Князь 2. 18+ (с иллюстрациями)

Глава 23 Штольня хранит много тайн. Часть 2

Штольня встретила нас запахом, который не спутаешь ни с чем другим, — сырость, плесень и какой-то металлический привкус, будто здесь ржавели тонны железа, и воздух пропитался этой ржавчиной насквозь. Темнота была абсолютной, плотной, как вата, и когда Ирис зажгла магический фонарь, свет вырвал из мрака только небольшой кусок каменного мешка, оставляя края в подозрительной тени.

— Уютненько, — прокомментировала Ирис, поднимая фонарь повыше. — Прямо как в гостях у смерти. Та же обстановка, тот же сервис. Даже консьержа нет — сам открывай, сам закрывай.

— Типун тебе на язык, — шикнула Лира, прижимаясь ко мне. Её хвост нервно подрагивал, уши то и дело поворачивались, ловя каждый звук. — Здесь нечисто. Я чувствую.

— В смысле «нечисто»? — уточнил я, тоже прислушиваясь. Тишина была звенящей, неестественной. Даже вода не капала, даже камни не шуршали под ногами.

— В смысле смертью пахнет. Не просто сыростью. — Лира принюхалась и поморщилась, показав острые клычки. — Трупный запах. Старый, но есть. И ещё что-то… магия. Гнилая такая.

Мы двинулись дальше. Стены штольни были неровными, кое-где покрыты странными символами, которые явно не имели отношения к дварфьей культуре. Рун дварфов я насмотрелся в книжках — грубые, рубленые, практичные. Эти же были другими — плавные, изогнутые, будто писала их не рука, а щупальце какого-то морского гада. Местами символы светились тусклым, едва заметным светом, похожим на светлячков в болоте.

— Ирис, — позвал я тихо, — глянь на это.

Она подошла, всмотрелась. Её лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как дрогнул уголок глаза — верный признак, что она увидела что-то действительно важное.

— Не дварфы. И не люди, — она провела пальцем по одному из символов, не касаясь, просто ведя в воздухе. — Магические знаки. Культистские. Я такие видела в старых манускриптах у одного коллекционера в столице. Это… посвящение. Кому-то или чему-то.

— Роксане? — спросила Лира шёпотом.

— Возможно. Или её приспешникам. — Ирис вытерла палец о штаны с лёгкой брезгливостью. — Идём дальше. Тут явно есть что-то интересное. Вряд ли они рисовали это просто для красоты.

Мы прошли ещё метров двадцать, когда Лира вдруг замерла и вцепилась в мою руку с такой силой, что я почувствовал когти даже сквозь одежду. Её хвост распушился и встал трубой.

— Твою ж… — выдохнула она, глядя в угол. — Смотрите.

Я перевёл взгляд и увидел.

Скелет.

Не один — несколько. Они лежали в углу, сваленные как попало, будто кто-то просто сгрёб их в кучу и забыл, как ненужный мусор. Остатки одежды — кожаные куртки, ржавые бляхи, обрывки плащей. Оружие — мечи, топоры, кинжалы — валялось рядом, покрытое толстым слоем пыли и паутины. Кости были чистыми, без остатков плоти — время и, видимо, местные твари поработали на совесть.

Ирис подошла ближе, бесстрастно осматривая останки. Фонарь выхватывал из темноты черепа с пустыми глазницами, рёбра, торчащие как пальцы мертвецов. Она не вздрогнула, не поморщилась — только смотрела с холодным профессиональным интересом.

— Это банда «Когти», — сказала она спокойно, будто речь шла о погоде или ценах на рынке. — Судя по нашивкам. — Она ткнула носком сапога в полуистлевшую нашивку с изображением когтистой лапы. — Видите? Такие же носили те, кого мы искали. Те, кто напал на дварфа.

— Все? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Ирис окинула взглядом кучу костей, прикидывая.

— Шесть-семь человек. Примерно столько и было в банде по словам Борка. — Она присела на корточки, рассматривая останки внимательнее. — Их убили здесь. Не выводили, не брали в плен — именно убили. И судя по положению тел… даже не сопротивлялись толком. Удары сзади, в спину. Подло и быстро. Кто-то подошёл со спины и просто перерезал всех.

