор ожил. Теперь он жужжит в крапиве. Моя богиня только что пыталась убедить всех, что секс-игрушки — это запчасти для мельницы. Томи выглядит как вареник с крапивой, только что переживший экзорцизм. Артур смотрит на нас с Ирис, и в его глазах читается: „И это моя жизнь“. Я хочу в пруд. Я хочу ко дну. Я хочу, чтобы пиявки облепили меня со всех сторон и заглушили этот кошмар. Пиявки, я иду к вам. Только довезу эту чёртову тележку до гильдии и сразу нырну. В самый глубокий омут. Навсегда».

Я подошёл к ящику, закрыл крышку и посмотрел на Роксану. Что-то здесь было нечисто. Слишком уж нервно она реагировала на обычные, в общем-то, железяки. Но сейчас не время было задавать вопросы. Нужно было возвращаться. И… кажется я уже встречал эти механизмы…3000…почему-то у меня даже нервно сжался сфинктер.

— Ладно, — сказал я. — Грузим всё это и двигаем обратно. Борк будет доволен. У нас есть трофеи, есть доказательства разгрома банды. И, — я покосился на всё ещё трясущего рукой Томи, — есть свидетель героического отвлечения внимания.

Томи, услышав это, воспрял духом:

— Да! Героического! Я же говорил! Я специально прыгнул в кусты и схватил эту… эту штуку, чтобы испытать её боевые качества!

Ирис только покачала головой и молча взялась за тележку.

Процессия тронулась в обратный путь. Впереди, с чувством выполненного долга, вышагивал Томи, то и дело почёсывая то одну, то другую конечность. За ним — тележка с оружием и ящиками, которую толкали мы с Ирис. Сзади, перешёптываясь, брели Роксана с Нимфой.

— Надо что-то делать с этими ящиками, — шипела Роксана. — Нельзя, чтобы они попали в гильдию! Там же всё узнают!

— А что Вы предлагаете? — тускло спросила Нимфа. — Отобрать их силой? Убить всех свидетелей? Или, может, признаться парню, что Вы богиня и что Вы только что спасли его от бандитов, потому что влюбились в его подбородок?

Роксана задумалась.

— А что, вариант с признанием… Нет, пожалуй, рано. Ладно, придумаем что-нибудь по дороге.

— Обязательно придумаем, — кивнула Нимфа, глядя в небо. — Там, в пруду, у пиявок, есть отличные планы. Жаль, я не пиявка.

Солнце клонилось к закату, окрашивая «Ржавый Клык» в кроваво-рыжие тона. Мы возвращались с победой, с трофеями и с целым вагоном новых проблем, которые только начинали вылупляться из своих яиц. Впереди была гильдия, отчёт Борку и неизбежная встреча с командой Лиры, которая, судя по подброшенным ящикам, уже провернула свою часть плана.

Цирк продолжался. И главные номера были ещё впереди.

Мы тронулись в обратный путь, и наша процессия представляла собой зрелище, достойное кисти художника-сюрреалиста.

Впереди, гордо выпятив обожжённую крапивой грудь, вышагивал Томи. Он нёс себя как герой, только что вернувшийся с поля брани, и то и дело оглядывался, проверяя, все ли оценивают его величие. Правая рука его всё ещё мелко подрагивала после контакта с вибратором, но он старательно делал вид, что это такая крутая фишка — рука всегда готова к бою, даже в покое трясётся от избытка адреналина.

За ним, с лицом человека, только что выигравшего в лотереи путёвку в ад, плёлся я, толкая тележку с трофейным оружием и проклятыми ящиками. Колесо то и дело наезжало на камни, и тогда вся конструкция угрожающе кренилась, а внутри ящиков что-то подозрительно жужжало и перекатывалось.

Рядом со мной, на удивление молчаливая, шагала Ирис. Она не предлагала помощи, не язвила, не комментировала. Она просто шла, глядя прямо перед собой, и только её плотно сжатые губы и лёгкая складка между бровями выдавали глубину переживаемого кризиса веры в человечество.

Сзади, метрах в пяти, держалась Роксана. Она пыталась сохранить достоинство, но это плохо удавалось. Её взгляд то и дело прикипал к ящикам, и тогда по лицу пробегала судорога. Она что-то шипела себе под нос, и до нас долетали обрывки фраз: «…мои… как они посмели… я их уничтожу… всех… и этого… с вибратором… и бандитов… и того, кто это придумал…»

Рядом с ней, как привязанная, брела Нимфа. Она не смотрела по сторонам. Она смотрела под ноги, на пыльную дорогу, и её губы беззвучно шевелились. Иногда она поднимала глаза к небу, и тогда в них читалась такая бездна тоски, что даже проползающий мимо жук ускорялся, чтобы не видеть этого.

Дорога тянулась бесконечно. Солнце клонилось к закату, окрашивая мир в унылые сумеречные тона, идеально подходящие под общее настроение нашей группы.

Томи, не выдержав героического молчания, обернулся и выдал:

— А я ведь мог погибнуть! Вы осознаёте? Когда я прыгнул в тот куст, я рисковал всем! Своей жизнью, своим будущим, своей… — он замялся, подбирая слово, — своей красотой!

— Не переживай, — успокоила его Ирис, не поворачивая головы. — Красота у тебя была непродолжительная. Теперь у тебя новый имидж. «Овощ месяца». Крапивный принц.