— Кто-то из своих, — прошептала Лира. Её лицо побледнело даже в тусклом свете фонаря. — Только свои могут ударить в спину. Чужих бы встретили лицом к лицу.

Я подошёл ближе, пытаясь не дышать слишком глубоко. Запах здесь был хуже — старый, сладковатый, тошнотворный. И среди костей что-то мелькнуло. Не кость. Ткань.

Я нагнулся, подцепил пальцами. Обрывок — небольшой, с вышивкой. Простой узор, какие бывают на дешёвых платках, но один элемент показался до боли знакомым. Край, обшитый нитками, и в уголке — маленькая вышитая буква «М».

Лира глянула и ахнула. Её глаза расширились, уши прижались к голове.

— Это же… — Она взяла ткань, повертела в руках, будто не веря своим глазам. — Это Марта! У неё такой же платок был, она им вечно сопли вытирала! Я запомнила, потому что меня чуть не тошнило каждый раз, когда она это делала за столом! Эта дурацкая вышивка, этот цвет… Это её!

Холодок пробежал по спине, ледяной и колючий. Марта? Здесь? Среди тел банды, которую она же и отправила нас искать?

— Не может быть, — сказал я, но голос прозвучал неуверенно, предательски хрипло. — Она же… она же…

— Она нас послала, — закончила Ирис ледяным тоном, в котором не было ни капли сомнения. — К тем, кого сама же и убила. Красиво, ничего не скажешь. Замкнутый круг. Мы искали убийц, а убийца сидел с нами за одним столом и кормил нас похлёбкой.

— Может, она просто была здесь? — попыталась найти оправдание Лира, но в её голосе надежды не было. Она сама не верила в то, что говорила. — Может, её заставили, может, она случайно…

Ответ пришёл почти сразу.

Ирис, копавшаяся в другой куче, подняла с пола сломанный кинжал. Лезвие было обломано примерно посередине, рукоять — деревянная, с потёртостями, удобно лежащая в руке. На гарде — гравировка, глубокая, явно сделанная мастером. Ирис прочитала вслух, чеканя каждое слово:

— «Ф. Верный пёс».

Тишина стала абсолютной. Даже фонарь, казалось, замер, перестав мигать. Даже моё сердце, кажется, пропустило удар.

— Ф, — повторила Лира шёпотом. Её глаза метнулись ко мне, потом к Ирис, потом снова к кинжалу. — Флал?

— Других кандидатов с буквой Ф у нас в компании нет, — Ирис подбросила кинжал на ладони, будто взвешивая улику, и поймала. — Разве что какой-нибудь Фёдор, но я таких не встречала. Или Фекла. Но Фекла — это женское имя, а наш Флал вроде как мужчина. Хотя в нашем цирке я бы уже ничему не удивилась.

— Бред, — выдохнула Лира, но в её голосе звенела неуверенность, граничащая с паникой. — Флал не мог… Он же с нами столько времени… Он помогал, он чинил, он… — Она посмотрела на меня, и в её глазах плескалась надежда, что я сейчас скажу: «Всё в порядке, это ошибка, чья-то глупая шутка».

Я молчал. Потому что сказать было нечего.

— Пойдём дальше, — решил я, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, липкая злость. — Если есть ещё улики, они там. Кинжал мог попасть сюда случайно. Мало ли.

— Случайно? — Ирис подняла бровь. — Князь, ты сам в это веришь?

— Нет, — честно ответил я. — Но я хочу убедиться. Полностью.

Мы двинулись вглубь, и с каждым шагом воздух становился тяжелее. Символы на стенах встречались чаще, некоторые уже горели тусклым, болезненным светом, пульсируя в такт чему-то, чему не стоило пульсировать. Впереди забрезжило что-то похожее на открытое пространство, оттуда тянуло холодом и запахом старой крови.

Ирис первой шагнула в него и замерла.

— Твою мать, — выдохнула она. Для Ирис это было равносильно истерике. За те месяцы, что я её знал, она позволяла себе такие выражения только в самых крайних случаях.

Мы с Лирой вошли следом и увидели.

Алтарь.

Настоящий, самый настоящий алтарь — каменная плита, установленная на возвышении, окружённая горящими (горящими!) чёрными свечами, пламя которых не колебалось, будто здесь не было ни ветра, ни времени. Вокруг — символы, те же, что на стенах, но вырезанные глубже, грубее, и от них веяло такой мощью, что волосы на затылке зашевелились сами собой.

Но главное было на алтаре.

Останки дварфа. Короткое, коренастое тело, характерные очертания — даже в смерти он сохранил ту особую дварфью стать, которую не спутаешь ни с чем. Борода — седая, длинная, когда-то, видимо, ухоженная — была аккуратно расчесана и уложена на груди, будто кто-то специально придал ему этот вид. Рядом лежали инструменты — молот, зубило, какие-то чертежи на пергаменте. И дневник. Старый, потрёпанный, с кожаным переплётом.

— Марта говорила, что на него напали разбойники, — прошептала Лира, вцепившись в мою руку. — Что его просто ограбили и бросили. А он… он здесь. Всё это время здесь.

Я подошёл ближе, стараясь не касаться алтаря. Взял дневник. Кожаный переплёт был тёплым на ощупь — странно для такого холодного места. Грубые страницы, почерк корявый, но читаемый. Не дварфий — человеческий. Женский.

Я открыл наугад и начал читать вслух. Голос звучал хрипло, но я не мог остановиться, будто кто-то заставлял меня произносить эти слова.

— «Мы сделали это. Дварф мёртв. Он был опасен — его оружие могло убить богиню. Роксана будет довольна. Флал помог, как и обещал. Теперь надо найти того, кого она ищет. Князя Артура. И когда он придёт к нам…»

Дальше текст обрывался. Страница была вырвана — неаккуратно, с клочьями.

Я поднял глаза. Лира смотрела на меня с ужасом, смешанным с неверием. Ирис — с холодной, расчётливой злостью, которая делала её похожей на статую богини мести.

— Марта, — сказала она. — Почерк совпадает с тем, что я видела в таверне, когда она записывала заказы. Та же корявость, те же завитушки, та же манера выводить буквы. Я запоминаю такие вещи.

— И Флал, — добавил я, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, липкая ярость. — Верный пёс, значит. Он её пёс. А мы его за человека считали.

Лира покачнулась, и я поддержал её за плечо. Она была бледной, как мел, и дрожала мелкой дрожью.

— Она нас заманила, — прошептала она, глядя на останки дварфа пустыми глазами. — Всё это время… Таверна, информация, задание, «помогите найти моего друга»… Она с самого начала знала, кто ты. Она ждала, когда мы придём. Она играла с нами, как кошка с мышами.

— А Флал сейчас там, — голос Ирис звучал ровно, но я знал её достаточно, чтобы услышать сталь. Не холодную сталь клинка, а раскалённую сталь, готовую ударить. — С нашими. Один.

— Оксана, — выдохнула Лира, и в её глазах мелькнул настоящий, животный страх. — Элиана, Мурка, Годфрик, Сквиртоник… Барнаби. Они там с предателем. И не знают. А он… он может…

Она не договорила. И не нужно было.

Я захлопнул дневник и сунул его за пазуху. Кожаный переплёт неприятно холодил кожу даже через одежду.

— Надо возвращаться. Немедленно.

— Успеем? — спросила Лира, и в её голосе звучала надежда, от которой у меня сжалось сердце.

— Должны, — ответил я, хотя уверенности не было. Ни капли. — Если Флал собирался что-то сделать, он бы уже сделал. Значит, ждёт подходящего момента. Или сигнала.

— Сигнала от Марты, — кивнула Ирис, забирая у меня дневник и быстро пролистывая до конца, пока мы двигались к выходу. Её глаза бегали по строчкам с нечеловеческой скоростью. — Здесь есть записи о сигнале. Маяк. Она должна была подать знак, когда мы войдём в штольню. Как только мы зашли…

— И мы вошли, — понял я.

— Давно, — подтвердила Ирис. — Если у них была договорённость, Флал уже получил сигнал.