Томи обиженно засопел и отвернулся.

Мы прошли ещё с полкилометра. Тишину нарушали только скрип колёс, жужжание в ящиках и приглушённые проклятия Роксаны.

— Ирис, — тихо позвал я.

— М-м-м? — отозвалась она, не меняя траектории взгляда.

— Ты как?

Она задумалась. Долго. Очень долго. Потом повернула ко мне голову, и я увидел в её глазах абсолютную, кристально чистую пустоту человека, пережившего слишком много и смирившегося с неизбежным.

— Мой князь, — ответила она всё тем же ровным, механическим голосом, — я нахожусь в состоянии, которое философы называют «дзен». Я приняла абсурд этого мира. Я растворилась в нём. Я стала его частью. Когда перед тобой идёт мужик с трясущейся рукой и крапивными волдырями на лице, который считает себя героем, когда сзади идёт женщина, проклинающая ящики с вибраторами, когда рядом со мной толкает тележку мужчина, чей подбородок свел с ума полоумную доярку, а в придачу ко всему этому у нас есть молчаливая депрессивная подруга доярки… знаешь, в какой-то момент перестаёшь удивляться. Просто принимаешь. И идёшь дальше.

— Это ты сейчас про ту? — уточнил я, покосившись на бредущую сзади фигуру.

— Я про всех сразу, — вздохнула Ирис. — И про себя тоже. Особенно про себя.

Сзади послышался сдавленный всхлип. Мы обернулись. Нимфа споткнулась о камень, но даже не попыталась удержать равновесие. Она просто продолжала падать, глядя в землю с выражением человека, который уже не видит смысла бороться с гравитацией. Роксана, поглощённая своими мыслями, даже не заметила.

Я бросил тележку и подхватил Нимфу за миг до того, как она встретилась лицом с дорогой.

— Ты в порядке? — спросил я, ставя её на ноги.

Нимфа подняла на меня глаза. В них плескалась вселенская тоска.

— В порядке? — переспросила она голосом, лишённым интонаций. — Я в порядке? Я иду по пыльной дороге в компании людей, которые везут украденные вибраторы в гильдию. Моя… моя спутница считает, что запчасти для секс-игрушек — это стратегический груз для мельницы. Впереди идёт человек, похожий на вареник, и гордится этим. А я… я просто хочу домой.

Она замолчала, потом добавила:

— Спасибо, что поймали. Но лучше бы дали упасть. Там, на земле, хоть прохладно.

Ирис, наблюдавшая за этой сценой, подошла ближе и протянула Нимфе флягу с водой.

— На, попей. И запомни: дом подождёт и никуда не денется. А вот если ты сейчас сдашься, кто будет следить, чтобы твоя… спутница не натворила ещё больших глупостей?

Нимфа взяла флягу, отпила и вдруг посмотрела на Ирис с проблеском благодарности.

— Ты… ты понимаешь?

— Я всё понимаю, — кивнула Ирис. — Я сама на грани. Но мы справимся. Потому что мы — женщины. А женщины, в отличие от некоторых, — она красноречиво покосилась на Томи, — умеют держать удар.

Томи, услышав это, обернулся:

— Что? Что вы там про меня?

— Иди, иди, крапивный принц, — махнула рукой Ирис. — Следи, чтобы дорога не кончилась раньше, чем твоя гордость.

Процессия двинулась дальше. Роксана наконец заметила, что её спутница чуть не убилась, и подбежала к Нимфе:

— Ты как? Держишься? Нам нельзя раскисать! У нас ещё много дел! — она понизила голос до шёпота: — Надо придумать, как вернуть ящики!

Нимфа посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Конечно, госпожа. Мы обязательно их вернём. А потом спасём мир. И может быть, даже научимся летать. Всё возможно в этом безумном, безумном мире.

Роксана, не уловив сарказма, удовлетворённо кивнула и снова уставилась на ящики.

Где-то в отдалении, за лесом, уже показались первые огни «Ржавого Клыка». Город-помойка, город-вонь, город-безумие ждал нас с распростёртыми объятиями. В гильдии «Золотые Совы» нас ждал Борк с вопросом о результатах миссии, Джульетта с вечно стекающей соплёй и, самое главное, — наши союзники, которые, судя по подброшенным ящикам, уже провернули свою часть плана.

Ирис, глядя на приближающиеся огни, снова подошла ко мне.

— Князь.

— М-м-м?

— Я не шутила про свечку. И про алтарь. Когда это всё закончится, я устрою такое религиозное шествие, что боги удачи прибегут сами. И будут умолять принять их веру.

— Договорились, — улыбнулся я. — Я с тобой. До конца.

Она кивнула и отвернулась, но я успел заметить, как уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Самую малость. Почти незаметно. Но это было.

Мы вошли в городские ворота, и вонь «Ржавого Клыка» привычно ударила в нос. После всего пережитого она показалась почти родной.

Мысли Нимфы напоследок, когда она переступала порог города: «Пиявки, я вернулась. Я снова в этом аду. Но я помню о вас. Вы — мой свет в конце тоннеля. Моя цель. Моя надежда. Когда-нибудь я приду к вам. Обязательно. А пока… пока я буду терпеть. Ради вас. Ради нашей будущей встречи в тихом, тёмном, прохладном пруду».