Ирис рванула к выходу, перепрыгивая через камни и кости с грацией хищницы. Мы за ней — я, стараясь не отставать, и Лира, чьи кошачьи ноги позволяли ей двигаться почти бесшумно.

Сзади, в темноте алтаря, чёрные свечи продолжали гореть, освещая мёртвого дварфа, который так и не дождался справедливости. Освещая символы, которые пульсировали в такт нашему бегу.

Но мы вернёмся. Обязательно вернёмся.

Сначала — наши.

«Флал, — думал я, перепрыгивая через камни и кости, чувствуя, как адреналин закипает в крови. — Только тронь их. Только попробуй. Я тебя самого на этот алтарь положу, рядом с теми, кого ты предал. Рядом с тем дварфом, которого вы убили. И пусть твоя драгоценная Роксана попробует тебя спасти. Посмотрим, как быстро она прибежит на помощь своему „верному псу“, когда я буду выбивать из тебя душу».

Лёгкий ветерок пробегал по глади озера, заставляя воду мерцать в лучах заходящего солнца. Высокая трава шелестела, как тысячи голосов, шепчущих древние тайны. Белые колонны храма возвышались на холме, отражаясь в идеально гладкой воде. Тишина. Покой. Благодать.

Идиллия длилась ровно до тех пор, пока в эту картинку не ворвался стон, полный такой вселенской тоски, что даже кузнечики притихли.

— А-а-а-а… — Роксана сидела на берегу, подобрав под себя ноги, и смотрела на озеро абсолютно несчастными глазами. Её божественное сияние вернулось — волосы переливались платиной, глаза горели аметистовым огнём, фигура вызывала бы зависть у любой смертной — но на лице застыло выражение побитой собаки. — Зачем? Зачем он так со мной?

Нимфа стояла в двух шагах, босая, с наслаждением зарываясь пальцами ног в прохладную траву. Её кожа снова отливала нежным перламутровым зеленоватым светом, волосы струились серебристым водопадом. Она глубоко вдыхала воздух, пахнущий тиной, цветами и покоем, и чувствовала, как к ней возвращается душевное равновесие.

Пиявки, — подумала она блаженно. — Я дома. Я снова пахну тиной. Никакой вони, никаких Томи, никаких вибраторов. Благодать.

— Ты меня слушаешь вообще? — капризно спросила Роксана, оборачиваясь.

— Да, госпожа, — машинально ответила нимфа, тут же нацепив на лицо выражение внимательной почтительности. — Внимательнейшим образом.

— Я говорю, — Роксана прижала руку к груди, — я так старалась! Я была милой, я была нежной, я даже грудь ему подставляла под руку! А он… он взял и ушёл! Просто ушёл! Даже не попрощался нормально! Этот… этот красавчик с волевым подбородком! Почему⁈ Я же идеальна!

Нимфа закатила глаза. Максимально, насколько позволяла анатомия.

— Госпожа, возможно, у него были дела. Смертные, знаете ли, суетливы.

— Какие дела важнее меня⁈ — возмутилась Роксана. — Я богиня! Я… я… — она всхлипнула. — Он мне сниться будет. Я чувствую. Этот подбородок теперь навсегда в моём сердце.

Нимфа мысленно досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом сдалась.

— Госпожа, — осторожно начала она, — а как же тот… другой? Ну, Артур? Которого мы искали?

Роксана махнула рукой с пренебрежением.

— А, этот. Я про него даже забыла, честно говоря. Какой-то князь, который мне мешает… тьфу. Пусть живёт пока. У меня теперь новое горе. — Она снова уставилась на озеро трагическим взглядом. — Я даже имя его не знаю… Красавчик… просто Красавчик… Зачем ты меня бросил?

Нимфа смотрела на неё. Смотрела долго. Очень долго. В её глазах боролись жалость, раздражение и какое-то мрачное удовлетворение от того, что сейчас произойдёт.

— Госпожа, — сказала она наконец, и голос её звучал подозрительно ровно. — Я должна тебе кое-что сказать.

— М-м-м? — Роксана даже не обернулась.

— Тот красавчик. С волевым подбородком. Который тебя бросил.

— Да?

— Это был Артур.

Роксана замерла. Медленно, очень медленно, она повернула голову. Её глаза расширились.

— Что?

— Это был Артур, — повторила нимфа с убийственным спокойствием. — Князь. Тот самый, которого мы искали. Тот самый, которому ты обещала устроить кровавую баню. Он всё это время был рядом. Ты с ним ехала в одной повозке. Ты на него вешалась. Ты называла его героем и клялась в вечной любви. А он… ну, он просто смотрел и, кажется, веселился.

Тишина. Абсолютная. Даже ветер перестал дуть.

А потом Роксана вскочила.

— ЧТО⁈ — заорала она так, что птицы с соседних деревьев попадали в обморок. — ЭТО БЫЛ ОН⁈ ЭТОТ… ЭТОТ ПОДЛЫЙ КНЯЗЬ, КОТОРЫЙ МНЕ МЕШАЕТ⁈ ОН СМЕЛ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАТЬСЯ⁈

— Ну, технически, ты сама к нему пришла, — заметила нимфа. — И сама навязывалась. Он просто… не отказался.

— ЗАМОЛЧИ! — Роксана заметалась по берегу, как тигрица в клетке. Её божественная аура полыхала, трава под ногами вяла и засыхала. — ОН МЕНЯ ОБМАНУЛ! ОН ИСПОЛЬЗОВАЛ КАКУЮ-ТО МАГИЮ, ЧТОБЫ ЗАТМИТЬ МОЙ РАЗУМ! ДА! ТОЧНО! ЭТО ОН ВИНОВАТ, А НЕ Я!

— Конечно, госпожа, — покладисто согласилась нимфа. — Он злодей. Он коварный. Он наверняка специально подстроил нашу встречу, чтобы ты влюбилась в него и забыла о мести. Гениальный план.

— ИМЕННО! — Роксана ткнула в неё пальцем. — Ты понимаешь! Это всё его козни! Он опасен! Он очень опасен! Я должна… я должна ему отомстить! Я должна…

Она замерла, подбирая слова.

— Сесть ему на лицо! — выпалила она и тут же замотала головой. — Тьфу! ОТСЕЧЬ ГОЛОВУ! Голову отсечь! Чтоб неповадно было богинь обманывать!

Нимфа прикрыла глаза рукой, пряча улыбку.

— Конечно, госпожа. Отсечь голову. Самолично. Желательно сегодня же.

— И завтра! И послезавтра! — Роксана уже разошлась. — Я ему покажу! Я ему устрою! Он у меня попляшет, этот князёк! Никто не смеет выставлять Роксану дурой! Никто!

Она резко остановилась и посмотрела на нимфу подозрительным взглядом.

— А ты почему молчала? Ты знала и не сказала⁈

— Я… — нимфа замялась. — Я думала, ты сама догадаешься, госпожа. Ты же богиня, у тебя чутьё, интуиция…

— ЧУТЬЁ МНЕ ЗАТУМАНИЛА ЕГО ПОДЛАЯ МАГИЯ! — отрезала Роксана. — Ладно, с тобой я потом разберусь. А сейчас… сейчас мы составим план! Самый коварный, самый хитрый, самый… самый мстительный план в истории!

Она гордо вскинула голову и зашагала к храму, бормоча под нос проклятия и обещания страшных кар.

Нимфа проводила её взглядом, полным глубокой, бесконечной усталости.

«Пиявки, — подумала она, глядя на озеро. — Я так рада была вернуться. Я думала, здесь будет покой. Я думала, здесь будет тишина. Но моя богиня только что поклялась отомстить человеку, в которого влюбилась, приняв его за другого, и теперь будет разрабатывать план мести, который, скорее всего, снова приведёт нас в какой-нибудь вонючий город. Пиявки, я передумала. Заберите меня обратно в пруд. Насовсем. Я согласна даже на зимнюю спячку. Только бы не видеть этого безумия».

Она вздохнула и поплелась за своей богиней. Впереди были новые приключения. И, судя по опыту, ничего хорошего они не сулили.